Ошибка
  • JUser: :_load: Не удалось загрузить пользователя с ID: 85

МедиаПрофи - mediaprofi.org

Москва 11:04 GMT +3 Пятница 19-07-2019
USD 62.829 -0.116 ↓
EUR 70.607 0.052 ↑
+14˚C (днем +17˚C, ночью +10˚C)
Ветрено, переменная облачность
Заведующий кафедрой новых медиа и теории коммуникации факультета журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова и основатель онлайн-газеты «Частный Корреспондент» Иван Засурский в интервью «Газете.Ru» рассуждает о будущем интернет-СМИ и их роли в обществе.

— Иван, количество онлайн-СМИ сегодня стремительно увеличивается. Сохранится ли этот рост в будущем или основная читательская аудитория сосредоточится вокруг уже известных интернет-изданий?

— Мне кажется, развитие крупных и небольших онлайн-изданий будет происходить одновременно, поскольку возможности для роста есть и у тех, и у других. Но далеко не все медийные проекты будут делаться для прибыли. Возрастет количество корпоративных медиа — ведь, как показывает практика SMM (Social media marketing, процесс привлечения трафика и внимания к бренду или продукту через социальные сети. — «Газета.Ru»), практически для любого бренда можно сделать медиа. То же самое можно сказать о научной школе или общественной организации.

В обозримой перспективе появится много локальных онлайн-проектов, сосредоточенных на деятельности какого-либо отдельного региона или даже района. Также будет расти количество специализированных изданий, ну и, конечно, будут развиваться и большие бренды.

На зарубежных рынках мы уже можем наблюдать серьезное увеличение объема инвестиций как в видеохостинги (сайт, позволяющий загружать и просматривать видео в браузере через специальный проигрыватель. — «Газета.Ru»), так и в онлайн-медиа, которые становятся более мультимедийными. Ведь их развитием занимаются в том числе и крупные медиахолдинги и телекомпании, которые видят в интернет-изданиях новый канал распространения контента, приносящий серьезные доходы. Но как это будет развиваться в России — покажет время.

— Сохранят ли крупные онлайн-СМИ свою общественно-политическую направленность или популярность завоюют новые тематические направления?

— Это предсказать крайне трудно. Рост интереса к экономическим публикациям часто совпадает с событиями в экономике, политика становится интересна в случае крутых поворотов событий... Я думаю, что в различных онлайн-СМИ будут востребованы различные виды контента.

На сегодня очевидно, что все большим спросом пользуется научный и научно-популярный контент.

Иными словами, читатели не ждут серьезных перемен в политике и экономике или не готовы пока всерьез интересоваться этим, а потому будут с удовольствием читать какую-либо познавательную информацию, которая расширяет их представления о мире и дает информацию о новых идеях и технологиях. Так что данный сектор активно развивается в последнее время.

— Насколько большое развитие данный тематический блок может получить в обозримом будущем? И будет ли он развиваться как часть крупных онлайн-СМИ или мы увидим рождение целого ряда небольших отраслевых изданий?

— Сейчас можно с уверенностью утверждать, что формируется скорее новая информационная структура. На практике это означает, что нам нужны открытые банки знаний и многие научные онлайн-СМИ также смогут выступать и как агрегаторы, и как архивы научных статей. При этом они будут интегрированы с соцсетями. Например, «Киберленинка», крупнейшая библиотека научных статей, уже зарегистрирована как СМИ.

Но в обозримом будущем скорее будут предприниматься попытки сделать гибридное издание, когда читателям будут доступны как собственные научные публикации, так и статьи и рефераты известных ученых. На этих же ресурсах будет публиковаться и научно-популярный контент, а также различные приемы взаимодействия с аудиторией, например, конкурсы и интерактивные мини-игры.

— Насколько усилится тренд перехода традиционных печатных СМИ в онлайн-формат и насколько увеличится, соответственно, потребность в изменении механизма работы журналистов, которые привыкли к более размеренному ритму и вынуждены будут прибавлять в оперативности?

— Я думаю, тяга к переходу в онлайн-формат будет становиться все больше и у изданий будут как открытые модели, так и paywall (платная подписка для доступа к материалам онлайн-СМИ. — «Газета.Ru»). Также популярность обретут такие новые жанры, как, скажем, мультимедийные лонгриды.

— Что вы подразумеваете под концепцией мультимедийного лонгрида?

— Грубо говоря, это стандартный текст с обилием мультимедийных иллюстраций, сверстанный на специальной платформе, часто сопровождающийся инфографикой или реализованный через инфографику. По большому счету, он может быть одновременно и познавательной, и рекламной публикацией. То есть это некий спецпроект. Например, на «Частном Корреспонденте» по заказу вышел материал про Ботанический сад МГУ «Аптекарский огород», который стал частью МГУ 210 лет назад, а в следующем году встречает свой юбилей — 310 лет со дня основания императором Петром I. Это не реклама в чистом виде, а скорее просто специально оформленная мультимедийная история, активно и качественно работающая для заказчиков.

— Раз уж мы затронули тему рекламных публикаций, то хотелось бы узнать, каково будет распределение доходов онлайн-СМИ? Станет ли популярным механизм paywall или львиная доля доходов все же будет приходиться на рекламу?

— Модель paywall работает далеко не везде. Так, в общественно-политических изданиях она не всегда генерирует доход.

В то же время она хорошо работает в изданиях, за которые люди психологически привыкли платить.

Например, в онлайн-версиях традиционных печатных изданий. Она также отлично функционирует там, где читатель получает крайне важный, почти уникальный и очень нужный ему контент. И наконец, paywall работает в тех изданиях, где сформировалась некая специализированная аудитория.

То есть люди готовы платить за качественную информацию, потому что они на ее основе принимают решения. Экономическая или финансовая информация — в первую очередь. Вот что сегодня способно работать в режиме paywall.

— А если говорить о рекламных доходах?

— Везде они крайне различны, поскольку в каких-то изданиях они составляют существенную долю. Как правило, это традиционные лидеры рынка. У них есть большая коллекция материалов и поиск по ним, а также мощная читательская аудитория и давние связи с рекламными агентствами. В таких изданиях реклама может даже окупать их целиком или как минимум составлять существенную часть доходов.

В других изданиях больше приходится работать по спецпроектам и спонсорским моделям.

— Какими качествами должен будет обладать онлайн-журналист недалекого будущего и как они трансформируются из тех, что нужны авторам материалов сейчас?

— Главное качество журналиста будущего — это универсальность. Но она не должна довлеть над профессионализмом.

Важно не просто то, что человек может делать, а то, чтобы он мог одинаково хорошо исполнять сразу несколько функций.

В то же время пока существует непростительно мало журналистского софта, который бы облегчал задачу съемки, трансляции, поиска и адаптации материала.

Мне кажется, что люди будут учиться работать с текстами, видео и аудио, а в то же время более эффективными будут становиться и различные приложения и сервисы.

Это происходит в том числе и в повседневной жизни. Так, когда у всех появились смартфоны, выяснилось, что у всех теперь есть диктофоны и камеры. Серьезная часть сюжетов, которые все смотрят, уже снята на обычный телефон или видеорегистратор. В любом случае, это непрофессиональная техника, которая, в силу инноваций, становится качественным профессиональным источником.

— То есть если раньше были стрингеры, то сегодня стрингером может стать практически любой человек, у которого есть современный смартфон?

— Сейчас их задачу решают правильные отношения с аудиторией и наиболее активными ее членами, а также грамотно выстроенные технологии взаимодействия с читателями. Это совсем не так просто и может быть даже сложнее, чем содержать сеть стрингеров.

— Мы все же не полностью затронули тему того, как будет трансформироваться отображение общественно-политических новостей и материалов. Останется ли оно таким же, как в современных онлайн-СМИ, станет ли более аудиовизуальным или вовсе сменит направленность?

— Я думаю, что аудиовизуальность станет наиболее распространенным трендом. Все больше людей предпочитают смотреть, а не читать.

И хотя мне иногда кажется, что это не обязательно должно работать везде, опыт показывает, что появляется все больше гибридных изданий, где большой объем трафика дает видео. Я ожидаю дальнейшей популяризации инфографики, а также других более качественных способов работы с контентом, которые должны дать людям возможность усваивать гораздо большие объемы информации за меньшее количество времени.

— Но означает ли это, что стандартный текст, к которому мы привыкли, будет постепенно отмирать?

— Нет, конечно. Это означает, что он будет становиться более «разбавленным» другими форматами подачи материала. В некоторых случаях будет происходить замена текста, в некоторых — просто сокращение, как это произошло с объемом материалов при переходе из традиционного формата в онлайн. А в некоторых случаях мы станем свидетелями мультимедийного контента, где звук, видео, картинки и текст будут соединены воедино.

— А если говорить о таком важном аспекте журналистики, как интервью, как будет меняться этот жанр?

— Журналистика – это не только ремесло, но и искусство. О вкусах не спорят, и у каждого типа изданий останутся свои форматы. Ведь с тех пор как Энди Уорхол выпустил журнал «Интервью», мне кажется, мало что изменилось. Разве что добавились «правила жизни» — но это похоже на дневник, школьный журнал.

— Сейчас много говорят о концепции UGC (User-generated content, модель создания контента его же потребителями). Насколько популярна она станет в будущем?

— Она уже сейчас весьма популярна и весьма разнообразна. Одно дело, вы можете заставлять аудиторию генерировать контент бесплатно, как это делают LiveJournal или Facebook. Другое дело, ваша аудитория может писать комментарии, уточнять новости и сообщения, как в социальных медиа. А еще вы можете делать аудиторию вашими сотрудниками, как LifeNews или «МК».

Думается, в медиа есть еще много простора для инноваций, но этот бизнес не обязательно будет сверхприбыльным для всех его участников.

Ведь смысл его в том, чтобы быть сервисом и поддерживать коммуникацию в обществе. И этот рынок будет намного шире, приятнее и, в конечном счете, доходнее для всех участников, просто работать необходимо будет по новым моделям.

Автор: Владимир Тодоров

Газета.ру

Подробнее ...

На прошлой неделе известное утреннее шоу Black2White праздновало день рождения. На встрече с поклонниками в открытом кинотеатре «Пионер» в Москве присутствовали не только ведущие NRJ, но и Денис Сериков, который стоял у истоков этого проекта. Денис продюсирует 5 радиостанций холдинга ВКПМ: NRJ, Romantika, Relax FM, Comedy Radio и Like FM. «МедиаПрофи» поинтересовались у одного из ведущих программных специалистов российского радиовещания, как он видит будущее музыкального радио.


 

Как кризис повлияет на контент? Какие форматы будут востребованы на коммерческом радио в России в ближайшем будущем?

- Содержание и форматы предсказать сложно. Но мы наблюдаем движение в сторону персонализации. Spotify, Pandora, Apple Music – все идут в этом направлении. Специфика этих сервисов такова, что слушатель должен немного потрудиться, чтобы получить нужную ему выборку мелодий: ставить оценки, собирать плейлист, «проматывать» песни, слушать, делать выбор и так далее.

Однако нужно учитывать, что рядовой слушатель ленив, поэтому уникальные подборки, которыми всегда славилось хорошее коммерческое радио, в будущем будут по-прежнему востребованы. Уверен, что способы распространения, «упаковки» современных радиостанций в связи с развитием интернета и мобильной связи будут меняться, но редакторское программирование все-таки останется приоритетным.

Как вы учитываете тренд на персонализацию в работе?

- Мы в ВКПМ с персонализацией тоже экспериментируем. Запустили Like FM. Это одна из радиостанций, которую я курирую. Так вот она программируется, кажется, нарушая все принципы коммерческого радиовещания. Таков наш опыт продвижения нового формата.

Как оцениваете старт?

- Станция за пять месяцев в аудитории 12-19 лет вышла на 14-е место, опередив DFM. В категории 20-29 лет – 18-е место. Это доля где-то 5,7. У аудитории 12+ доля 2,7. Это выше, чем у «Серебряного дождя», к примеру. Каждый месяц за время нашего недолгого существования мы показывали удвоение рейтинга.

То есть Like FM это конкурентоспособный продукт, хотя кроме музыки в нем ничего нет. Есть инновационная форма подачи материала и интерактивное воздействие слушателей на плейлист. Мы придумали программу, которая позволяет на нашем сайте в интернете ставить лайк понравившейся песне и влиять на программирование. Этот механизм и дал название нашему проекту.

Like FM – попытка следовать тенденциям. Получилась наполовину традиционная, наполовину digital радиостанция. Форма распространения сохранилась, а продвигается она, через цифровые технологии.

Но если вернутся к первому вопросу. Я верю, что редакторские подборки все-таки останутся востребованными. Яркий пример Beats 1 от Apple. Жаль, что послушать в России без технических ухищрений нельзя. Так вот там работают лучшие музыкальные редакторы и диджеи мира. За счет этого радиостанция хорошо чувствует моду. Beats 1 очень популярна в мире. Это привычный подход к программированию цифрового радио и, как видите, он работает.

Уверен, что крупные бренды преодолеют сложности кризиса в российском радиобизнесе. Вывести на рынок какой-то новый продукт сейчас сложно. Тем, кто успел это сделать до кризиса, важно завоевания не растерять.

А интернет-радио имеет перспективу?

- Вы знаете, радиостанций в интернете миллионы, но среди тех, кто их делает, мало хороших редакторов. А для успеха нужны знания, чутье, вкус, грамотный маркетинг и удача. Интернет-радио в России не зарабатывает.

Вы упомянули рекомендательные сервисы. У них десятки миллионов подписчиков. Они реально угрожают радио? Как вы следите за их работой?

- У этих интернет-гигантов потрясающе сложные и невероятно большие базы данных. Я, например, встречался с разработчиками Pandora. Их музыка «размечена» подробнейшим образом. Композиция имеет в описании от 150 до 400 критериев. Сложно даже представить, что у песни так много характеристик. Компьютер обрабатывает информацию, выявляет закономерности потребления аудио. На основании этого система выстраивает персональный плейлист для каждого пользователя.

Но ведь что интересно. Несмотря на эту «крутизну» подборки бывают далеко не идеальны. Людям они нравятся, конечно, но вряд ли слушатели Pandora могут однозначно заявить, что редакторский плейлист на радио звучит хуже. А к тому же многим хочется слышать человеческий голос, голос радиоведущего.

 

Текст Алексей Зверев

Фото facebook.com

Подробнее ...

В 2015 году радиостанция «Эхо Москвы» впервые за долгие годы будет убыточной. Ее главный редактор Алексей Венедиктов рассказал «Агентству Бизнес Новостей» почему и как этому способствовала деятельность гендиректора станции Екатерины Павловой. Кроме ее имени в беседе упомянуты Путин, Медведев, Кашин, Лесин, Габрелянов и Леся Рябцева.


 

Часто приходится слышать мнение, что в России есть три эффективных медиаменеджера: Эрнст, Венедиктов и Габрелянов. Согласны ли вы с такой оценкой (убираем за скобки Венедиктова)?

Я и с Венедиктовым согласен!

Это вопрос измерения эффективности. Я измеряю эффективность рекламой, то есть деньгами, репутацией и рейтингом, то есть количеством слушателей. Я согласен с Эрнстом, согласен с собой. А Габрелянов живет на деньги, которые ему дает его группа. Поэтому его эффективность еще надо проверить. С моей точки зрения, эффективность не в том, чтоб показывать голые задницы.

Вы следили за той революцией, которую Габрелянов в петербургских СМИ устроил?

Краем глаза следил, опять-таки — как ее эффективность посчитать? Разрушать — не строить, разрушать медиа, которые здесь были и сделать кальку с «лайфа» — ну, пусть. Должны быть разные медиа, в том числе такие, как Life News, если оно не манипулирует и не врет. Если оно остается медиа.

Но если господин Габрелянов говорит, что он никогда не тронет трех «п» — президента, премьера и патриарха — это называется не медиа. Я себя даже рядом с ним поставить не смогу — мы маленькое провинциальное радио, а он большой Габрелянов по зарабатыванию денег от инвестора.

Вы кстати с покойным создателем «Балтийской медиагруппы» Олегом Рудновым были знакомы?

Я видел его очень давно, был знаком, но мы не дружили.

Можете объяснить феномен — как ему удавалось, с одной стороны, получать деньги от близких людей Владимира Владимировича [Путина] (говорили о Ковальчуке), с другой стороны, БМГ производила достаточно независимый продукт.

Я не занимался изучением его бизнеса. Но он пришел из 1990-х, профессионально строил радио в 90-е, кое-что я у него подсмотрел. Зарабатывание денег — это всегда вещь индивидуальная, тонкая, я бюджетом его группы не располагал.

Возвращаемся из Петербурга в Москву. Вы всегда хвалились тем, что у вас радиостанция приносит прибыль акционерам. Сейчас, как я понимаю, это не так.

Что значит сейчас — год только начался.

По 2014 году.

Нет, 2014 год это плюс, цифры не вспомню, но плюс. Прибыль этого года мы инвестировали внутрь. В 2015 году прибыли не будет. Тому есть объективные и субъективные причины. Объективные — общий кризис рекламы — спад от 17 до 29%. И я напомню, что частая смена генеральных директоров и зачастую их нервные действия, в частности, разрушение рекламной службы «Эха Москвы», которое было доходным, привело к этой ситуации. Сейчас мы пытаемся совместно с нашим акционером «Газпром-медиа», [его руководителем] Дмитрием Чернышенко каким-то образом разобраться, как из этого выйти.

А что это была за история с «принудительным кормлением» станции финансами акционера, когда вам хотели большой кредит прописать?

Это гендиректор Екатерина Павлова предложила публично — и «утекла» [в СМИ], видимо, она — совету директоров дать кредит на 100 млн рублей. Поскольку это была сделка с заинтересованностью — от «Газпром-медиа» — мы, миноритарные акционеры, проголосовали против и заблокировали эту сделку. Нам эти деньги были не нужны. Считаю, гендиректор должен не выпрашивать, а зарабатывать деньги.

Как идет перестройка пакета акций, который миноритарии ранее объединяли в управление зарубежной компании?

Ну вы знаете, что закон о 20% доле иностранцев вступает в силу с 1 января 2016 года. Сейчас наши юристы над этим работают.

Закончим с менеджерским блоком. Владимир Гусинский следит за судьбой "Эха Москвы"?

Да.

Вы с ним общаетесь часто?

Да.

У него есть шанс вернуться в российский медиабизнес?

Я не знаю. Эта история была между ним и президентом Путиным, поэтому, я думаю, она должна закончиться между ним и президентом Путиным.

Ходорковский - тоже есть такой выдворенный бизнесмен. У «Эха Москвы» с ним какое-то сотрудничество будет?

В плане ньюсмейкера — да. В плане какого-то там спонсора — нет. Мы считаем что мы должны зарабатывать деньги сами, это наша главная история. Для этого нужно восстановление рекламной службы в первую очередь. И несмотря на то, что рынок упал, надо работать, а не ходить вымаливать.

Переходим на любимую тему всех журналистов - Леся Рябцева.

Хм.

Она остается вашим помощником, несмотря на то, что Вам на нее жалуются журналисты «Эха».

Я уже говорил и говорю еще раз. Я с уважением отношусь к государю императору Павлу I за то, что он в том числе говорил: в этой стране дворянин тот, с кем я говорю и до тех пор, пока я с ним говорю. Я не сдал Александра Плющева государству (увольнения журналиста требовало руководство «Газпром-холдинга» — АБН), я не сдал Ольгу Бычкову акционерам в Петербурге, я не сдам Рябцеву тем, кто требует ее уволить. Это просто принцип, я считаю что человек [Леся Рябцева] на своем месте. Если я считаю, что Плющев, Рябцева, Бычкова, Варфоломеев, Бунтман на своем месте, он будет на этом месте, пока я главный редактор.

Вы все всегда знаете. Почему Дмитрий Медведев у нас так активизировался? Тут еще дело Кашина...

Это несвязанные вещи. Я следил за делом Кашина, имея возможность задавать вопросы руководителям, каждый раз на встречах я задавал вопрос «Что с делом Кашина». Я примерно представлял, в какую сторону все движется. Медведев не активизировался, это решение президента Путина. Внутри Кремля очень многие встали уже на низкий старт для сноса Медведева, считая, что он вообще исчез, а он исчез. И Путин продемонстрировал, что в этой стране человек... то есть, премьер-министр — тот, с кем я говорю и до тех пор, пока я с ним говорю.

Журналист Евгения Альбац высказала гипотезу, что с Путиным никто на Западе не хочет говорить, и вот мы готовим экспортного Медведева: у нас будет такой сверхминистр иностранных дел Медведев, который ездит на Запад и с Обамой общается (у него это лучше получалось, чем у Путина).

Я не разделяю этой гипотезы Евгении. Я считаю, что речь идет не о внешних, а о внутрикремлевских расстановках.

И вы убеждены, что Путин по-прежнему намерен пойти на выборы президента в 2018 году?

На сегодняшний день у меня есть масса фактов, что это [избрание Путина] готовится, и ни одного, что это не готовится.

А что может это изменить?

Трудно сказать, когда все в голове одного человека. Трудно сказать, какими доводами он будет пользоваться для себя, в чем он решит себя убедить, чтоб изменить эту позицию. Я таких доводов не вижу на сегодняшний день. Может через год будет.

Что там у Путина с графиком на интервью (ранее Кремль официально не отказывал в интервью Путина «Эху Москвы», но уже много лет ищет «место в графике»)?

Мое предложение всегда в силе. Оно в голове у Пескова.

А вот Песков по-вашему эффективный пиарщик после этих историй с часами и с яхтой?

Не путайте пиарщика и пресс-секретаря. Пресс-секретарю дозволительно только то, что думает или говорит его сюзерен. Пиарщик гораздо более свободен в достижении цели. Вы можете не любить Пескова, но Вы понимаете, что его голосом говорит президент, Вы будете его цитировать точно так же, как цитируете Путина.

Еще один вопрос персональный — Маргарита Симоньян. Как Вам история с «ответочкой» на сайте одного из двух главных информагентств (Венедиктов написал в твиттере о возможном переходе Симоньян на НТВ и слиянии ТАСС и «России сегодня». На следующий день на сайте ria.ru появилось сообщение о слиянии «Эха Москвы» и slon.ru)?

Даже не на сайте, а на ленте. Это очень смешно и жалко. Потому что когда госагентство это делает, это значит, что оно может такие шуточки делать и по поводу сбитого «Боинга». В твиттере — пожалуйста, в фейсбуке - пожалуйста, это твоя соцсеть. Но когда это делает информационное агентство государства от имени государства... Ну, мне это повышает цитируемость, меня это не обижает, хоть каждый день делайте так. Но это первый раз за всю историю информагентств от Рейтер и заканчивая ТАССом, когда это было так сделано. Значит, я попал в больное, значит, пусть другие делают выводы.

Вся эта история с выдворением Светланы Миронюк из РИА Новости, получается, была просто рейдерским захватом агентства?

Эта часть безусловно была существенна, одним из ее авторов был [экс-министр печати] Михаил Лесин, который в этом поучаствовал активно. Никто не отказывался от слияния агентства, в условиях кризиса это два больших бюджета. А лучше полтора, чем два. При этом я думаю, что если Симоньян хоть куда-то уйдет (или Сергей Михайлов из ТАСС уйдет), то агентства будут слиты. Сейчас только личная уния агентства с руководителями в Кремле (где РИА, а где куратор Алексей Громов) защищает агентство. Поэтому я и сказал, что если Симоньян уходит на НТВ, то тогда объединяют агентства, а если не уходит, то не тогда. Поэтому, когда все возбудились (мне звонили из Белого дома, из Кремля), я говорил: «ребят, читайте, что я написал. Вы же знаете, что это обсуждается уже два года. О чем вы говорите? Вы же знаете позицию Ковальчука, вы же знаете позицию Громова, что я нового такого сказал?». Они подумали, что я знаю, что такое решение есть. Его нет, но будет.

Вы, выступая в АБН перед слушателями «Эха Москвы в Петербурге» сказали, что убеждены: Дмитрий Киселев и Татьяна Миткова никогда не меняли своих убеждений. Скажите, как медиаменджер, когда у нас изменится политическая ситуация в стране, и подтянутся стандарты журналистики, таких людей на работу брать?

Этого я не понимаю, что Вы у меня спросили. Это действует для каждого главного редактора отдельно. У нас у власти 15 лет находится одна и та же полит-команда с одной и той же политической программой. Она относится к медиа, как к инструменту. Об этом мне было сказано еще в 2001 году на встрече с Путиным. Мне не так сказано по формулировке, а было дано понять: я пытался Путину объяснить, что мне кажется, что медиа — это институт, а он говорил: «Да ну брось ты». Это искреннее понимание этих людей, что это дубинка, инструмент, сломался, инструмент плохой — надо новый. Но инструмент должен выполнять волю хозяина. Поэтому для меня ничего удивительного в этом нет. Когда сменится команда и появится команда с другими подходами к медиа, тогда и будем разговаривать.

Всем нам желаю дожить до этого.

Я-то точно доживу!

Василий Романов
Фото и текст АБН

Подробнее ...

Президент факультета журналистики МГУ Ясен Засурский более 40 лет, до 2007 года, работал его деканом. Он и сегодня продолжает преподавать на журфаке. В интервью Ясен Засурский признает, что российская журналистика снова стала пропагандой, чем была в советские времена. По его мнению, рано хоронить бумажные газеты и не стоит переоценивать социальные сети. Президент МГУ, по его собственному выражению, не оторванный от реальности идеалист в профессии, а просто преподает то, "какой должна быть журналистика". Для Ясена Засурского люди, решившие заниматься журналистикой, априори интересные, даже если они, закончив быть "старательными студентами", игнорируют профессиональные стандарты.


 

— Ясен Николаевич, главный вопрос, который интересует тысячи ваших выпускников: как вы себя чувствуете?

— Мое здоровье, в общем, неплохо. Я пытаюсь ходить. Надеюсь, что до конца этого года я эту проблему решу и буду ходить. Я сделаю все, чтобы встретить Новый год на ногах. Я вообще-то могу встать… (привстает с кресла) и дальше так действовать (поднимается еще выше). Но нужно больше практики. Я надеюсь, что все будет хорошо. Чувствую я себя нормально.

— Вы бываете на журфаке? Преподаете?

— Бываю практически каждую неделю. Иногда даже по два раза. На этой неделе был два раза.

— Что вы читаете на факультете сейчас?

— Я сейчас начинаю читать курс по истории зарубежной журналистики. Этот курс у меня всегда был. И второй курс — это "Медиасистемы". Это коллективный курс, его читают еще Елена Леонидовна Вартанова (декан факультета журналистики. — Прим. Ред.) и Михаил Игоревич Макеенко. Я буду третьим. В России ведь принято все на троих делить. Почитаю лекции. Кроме того, меня просили студенты почитать про современные зарубежные СМИ. Не могу им отказать. Но надо признать, что сейчас в Москве стало гораздо сложнее с зарубежной прессой. По-моему, нигде сейчас в городе не продают даже The Economist. А это, кстати, очень полезное издание. Там всегда есть определенная точка зрения, но всегда есть и альтернативное мнение. Стандарты, понимаете ли. The Economist — это даже не двухсторонняя аргументация, а трехсторонняя. По этому изданию можно следить за логикой развития мировой политики и журналистики. Чем я и занимался до последнего времени, когда выписывал его. Но вот сейчас выписать не смог: издание сказало, что им стало сложно работать в рублевой зоне и организовывать подписку в этой зоне они больше не могут. Сейчас я больше BBC слушаю. Хотя радио BBC уже не то, что прежде. Еще недавно, когда я был деканом факультета, интересных аналитических материалов на BBC было больше.

— Вы помните, как вы перестали быть деканом журфака в 2007-м? Болезненно покидали пост? Чем для вас это было?

— Для меня это было, во-первых, ожидаемо. Во-вторых, чего же тут болезненного? Я остался на факультете. У меня почетная должность, я президент! И я имею почти такие же возможности, что и прежде. Разница в том, что я теперь не должен подписывать разные бумаги. Раньше я каждый вечер должен был подписывать ведомости на зарплаты. Это занимало очень много времени и было не самым приятным занятием.

— За 42 года работы деканом журфак стал для вас вторым домом, а студенты — родными детьми? Или вы всегда умели разграничивать работу и жизнь?

— Я очень люблю наших студентов. Сейчас качество их немножко меняется, но все равно они очень интересные. Люди, которые идут заниматься журналистикой, априори интересные. Люди, которые хотят сделать карьеру в журналистике и для которых это дорого, всегда интересны. Это приятная амбициозная публика, для которой деньги — это не главная категория. Ведь журналистикой больших денег не заработаешь. Я, конечно, разграничивал дом и факультет. Но работа была мне очень близка. Понимаете, я никогда не занимался какой-то бурной общественной жизнью. Я был деканом, и мои общественные интересы вполне удовлетворялись этим. Мне всегда этого хватало. Мне вообще всегда всего хватало. Кроме, пожалуй, нормальных иностранных газет под рукой. И книг. Знаете о чем я сейчас мечтаю?

— О чем?

— Оказаться где-нибудь в Англии в книжном магазине рядом с полочкой, на которой лежат книги моего любимого издательства, которое много лет занимается проблемами международной журналистики. Если я когда-нибудь еще выберусь в Англию, найти меня можно будет у этой полки. Я бы обновил свою библиотеку.

— Настоящего интеллигента от ненастоящего отличает то, что настоящий забивает свой чемодан книгами, а все остальные чем-то другим. Вот сейчас сыром…

— Сыр тоже полезный!

— Давайте откатимся на полвека назад. Вы в шестидесятые годы под кураторством тогдашнего директора ТАСС Лосева написали монументальный труд про то, что такое советская журналистика. Скажите, если бы сейчас писали такой труд про современную журналистику, нашлись бы пересечения с той журналистикой? Есть вещи, которые за полвека либо не изменились, либо снова вернулись?

— Это был доклад исследовательской группы ЮНЕСКО. Над ним работали великие люди. Редактором был Габриель Гарсия Маркес. И я его готовил тоже, да. Но это было не только про советскую журналистику, а про журналистику мировую. Хотя в понимании нашей журналистики мы тоже старались сделать шаг вперед. Часть про советскую журналистику мне пришлось писать. Писал я ее целое лето, находясь в Париже. Трудно сравнивать советскую журналистику с современной, с той, которая существует в мире, где есть реклама. Фундаментально эти журналистики сходятся в одном точно: в высоком уровне концентрации. Газеты и телевидение снова в большой степени опираются на государство, роль государства слишком велика. И я грущу, что с тех пор в России так и не появилось газеты вроде Times, The New York Times, The Daily Telegraph. Прекрасно же, когда читатель получает пищу для размышления и для самостоятельных выводов. У нас с этим трудности. Одной-двух газет на всю страну явно не хватает.

— Ясен Николаевич, сколько вас помню, вы всегда на лекциях говорили про идеалы. Вы преподавали идеалы. У меня — как вашего студента — складывалось впечатление, что вы придумывали некий идеальный мир, в котором должен работать некий идеальный журналист, который не врет, не ворует, не устраивает никаких провокаций. Вы рассказывали про 17 век, про Джона Мильтона — отца концепции свободной печати. Но потом ваши студенты выходили с лекций и в 9 случаях из 10 оказывались в других условиях, в которых нет никакого Джона Мильтона, зато есть главный редактор, который вынуждает передергивать факты. Иногда казалось, что вы рассказывали про какую-то другую профессию и про другой мир, который не пересекается с реальным. Вы понимаете это сейчас?

— Я рассказывал о принципах. Об их становлении. Конечно! Я всегда был сторонником определенных принципов журналистики. И они у меня были отражены. Но я прекрасно представлял и сложности. Я хотел рассказать о том, как должно быть. А о плохом студенты и без меня узнают всегда очень просто и очень быстро.

— Вы смотрите телевизор? Вы верите сегодняшним телевизионным новостям?

— Я смотрю телевизор, чтобы выяснить, какие тенденции есть в оценках. Но это совершенно антипросветительское занятие. Смотреть телевидение для того, чтобы узнать, что происходит в мире, бессмысленно. Сейчас главные информаторы — это социальные сети. Но точно не российское телевидение.

— А почему вас нет в фейсбуке, кстати?

— Потому что это требует очень много времени. Если все читать, что в фейсбуке пишут, то вы вообще умрете и больше ничего не узнаете. Кроме дезинформации и замалчивания есть еще одна проблема — это переизбыток информации. Но телевидение не дает нам вообще информации. Я его вынужден смотреть, смотрю выступления, связанные с действиями правительства, тем более сейчас очень сложная обстановка — нужно это смотреть. Но интерпретирующей журналистики я не вижу. России нужны качественные и серьезные газеты. Пока таких газет нет, уровень нашей культуры будет отставать от потребностей общества. В нашем обществе существует дефицит знаний. Не информации даже, а именно знаний. Информации — если иметь в виду news — сколько угодно. Но анализа нет. У нас не журналист выступает в роли журналиста, а президент стал как журналист. По каждому поводу высказывается. Его, конечно, не цитируют, как Иосифа Виссарионовича, но он присутствует, его много. А в иностранных газетах есть журналисты, или, по крайней мере, там всегда найдут Сноудена, который напишет обо всех то, что надо, но не из-за того, что он хочет грязью кого-то облить, а потому что ему есть что предложить.

— Вы когда включаете телевизор и видите, как ваши выпускники, которые были на ваших семинарах старательными и целеустремленными, врут, что вы чувствуете в этот момент?

— Мне неприятно. Но я понимаю, что ориентироваться на телевидение вообще бесполезно. Телевидение протокольно. Вам расскажут про то, как в России остался французский актер Депардье, но аналитики — нет. Человек перед телевизором — это человек, у которого глаза зашоренные.

— Есть такой телеведущий известный по имени Эрнест Мацкявичюс. Он ваш студент.

— Да, прекрасный был студент.

— Вы знаете, что он сказал про то, какой должна быть журналистика в России?

— Нет, я не знаю.

— Он посоветовал журналистам последовать его примеру и отказаться от международных журналистских стандартов. Он сказал следующее: "Давайте вспомним, какой журналистика была в 1942 году. Она давала обе точки зрения, предоставляла слово и той, и другой стороне?.. Давайте сначала отобьемся, а власти на ее косяки будем указывать потом". То есть он считает, что в условиях информационной войны главная функция журналистики — оборонительная, а главный профессиональный рефлекс — защита государственных интересов.

— Нет-нет, я не согласен с этим. Потому что никакая война не сделает вас слепым или безоружным. Мне кажется, что когда мы не имеем достаточной и полной информации, мы обезоружены, мы капитулируем еще до того, как враг на нас наступил. Журналистика в беде. И беда-то как раз в том, что информации наша журналистика не дает. В этом ее беда. Нам как воздух необходимы хорошие газеты.

— Вот вас все к газетам-то тянет…

— Конечно.

— Как быть с телевидением-то?

— Я к нему не отношусь серьезно.

— А что вы мне об этом не сказали, когда я поступал на кафедру телевизионную?

— Да вы и сами, уверен, не смотрите телевизор. Я представлял, что так случится с телевидением. Представлял. Относиться серьезно к нашим тележурналистам просто нельзя. Они выдумывают. И это безобразие. Шум и гам, который они поднимают, не помогает что-то понять. Они создают фон шумовой. Но не создают фона знаний.

— Вы не верите телевидению, но рейтинги некоторых информационных программ показывают, что народ телевизору верит и любит его. У Дмитрия Киселева зашкаливающие цифры, профессиональное сообщество в этом году ему статуэтку ТЭФИ дало…

— ТЭФИ — это вообще не показатель…

— В чем тут проблема: люди смотрят Киселева, потому что в России вот такие неразборчивые и доверчивые зрители? Или российские зрители такие неразборчивые, потому что Киселев прекрасно справляется со своей должностью главного пропагандиста и гипнотизера страны? Вечный спор о курице и яйце то есть.

— Он интересный журналист. Был. Он ведь был очень толковым парнем. И писал очень толково. А сейчас просто повторяет какие-то тезисы. Но это не делает его журналистом.

— Тогда почему его так все любят? Почему он является самым популярным телеведущим?

— Я не знаю. Я не понимаю, как это может так случиться… В той среде, в которой я нахожусь, не сказал бы, что он высоко ценится. Но он был приличным человеком. Сейчас он увлекся этой системой, когда можно все что угодно сказать… наверное, он хороший пропагандист. Вы знаете, что писали на киосках газетных у нас в Советском Союзе?

— Нет, не знаю.

— Писали цитату из Ленина — "Газета — не только коллективный пропагандист, но и коллективный агитатор". Вот эту функцию Киселев выполняет. Для современного жителя России этого недостаточно. Пропагандистов, агитаторов и организаторов нам хватает. Нам просветитель теперь еще нужен. На телевидении совсем этого нет. Наше население нужно не только убеждать. Оно уже убеждено давно. Оно поддерживает наше руководство. Но кроме убеждения нужно еще и по-ни-ма-ни-е того, что происходит. Поэтому в очень сложных случаях мы оказываемся в растерянности. Мало слышать, надо еще знать и понимать. Телевидение на это даже не претендует.

— Вы всегда любили щегольнуть перед студентами самыми последними моделями разных гаджетов. Я прекрасно помню, как у вас во время лекций вдруг начинал вибрировать пиджак, и вы доставали из внутреннего кармана какой-то по тем временам немыслимый смартфон с десятью камерами… Эта любовь к электронным штуковинам у вас сохранилась? У вас есть шестой айфон?

— Эта любовь сохранилась. Телефон у меня сейчас… (хлопает по карманам пиджака в поисках телефона) не такой совершенный, потому что я давно по магазинам не ходил. Надо пойти, я куплю себе айфон. Пока у меня нет айфона. У меня вот такой смартфон (достает из кармана). Я сюда все записываю. Это мой справочник.

— Вы всегда при встрече целуете женщинам руки.

— Да.

— Откуда это?

— У меня был научный руководитель Роман Михайлович Самарин. Он так делал. И он меня этому научил. Но это же приятно. Хороших женщин у нас много. Всегда приятно поцеловать им руку.

— Вопрос про Америку. Вас с Америкой связывают почти интимные вещи. Тема вашей диссертации — "Американская литература XX века". Вы в Институте мировой литературы возглавляли коллектив американистов, выпустили шесть томов по истории американской литературы. Думали ли вы, что доживете до нового витка самой настоящей холодной войны? Ведь отношения России и США сейчас чудовищные. За океаном снова враги.

— Нет, я на это точно не рассчитывал. И я практически уверен, что мы найдем какие-то пути ухода от этого. Потому что так далеко заходить — это слишком опасно. Кроме того, есть проблемы, которые надо решать вместе. Когда вы видите отрубленные террористами головы журналистов и понимаете, что это может с любым произойти, то тут нужно всему цивилизованному сообществу объединяться.

— Вы бывали в Штатах?

— Я в Штатах бывал много раз.

— Нам есть за что не любить Штаты?

— Сегодня нам есть за что обижаться на Штаты. Выпады бывают грубыми. Но не любить… Мы никогда не воевали со Штатами. Наша война ограничивается перепалками. Иногда перепалка с чьей-то стороны становится более грубой. Мы сейчас стали менее грубыми, чем в СССР. Но перепалка пользы не приносит. И не помогает никому. Я думаю, что это не вечно. И очень важно, что мир сегодня не двусторонний. Мир сегодня многосторонний. Нельзя говорить про советскую точку зрения и антисоветскую. Есть еще Китай. Есть Индия.

— Кем были ваши родители? Из какой вы семьи? Судя по вашему необычному имени, они были большими оригиналами.

— Они были просто очень ясными и честными людьми. Они познакомились в Польше. Моя мать была стенографисткой в нашем посольстве в Польше. А мой отец работал в "Совторге" — он был советским представителем в Польше. А потом он поехал в Америку изучать американский опыт, когда работал в Наркомате тяжелой промышленности. Отца поразило, что американцы при подведении итогов года определяют количество новых предложений со стороны работников. Если работник не вносит новых предложений, то работнику не повышают зарплату. Это было важным. Люди должны работать более серьезно. Речь не должна идти о том, чтобы просто выполнить план, речь должна идти о том, чтобы правильно организовать работу.

— Он вам передал это качество?

— По крайней мере, я это качество очень ценю.

— Вы родились и всю жизнь прожили в Москве?

— Да, кроме 3-4 лет, когда был в эвакуации в Барнауле.

— Вам нравится, как меняется ваш город? Вы все еще чувствуете, что это ваш город?

— Я не узнаю в Москве свой город. И мне это не нравится. Мне не нравятся огромные здания. Москве не хватает зелени. Москве не хватает заботы о человеке. В Москве мне не хватает традиций. Я родился и жил в деревянном доме. Там никаких удобств не было. Даже канализация и водопровод появились не сразу, а только когда жилищное товарищество решило это построить. Но это было уютно. Это был уютный двор. Люди знакомые и приятные. Это был настоящий город. Это был город деревянных домов, но уют был. Москва была очень хорошей и красивой. А сейчас, конечно, не узнаешь Москву. Реконструкции делаются очень непрофессиональными людьми. Город вроде бы привлекает выдающихся архитекторов, но будто бы их не слушает. Лужков был прекрасный организатор, но строил он башенки и кокошники. Нехорошо и неприятно. И сейчас все строится бездумно. Прелесть Москвы, по которой ходил Пушкин и другие интересные люди, исчезла. Вот Париж сохранил все места, по которым гуляли великие французы и простые граждане. А у нас этого нет. В Москве я жил около зоопарка. Помню, как меня посылала бабушка за молоком и хлебом. Я шел пешком или бежал, покупал хлеб и молоко, приносил домой. Бабушка ходила на рынок Тишинский, рядом было. Словом, Москва была очень уютной. Это был город для жизни. Вот мне кажется, что наши урбанисты не могут создать в Москве уют. Уют — это хорошо. Уют очень успокаивает людей.

— Почему журфак находится не в главном здании МГУ, а вот в этом прекрасном доме на Моховой? То есть журфак как-то даже территориально обособлен от университета, он другой даже архитектурно, эстетически.

— Потому что там (в главном здании) "лучше". Знаете, как мы получили это здание? Когда-то там (на Воробьевых горах) начали строить новые корпуса. Мне очень не нравились эти коробки, которые выходят на проспект Вернадского. И вот пришло время распределять эти новые коробки и старые дома по факультетам. Никто не хотел брать себе дом на Моховой. Все говорили: "Зачем нам нужно это старье?" А я им поддакивал, мол, вот-вот, берите себе новые коробки, а старье мне оставьте. Я не боролся за это здание, я просто подождал, пока они все свои новые коробки получат. Так мы остались здесь. А теперь говорят, как безобразно, что мы — журналисты — получили такое роскошное здание. Вот так. Обновление иногда не приводит к новизне. А иногда просто противопоказано. У нас прекрасное здание. Это очень правильно, что мы тут живем.

— Вы, как мне казалось, всегда вели очень скромный образ жизни. Ездили на факультет на своей бессменной старенькой "Волге". Почему вы не обустроили свой быт как-то иначе, соответствующим вашему статусу образом?

— Мне удобно так было.

— Вы не про мещанство? Вы не про вещи?

— Нет-нет. Вещи не для меня. Конечно, хорошо иметь хорошие вещи. Но я к этому не стремился. У меня есть телевизор. Может быть, я куплю айфон. Но я боюсь, что он мне не столько поможет, сколько помешает. Это как социальные сети. Они занимают людей очень сильно. Меня мой внук как-то спросил: "А ты не знаешь, кто пользуется нашей главной сетью?" Как она называется? Сеть наша главная…

— "Фейсбук"?

— Нет-нет, это не наша.

— Наша — "ВКонтакте".

— Вот. "ВКонтакте". Там сидят старухи. Они раньше сидели на скамейках, сплетничали около домов, а теперь сидят "ВКонтакте".

— Ну все-таки "ВКонтакте" сидят подростки, а старухи в лучшем случае сидят в "Одноклассниках".

— Подростки сидят как старухи. Да и бог с ними. Мне не нужно сидеть. У меня есть правнуки. Сколько, Ваня (обращается к внуку), у меня правнуков? Каждый год появляется новый правнук. Или правнучка. В этом смысле у меня всегда не соскучишься. Появляются новые молодые голоса.

— Как вы считаете, "Роскомнадзор" — вещь опасная и вредная для свободы СМИ или этот орган необходим, он сдерживает то, что принято называть вседозволенностью?

— Никогда не имел с этим надзором дело. Я думаю, что в России реально ограничить СМИ невозможно. Никакой "Роскомнадзор" любопытство не преодолеет. Наши граждане всегда найдут обходные пути. "Роскомнадзор" — это не очень продуктивно. Нужно иметь какие-то регуляторы, но они должны быть умеренными. Надо доверять нормальному чувству граждан.

— У бумаги остается какая-то перспектива? Когда умрут газеты и журналы?

— Я не уверен, что они умрут. Вот возьмите New York Times. У нее тираж около двух миллионов. При этом есть доход. Они зарабатывают на рекламе в газете больше, чем на рекламе в интернете. Я не хороню бумагу. Кроме того, восприятие того, что вы получаете в интернете и на бумаге, разное. Буквы на бумаге вас заставляют двигаться. В прямом и переносном смысле. У вас челюсти двигаются, когда вы читаете газету или книгу. От чтения журнального, газетного и книжного текста вы получаете более прочные знания, чем в интернете. В интернете слишком быстро все мелькает. Но печать, конечно, очень дорогая. Бумага дорожает ужасно. Это плохо.

— Вы как-то сказали, что вам не очень близок Ельцин. Гораздо ближе Горбачев. Вы Горбачева даже лекции приглашали читать. А почему не Ельцин-то? Ведь при Ельцине профессия расцвела, не при Горбачеве.

— Ельцин мне не близок. У него была большая энергия, но не очень большой опыт и понимание того, что он делает. В конце концов, те реформы, которые были начаты, не были реализованы и закончены. Он был страстным реформатором и хорошим человеком. Он хорошо к журналистам относился. Он в этом смысле был очень хороший и гуманный. Но как у руководителя у него не было понимания масштабов того, что происходило. А в самый трудный момент он растерялся. И последний его шаг — по совету дочери назначить энергичного Путина. Сам этот шаг эмоциональный очень был. Возможно, это было необходимо, Путин немало полезного сделал, но это был не самый лучший путь.

— Путин — это не самый лучший путь.

— Вот-вот. Потому что это было не очень современное решение.

— Вопрос про Путина у меня один: а почему он не унаследовал к журналистам вот этого уважения, которое было у Ельцина и Горбачева? Путин ведь в гробу видел журналистов.

— Просто это другая школа. Другое воспитание у человека.

— Как будет развиваться российская журналистика? Во что она переродится? Это все какая-то ее вечная сансара и проклятье: потепление, похолодание, потепление, похолодание?..

— Я надеюсь, что российская журналистика придет к каким-то традициям основательности. Я думаю, что это неизбежно. Сейчас она слишком сиюминутна. Она оперативна. Но этого мало. Надо еще привести в движение мысль. Когда это будет сделано, все будет совсем хорошо.

— Что бы вы посоветовали журналистам, которые в последние годы в России фактически получили волчьи билеты на профессию? Куда им деваться? Как-то перекантоваться, ожидая смены политической конъюнктуры, чтобы потом вернуться к делу? Или сменить профессию?

— Надо поддерживать, конечно, форму. Я работал в издательстве "Иностранная литература" после окончания аспирантуры. Я там был редактором. Я должен был приглашать переводчиков. Что делали поэты, когда не было спроса на поэзию? Переводили! А тогда поэты не очень-то печатались. Но мы давали им возможность жить, зарабатывать. Мы давали им переводы. Поэтов не очень-то приветствовали, мягко говоря. Но переводы им можно было давать. Может быть, такой путь сейчас выбрать и для журналистов — заняться переводами, каким-то интеллектуальным трудом. Ну что еще делать, если климат такой? Ничего другого не придумаешь. Прекрасный Лихачев говорил, что нужно всегда меняться и начинать новые занятия. Он прав. Человек становится долгожителем не потому, что он долго живет, а потому, что он многое знает и всегда может переключиться.

— Вас когда-нибудь — надеюсь, еще не скоро — не станет…

— Да, но я думаю, что это произойдет скоро…

— … Вы можете оставить какое-то завещание студентам факультета журналистики, главным лицом которого вы, конечно, останетесь навсегда?

— Главное — это серьезно учиться. Главное — это научиться учиться. Человек становится по-настоящему самостоятельным не тогда, когда он может читать книги, а тогда, когда может учиться. И я считаю, что это задача и университета тоже — научить учиться. Я не даю вам деньги, но я даю вам удочку. Удочкой должны быть серьезные знания, которые помогут найти себе работу в самых разных условиях, помогут всегда найти выход. Мое завещание такое: научите себя учиться!

Текст и фото Роман Супер

Радио Свобода

Подробнее ...

Дмитрий Киселев: Любое суждение можно назвать пропагандой

Автор   Опубликовано 17-09-2015 в Интервью месяца   Всего комментариев: 0

Киселев: «Играть буду на стороне зрителей»

Дмитрий Киселев, ведущий программ «Вести недели» и «Знание — сила» на ВГТРК, генеральный директор МИА «Россия сегодня», — об иске к Евросоюзу, свободе слова и любви к телевидению

Руководитель МИА «Россия сегодня» и популярный телеведущий Дмитрий Киселев в интервью корреспонденту «Известий» Ирине Ненашевой рассказал, почему решил судиться с Евросоюзом, а также о скандальности своей славы и о том, что никогда не призывал вырезать сердца у содомитов и превращать Америку в радиоактивный пепел.

— Мало скандальной славы, еще и судиться решили?

— Сначала о степени скандальности славы, а потом о суде.

Большинство людей ассоциирует меня с программой «Вести недели», которая, по опросам фонда «Общественное мнение» Александра Ослона (fom.ru), последние три сезона удерживает стабильное лидерство среди аналитических телепередач и по известности, и по смотримости, и по симпатиям к ведущему. Эти данные основаны на измеряемых величинах и носят объективный характер. Если это и можно назвать славой, то она уж точно не скандальна.

Скандальность, о которой вы говорите, — это рукотворное явление на очень ограниченной площадке грязной зоны интернета. Она же — донор западных СМИ, которым интересно демонизировать Россию и всё, что с ней связано. Телевидение и «Вести недели» в этом смысле — частный случай. Создав жуткий образ Путина, они сами же на него и обижаются. Или делают вид, что трясутся от страха, и тем объясняют рост своего военного потенциала у наших границ. Кстати, ничего специфически антироссийского я в этом не вижу. Не надо паранойи. Просто США так воюют за мировое господство.

— Вы хотите сказать, что не допускали скандальных высказываний?

— Понимаю, о чем вы спрашиваете. Попробую расшифровать скандальность моего образа, созданного интернет-хейтерами. В нем я сталинист, гомофоб и содомит одновременно, призывающий превратить Америку в радиоактивный пепел.

Так вот. Сталинистом я стал за то, что однажды сказал, что Путин по масштабу деятельности в России сравним со Сталиным. Кстати, здесь нет никакой качественной оценки деятельности того и другого. Масштаб — это просто объем.

Гомофобом прослыл после того, как предложил России перейти на систему донорства крови, принятую в ЕС и США. Там действующим геям донорство крови запрещено. В России таких ограничений нет. Вырезать сердца из геев я никогда не призывал.

В содомита меня превратили те, кто не принял моей инициативы регистрировать в России гражданские союзы независимо от пола. Хотя нечто подобное у нас есть уже давно, например опека или некоммерческое партнерство. Пола же там никто не спрашивает. Я просто предложил еще одну форму, некое развитие нашего Гражданского кодекса.

Наконец, я никогда не призывал превратить Америку в радиоактивный пепел. Я просто констатировал, что Россия — единственная страна в мире, которая обладает достаточной военной мощью, чтобы ответить на внешнюю агрессию в качестве удара возмездия. Считаю это высказывание антивоенным, призывающим США вести себя более осмотрительно и более ответственно в мире.

Идя по пути демонизации, европейцы еще придумали, что я был сторонником ввода российских войск на Украину, и на этом основании ввели против меня персональные санкции. Уж войска на Украину я точно никогда не призывал вводить. Это факт. Теперь вот будем судиться. Даже интересно, чем они будут доказывать то, что я не говорил. Иск подан в Европейский суд общей юрисдикции. Он в Люксембурге.

— Почему только сейчас затеяли процесс?

— Думал, за год они очухаются и отменят свои глупости — санкции против журналиста. Не очухались. Переоценил их способность видеть себя со стороны.

— Но санкции наложены на вас еще и как на «центральную фигуру путинской пропаганды»?

— Во-первых, никто не может точно объяснить, что такое пропаганда. Любое суждение и даже изложение любого факта при желании можно отнести к пропаганде. Куда понятнее такая категория, как свобода слова, зафиксированная в конституциях России, США и Евросоюза. На нее и опираемся. Свободу слова и практикуем. Центральная фигура? Вы же сами понимаете, что это глупость. Так могут считать лишь люди, далекие от российской прессы… Путинский? Мой принцип — работать не на личности, а на ценности. «Вести недели» позиционируется именно как авторская программа, где я часто подчеркиваю «я думаю», «на мой взгляд»... Или «здесь с Путиным согласен лишь частично», или «лично я здесь не могу согласиться с президентом». Например, так было, когда Путин как-то назвал «обычной конкуренцией» препоны Запада «Южному потоку». На мой взгляд, это как раз была недобросовестная конкуренция, использование нерыночных методов в борьбе за рынки. Если же говорить о мировоззренческой позиции, то я бы определил ее как просвещенный консерватизм, основанный на традициях многонациональной культуры России. Сейчас это уже общественный мейнстрим.

— Можете ли вы сказать, что придерживаетесь беспристрастной позиции, что в западной школе журналистики считается особенно ценным?

— С фактами я стремлюсь обходиться корректно, хотя мою позицию уж точно нельзя назвать беспристрастной. Как нельзя назвать беспристрастной позицию любого яркого публициста в Европе или Америке. Беспристрастен ли Мишель Уэльбек во Франции? Беспристрастны ли карикатуристы из «Шарли Эбдо»? Беспристрастен ли телеведущий Гленн Бек с FoxNews, назвавший Обаму расистом? Беспристрастен ли Билл О'Рейли на том же канале? Беспристрастен ли Дэвид Ремник из «Нью-Йоркера»? Беспристрастен ли глава международного отдела журнала The Economist, который на Мюнхенской конференции требовал журналистов телекомпании RT и радиостанции Sputnik не считать журналистами и превратить в изгоев, лишив их права на продолжение профессиональной карьеры? Все политические публицисты ведут полемику. Таким образом они реализуют свое право на свободу слова, подтвержденную в конституциях своих стран и во Всеобщей декларации прав человека от 10.12.1948. И ни против кого из названных, естественно, нет никаких санкций.

— Есть ли у вас всё же некий уклон, в особенности в том, что касается ситуации на Украине?

— Есть. Он заключается в том, что я считаю вооруженный госпереворот в Киеве 22 февраля 2014 года недемократичной технологией смены власти. Такая технология неприемлема — будь то для Украины, Великобритании, Франции или России. В то же время, повторюсь, я нигде и никогда не высказывался в поддержку «ввода российских войск» — ни на Украину, ни в Крым. При Украине в Крыму у России была согласованная квота на численность вооруженных сил. Никакой нужды вводить туда войска дополнительно не было. Что же касается вооруженного конфликта на востоке Украины, то у меня ярко выраженная антивоенная позиция. Боевые действия следует незамедлительно прекратить и договариваться. Минские соглашения для этого — здоровая основа. Главное в них — прямой диалог Киева и Донбасса.

— Вернемся к иску против Евросоюза. Зачем судимся?

— Во-первых, это нужно ради защиты такой безусловной ценности, как свобода слова на континенте. То есть самой Европе нужно. Не стоить марать себя санкциями против журналиста. Если легализовать персональные санкции журналистам, то где остановиться? Во что тогда превратят прессу? Из всех гражданских свобод свобода слова — самая ценная хотя бы потому, что если потерять все остальные свободы, а оставить лишь свободу слова, то утраченные она вернет. Кажется, это известно и без меня.

Во-вторых, персональные санкции против меня странным образом распространяются европейцами на Международное информационное агентство «Россия сегодня» и даже на RT, к которому я не имею никакого отношения. Пора с этим как-то разобраться. В-третьих, допускаю, что попал в списки по ложному доносу. Мир изменился. И сейчас в кругах наших либералов-западников нетерпимость к другому мнению стала модной. При этом практикуется составление всевозможных списков, куда попадают те, кого «потом» будут судить. Сейчас же списки отправляют на Запад как целеуказание для введения персональных санкций. Эти доносы либералов-наводчиков часто продиктованы чем-то личным, да еще столь неряшливы, что описывается в них и то, чего не было. Запад их «хавает», а списки становятся одной из форм грязного шантажа и давления. И последнее. Теперь вот говорят, что я прошусь в Европу. Не в Европу я прошусь, а подал в суд, так как считаю, что мои права — человеческие и профессиональные — нарушаются. Подал в суд, так как считаю, что мой случай нельзя делать прецедентом, легализующим продолжение такой практики в отношении других журналистов.

— Страдаете без европейских каникул?

— В Европе я много работал, а в Скандинавии был и в долгосрочной командировке. В мае прошлого года мы с семьей летали в ЮАР, летом были в Крыму и в Архангельской области, зимой планируем побыть в Суздале, а весной — в Латинскую Америку. Мы практикуем познавательный туризм. Мир безбрежен.

— Гендиректором «России сегодня» вас ведь Путин назначил?

— Да, в декабре 2013-го — это был Указ президента России. В этом смысле я стопроцентно путинский. Не отказываюсь. И даже горжусь. За чуть более чем полтора года удалось многое реформировать, создать новые информационные продукты и современную систему иновещания. Понятно, что всё это силами компактного коллектива, но тем не менее флагманский ресурс «Россия сегодня» ria.ru — самый цитируемый в российских социальных сетях и самый цитируемый в российских СМИ. Мы лидируем также по количеству подписчиков на наши ресурсы и являемся самым цитируемым российским информационным агентством за рубежом. Большая заслуга в этом главного редактора МИА «Россия сегодня» Маргариты Симоньян, ее первого зама Сергея Кочеткова, руководителей редакционных подразделений и всей нашего журналистской команды. У нас здоровая атмосфера и высококомпетентные специалисты.

— И еще «Знание — сила»…

— Да, счастлив, что сохраняю возможность заниматься и своим любимым телевидением. Берете меня тепленьким, поскольку еще никому этого не рассказывал. Действительно, мы запускаем новый формат — это интеллектуальная викторина один на один. Когда обсуждали, у меня всплыло в голове и чеканное название «Знание — сила». Взяли его с рынка и получили на него права. Это неполитический игровой проект. Мне интересно, ведь в конце концов жизнь — больше политики. Так что до встречи на канале «Россия» уже в ближайшую субботу в 19.10. Играть буду на стороне зрителей.

Текст Ирина Ненашева

Фото предоставлено пресс-службой МИА «Россия сегодня»
Известия

Подробнее ...

«Может, встать на табуретку и приладить петлю?»

Юрий Грымов о православном канале «Царьград», Майдане и дороге к свету через ад

Этой осенью в России начнет вещание православный телеканал «Царьград». Год назад для его запуска основатель инвестфонда «Маршал капитал» Константин Малофеев выписал из США обладателя двух премий «Эмми» Джека Хеника. Однако два месяца назад американец уступил место российскому режиссеру и продюсеру Юрию Грымову, рассказавшему в интервью, зачем ему это нужно, кто будет смотреть еще один православный телеканал и почему российские медиа обречены остаться в прошлом веке.

Зачем нам еще одно православное СМИ?

- Во-первых, мне самому это интересно и есть интерес у людей. В прошлом году я запустил православный поисковик «Rublev.com». Так вот, у нас каждый день аудитория растет, хотя мы не занимались продвижением, да и другие православные ресурсы ничего не писали о нас.

Давайте считать. Есть федеральный телеканал «Спас», канал «Союз», радио «Вера». К запуску готовится канал «Русский мир». Имеются и другие проекты. Да и сама РПЦ довольно активно продвигает себя в федеральных медиа.

Проблема в развитии и поиске нового языка. Вот есть канал «Спас». Священников в кадре очень много. Наверное, это больше церковный канал. Есть и другой пример — радио «Вера». Вы удивитесь, но раз десять я слышал от людей в общей компании о том, что они слушают это радио. Человек вроде бы не воцерковленный, но слушает православное радио. Ничего нет плохого в том, что такие СМИ появляются. Все, что нежизнеспособно, отомрет.

Да и потом: почему никого не смущало, когда расплодились развлекательные каналы — ТНТ, «Перец» и прочие, на грани смрада? Попробуйте не смотреть на экран и просто послушать, что оттуда доносится. Это ужас, так нельзя разговаривать, а это слушают дети.

Каким будет «Царьград»?

- Прежде всего это информационно-аналитический канал. Консервативный и православный, но современный и актуальный. Не будет мелочной политики в духе «чиновник Петров укусил секретаршу за локоть». Нужно говорить о смыслах и учиться расставлять приоритеты. Не думать за зрителей, а именно расставлять приоритеты.

И Русская православная церковь получит еще одну площадку.

- Мы в рабочих отношениях с РПЦ. Я бы не смог сделать свой проект Rublev.com без квалифицированной консультации со священниками, церковными экспертами. Невозможно было бы это и без волонтеров, которые помогают с базой данных для поисковика. Конечно, мы будем освещать новости всего православного мира и РПЦ, не только в России, а также и светские новости.

Смотрела на днях видео, на котором настоятель Киево-Печерской лавры на «Мерседесе» S-класса нарушил ПДД и отчитал полицейских. Будут такие новости?

- Такие казусы стоит рассматривать как поступок одного человека. По нему нельзя судить обо всех людях в Церкви. Когда какой-то священник поступил некрасиво, это осуждают и высокопоставленные представители РПЦ. Атеисты почему-то считают, что священник должен быть практически святым. Мы видим, как человек грешит, но не знаем, как он кается.

Я о другом хотела спросить. Разве это не чудовищное притворство: убеждать людей не собирать сокровищ на земле, а потом садиться в такой автомобиль? Это важно, ведь вы создаете рупор РПЦ.

- Мне абсолютно все равно, кто на каких машинах ездит, и я думаю, что многим священникам не важно, какая у них машина. Но человек, надевающий на себя крест, несет совершенно другую ответственность. Осуждение со стороны светских людей и атеистов лишний раз доказывает, что люди православия в их понимании должны быть лучше. И они действительно стараются быть лучше.

Я недавно был в Галичском районе Костромской области, где разрушены церкви, где с трудом собирают деньги на обустройство святого источника. Я знаю батюшек в Москве, которые своим трудом восстанавливают храмы. Они живут только этим. Почему медиа не пишут про тяжелые будни священников? Мы ждем либо какого-то мегаподвига, либо кошмара светского. А самый большой подвиг — это каждодневная работа на благо прихожан.

Кто будет работать на «Царьграде»?

- У нас есть отчасти имперские амбиции. Мы хотим создать фабрику по производству собственных передач. Я занимаюсь каналом всего два месяца, конечно, за это время такой завод не построишь. Поэтому сейчас идет напряженная работа, команда пополняется, уже работают больше ста человек.

У нас готова студия (на верхнем этаже Центрального телеграфа — прим. «Ленты.ру»), в следующем месяце появится линейка новостей. Я рад, что к нам на канал пришел Андрей Норкин. Он руководит новостной службой и готовится выпустить авторскую передачу. Это будет либо итоговое, либо вечернее ток-шоу.

Кого еще позовете?

- К нам присоединился Анатолий Кузичев с «Коммерсант FM» (генеральный продюсер радиостанции — прим. «Ленты.ру»), он будет вести авторскую передачу, пришел Захар Прилепин.

Он ведь вместе с Охлобыстиным и Пореченковым консервативно-патриотическую «Ракету» собирается запускать.

Я не хочу комментировать слухи. Если верить всему, что пишут, у нас каждый день кто-то собирается что-то снимать и запускать. Я говорю об этих людях, потому что с ними заключен контракт. Тех, с кем я веду переговоры, конечно, гораздо больше.

Ведущая Алена Горенко с «ТВ-Центра» уже у нас работает. Разные люди приходят. Производственники с «Дождя», люди с Первого канала и НТВ. Причем с НТВ те, кто там по 10-15 лет отработали. Кто-то разочаровался в больших каналах, кого-то сократили. По телевизионному опыту знаю, что сокращают часто достойных людей.

Когда канал выйдет в эфир?

- Думаю, с октября потихоньку начнем. Сейчас мы ведем переговоры с «ЭР-Телеком», будем вещать через спутник и т.д. У нас в перспективе мощный сайт, но это не сайт канала, а глобальная платформа, где в том числе можно будет посмотреть и «Царьград».

Почему расстались с Джеком Хеником?

- Об этом лучше спросить Константина Малофеева. На первом этапе Джек сделал все, что от него требовалось, теперь нужен креатив, новые художественные решения, творчество и производство. Но он остался в команде.

Почему Малофеев выбрал именно вас?

- Не знаю. Я хорошо владею своим ремеслом, требователен к себе и другим и, как мне кажется, обладаю достаточным опытом. Если я говорю, что смогу сделать этот фильм или эту программу, я сделаю это на должном уровне. Вы можете спорить потом о вкусах, но качество я гарантирую. Мне кажется, это и потребовалось Константину Малофееву, но об этом опять же лучше спросить его самого.

Скажу вам совершенно честно: Константин поражает меня своей искренностью. Я вижу, что он не пижонит, он искренне верующий человек, это не поза. Поверьте мне, я знаю людей. Человек грамотный, образованный, влюбленный в Россию. Я работаю с ним напрямую, мы много общаемся, спорим, с чем-то я не согласен, но я не вижу подвоха, который я иногда наблюдал у других бизнесменов.

Вам-то все это зачем? Вы не похожи на воцерковленного человека.

- Тут есть некая подмена. Я знаю очень много известных и неизвестных, стильных, авангардных, образованных, культурных и при этом воцерковленных людей. Среди них и музыканты, и чиновники. Не надо воспринимать воцерковленных как дремучих людей из XIX века. Это не так. Я всегда говорю, что я русский и православный, а уже потом, что я режиссер и продюсер.

Я взялся за это, потому что мне интересно. Сейчас все меняется (слава богу, хоть земной шар крутится как и прежде). Последнее время, когда я бываю за рубежом, часто в разговорах за бутылкой вина на меня обрушиваются вопросы о России, Путине — много всего. Если пять лет назад до России всем была абсолютно фиолетово, то сегодня это факт: мы ухитрились в чем-то очень грамотно развернуть ситуацию в свою сторону. Конечно, с последствиями для нас самих, я не идеализирую ситуацию. Но мы развернулись: нас обсуждают, нами восхищаются, нас ругают.

Чаще ругают.

- Тут я поспорю. Здесь все очень субъективно. В каких-то компаниях ругают больше, в каких-то завидуют, потому что «А во Франции у нас ад, налоги страшные, Олланд творит непонятно чего». Это просто разные компании. Я прекрасно понимаю, что будет много критики, в том числе и со стороны либералов, «друзья» будут писать разное, но я не боюсь. Судите строго, ваше право. Но дайте нам хотя бы год, чтобы построить эту фабрику, ошибиться, исправиться, найти людей, найти зрителя.

Что не понравилось на «Дожде»? Почему оставили пост генпродюсера?

- Считаю, что на канале «Дождь» работает много талантливых молодых ребят. Но меня смущают его настроения и позиции. У меня другое отношение к тому, что происходит в масс-медиа. Вы прекрасно знаете журналистский принцип: если собака укусила человека, это никому не интересно, а если человек укусил собаку — это уже событие. Я считаю, что так работает вчерашнее телевидение. Можно идти по спирали, она может проходить через ад, проблемы и горе, но идти к свету, к надежде. Увы, сегодняшняя вертикаль ведет вниз, и весь кошмар перекрывается еще большим кошмаром. Человек включает телевизор, а после этого посматривает на табуретку и думает: «Может, пора встать на нее и приладить петлю?».

Концепция Optimistic Channel оказалась не такой уж оптимистичной?

- Я как раз с этим и спорил, меня такая концепция удивляла. Потому что, во-первых, это не так, а во-вторых, был прецедент. Была круглая дата у Александра Митты, а на следующий день круглая дата была у Люси Улицкой. Я предложил в новостях их поздравить. Полстраны на его фильмах было воспитано, а другая половина ее книжками зачитывается. На это мне было сказано, мол, вот они умрут, мы о них скажем. Я ответил: «Без меня». После этого я понял, что мы не можем быть вместе. Это яркий пример, но есть еще цеховые вещи, о которых я не буду публично говорить.

Политические?

- Система координат «баба яга против» мне не нравится. Постоянно против и, как правило, против Путина. Я все-таки за конструктивный разговор. Между прочим, я выходил на Болотную, не потому что я мечтал вылезти на трибуны. Я вышел, потому что власть должна слышать, что у граждан есть мнение, есть позиция. Никакого желания ломать через колено, у меня нет. Сказать, что все ужасно, я не могу. Есть много спорных вещей, но есть и мнение, которое нужно уважать. Поэтому когда я в прессе вижу, как не уважают позицию либерально мыслящих людей, мне обидно. Но мне не нравится, когда либерально мыслящие люди не слышат консерваторов и прямо оскорбляют их. Равно мне мало симпатична и противоположная ситуация. Надо учиться диалогу.

Кино-то снимать будете?

- Готовлю большой проект к столетию революции. 12 серий, это бомба, день за днем. Ничего личного: Майдан ничто по сравнению с тем, как профукали империю. Никакая это не народная революция. Это был переворот, пошлый и тихий. Вдруг нарисовался непонятный Ульянов, который и сам-то не понял, что произошло. Я очень боюсь повторения этой ситуации в России.

Серьезно?

- То, что происходит на Украине, большое горе, это страшно. И я уверен, что это только начало. Нельзя ругаться с соседями. А то, что Америка подливает масла в огонь большинству понятно. Американцы, конечно, провокаторы. Ухитрились всех перессорить, Сирию всю напрягли. В Сирии и Ираке — беда, весь Ближний Восток уже накрыло. Всем же понятно, откуда появился ИГИЛ. Беженцы несчастные бегут, а американцы умывают руки. Я считаю, что в этой ситуации надо скидываться нам и вам на то, чтобы спасти этих несчастных людей, оплатить перелеты, пароходы и всех — в Америку. Эй, ребята, у вас там демократия, большая территория — всех туда. И вы посмотрите, как на этом американская демократия закончится. Они не примут никого.

Вы сказали, что человек, кусающий собаку — это вчерашний день. Что же день сегодняшний?

- Я недавно был в прекрасном парке «Пюи де Фу» (парк исторических реконструкций — прим. «Ленты.ру») во Франции. Я в свое время работал в Лас-Вегасе, в Италии, много ездил по миру. Я многое видел в своей жизни по части театра. Но то, что я там увидел, меня поразило. 20 тысяч человек на стадионе кричат «Франция!» (постановка посвящена истории Франции), и 3,5 тысячи артистов, статистов каскадеров и так далее выступают на сцене — это потрясающе. И удивительно что 80 процентов работают бесплатно!

Так вот, я могу сказать вам с полной уверенностью: если XX век был веком кино, то XXI-й — век шоу и реального представления. Ломаются форматы. Электронные носители, iTunes — все это сотрется, этого не будет. Сегодня важен только живой контакт с тысячной аудиторией, выступление, живая лекция. Представление, досуг семьи — вот что набирает обороты. На этом фоне светско-тусовочные персонажи, кричащие про либеральные ценности — вертеп. Или снобистские гетеросексуальные издания. Мол, мы снобы. Ребята, это все вчерашний день. Это прошло, как малиновые пиджаки.

Беседовала Светлана Поворазнюк
Лента

Подробнее ...

Владимир Киселев: «Если я не стану иметь отношения к "Русскому радио", русская музыка загнется»

Сделка по продаже контрольного пакета в радиохолдинге «Русская медиагруппа» согласована и закроется в ближайшее время, утверждает Владимир Киселев, который вел переговоры о покупке компании в интересах «Госконцерта». О переговорах с ВТБ, спорах с миноритарием РМГ Сергеем Кожевниковым и эстрадными артистами, а также о планах по реорганизации РМГ он рассказал в интервью Rambler.


 

— Сделка по покупке РМГ имеет широкий резонанс в СМИ, но нет понимания, чем все это кончится. Какой сейчас статус у сделки? О чем вы договорились с контролирующим акционером ИФД «Капиталъ» и Леонидом Федуном?

— Продажа РМГ с ними согласована, мы находимся в процессе банковского согласования кредита.

— Получен ли кредит на покупку РМГ?

— Я не хочу сейчас обижать, но в школах и детских садах людей учат не заглядывать в чужой кошелек.

— Если ВТБ одобрит кредит, сделка пройдет сразу?

— Пройдет, как только ВТБ одобрит кредит плюс наши средства, потому что никогда банк не дает 100-процентный кредит. Банк дает, как правило, 60-70% от требуемой суммы. Поэтому банк даст то, что он даст, остальное мы покрывать собственными средствами будем.

— Другие банки не привлекаете?

— Если не хватит, привлечем другие банки.

— ВТБ дает в районе 3 млрд рублей?

— ВТБ дает столько, сколько они примут решение. Откуда ж я знаю, сколько они дадут? Они смотрят, можем ли мы обслуживать долг и не будем ли мы банкротами.

— Как будет структурирована эта сделка, как вы видите?

— Берем кредит, покупаем РМГ — я, Госконцерт, любая третья организация, на кого банк даст. И начинаем работать, выплачиваем кредит.

— А Госконцерт — обязательное звено?

— Абсолютно нет.

— Какие вы видите дальнейшие шаги по этой сделке?

— Как и любая сделка — мы направили оферту, обсуждаем определенную цифру. Как только мы получим кредит, хозяева «Русской медиагруппы» выберут, кому они продадут. Думаю, они не изменят отношения и продадут нам.

— Они продадут. А Кожевников (Сергей Кожевников, миноритарный акционер «Русской Медиагруппы», контролирует 22% радиохолдинга — Rambler) продаст?

— Он останется нашим наставником.

— То есть вы допускаете ситуацию, при которой Кожевников остается акционером?

— Какая мне разница? Контрольный-то пакет будет у нас. Сейчас продажа акций — дело старших акционеров РМГ.

— Вы допускаете возможность, что сделка будет оформлена лично на вас?

— Как банк решит.

— А когда рассчитываете закрыть сделку?

— Но мы думали уже к середине августа закрыться — в таком пессимистичном варианте. Если бы не произошел конфуз с Архиповым (Сергей Архипов, назначенный на пост гендиректора РМГ 13 августа и 18 августа объявивший о своем уходе из-за давления на него со стороны Госконцерта — Rambler), уже все произошло бы в нормальном режиме.

— Потребуются ли инвестиции для развития холдинга в дальнейшем?

— Я думаю, достаточно своих средств. Мое мнение — что на другом уровне будет работать холдинг, в разы вырастет выручка.

— Какие источники доходов планируются?

— Реклама, концертная деятельность, субреклама и скрытая реклама.

— Можете рассказать, как именно патриотический холдинг будет участвовать в программах Минкультуры и Минсвязи?

— В письме доподлинно написано: создание на базе холдинга молодежных патриотических групп, исполнителей. В некотором роде — это инкубатор звезд.

— Вы рассчитываете на госфинансирование?

— Конечно, существуют же формы грантов.

— А что значит «инкубатор звезд»?

— Я не называл это впрямую инкубатором, я говорил «в некотором роде». На сегодняшний момент у меня заготовлено минимум 6 песен с ярко выраженным, на мой взгляд, отношением к своей собственной стране. Мы запускаем футбольный гимн, в котором поют футболисты сборной России.

У меня готова группа «Русские» с песней, «Земляне», «Санкт-Петербург». Все песни записаны, для многих сняты клипы, но мы их не выпускаем, потому что я их выпущу тогда, когда смогу им обеспечить нормальную информационную поддержку.

 

«Никто официально не обратился с письмом об отзыве музыкального материала»

— В СМИ публиковалась информация о намерении некоторых артистов уйти из эфира радиостанций, входящих в РМГ, в случае продажи холдинга. Оценивали возможный ущерб, если это произойдет?

— У меня очень определенное отношение к нашему артистическому бомонду. Я их, мягко говоря, не всех уважаю. По крайней мере, тех людей, о которых мы говорим. Мне звонит Алла Пугачева, мне звонит Юрий Антонов, Дмитрий Маликов, Лев Лещенко, Дима Нагиев — все говорят: «Дай мне выступить». Я им говорю: «Ни в коем случае».

Мы не собираемся устраивать войну. Более того, что это за хамство — делать заявления в стиле «мы уйдем, и в эфире „Русского радио“ будет 70% дыра». В стране только в базе данных «Русской медиагруппы» 120 артистов: «Виагра», Вера Брежнева, Дмитрий Маликов, Алла Пугачева и так далее. А здесь — 6-7-8 артистов, включая Зураба Церетели, старшего Преснякова и фигуриста Евгения Плющенко уйдут из эфира. Мы же все понимаем, почему они уйдут. И вот поэтому систему надо менять.

Вот поэтому, если все состоится, мы наведем порядок. Если не получится, и я не стану иметь отношение к «Русскому радио», русская музыка загнется. Это реально. Потому что если клавишно-электронное писание будет продолжаться дальше — все, конец.

— А что, по вашему мнению, следует изменить?

— Писать музыку надо так, как мы ее писали всю жизнь — вручную. Я знаю всю диджейскую музыку, извините за нескромность. У меня самая большая фонотека, которая только возможна. Если в России ничего не изменится, мы уйдем вообще в никуда.

Почему так моден на сегодняшний день диджеевский сэмпл? По одной простой причине — новую песню можно писать каждые три месяца. Почему эти песни тиражируются? Потому что рекламодатели не хотят иметь песни, которые отвлекают от рекламы. Когда Алла Пугачева поет «Айсберг» или «Без меня тебе любимый мой», женщины в этот момент вытирают слезы и в последующую рекламу отключаются и идут за бокалом вина — правда ведь? Когда идет любая песня диджеев, кто пойдет за бокалом вина?

—На Западе как сейчас, по-вашему, музыка пишется?

— Фаррелл Уильямс — для него пишут музыканты Бруно Марс, Найл Роджерс. Недавно Duran Duran выпустили вместе с Найлом Роджером фонограмму. Найл Роджерс вместе с Чиком и Бруно Марсом сделал эти треки, которые три года стоят на первых местах. Тот же Бруно Марс был на рынке 5 лет и в конечном итоге не был известен, пока не попал к Найлу Роджерсу. Почему? Потому что он играл абсолютно электронную музыку.

Сейчас уже есть готовый клип ВладиМира (сын Киселева — Rambler), я его придежриваю до того момента, когда мы придем и будем иметь возможность управлять процессом. Потому что в противном случае это вообще никому не нужно. Более того, у нас есть масса фонограмм, которые абсолютно для русского человека на сегодняшний день, мягко говоря, недосягаемы.

— Недавно были теледебаты на телеканале «Дождь», в ходе которых вас обвинили в давлении на оппонентов. Можете как-то прокомментировать?

— Мы, конечно, подадим судебные иски (против продюсера Иосифа Пригожина, который участвовал в дебатах — Rambler). Вы же смотрели дебаты на «Дожде»? Когда человек говорит о том, что кому-то взорвали машину, кого-то хотели посадить на 15 лет и, самое главное, — человек во всех интервью заявляет, что я в телефонных разговорах сказал ему — обращайся ко мне «Владимир Владимирович». Я не скрою, у нас есть распечатки, разговор строился из четырех слов: «Я к этому не имею никакого отношения». Всё.

Я уже не говорю, что он говорил в интервью и на радио. И в окна ему я стрелял, и к разборкам в Российском авторском обществе я причастен. Сам читаю и пугаюсь иногда. Но, а по поводу взрывов машин и любых других уголовных дел, у милиции всегда одно — вы знали о преступлении против человечества и об этом не сообщили, тогда вы покрываете преступление. Поэтому, конечно, адвокаты будут, думаю, на следующей неделе подавать в суд.

При очной встрече с Кожевниковым (совладелец РМГ Сергей Кожевников — ред.) возникла новая формулировка уголовная — «косвенно запугал». Всё сводится к голословным утверждениям и форме «в 1994 году был приглашен свидетелем», что является косвенным доказательством репутации, которая до икоты испугала.

Это новая юридическая формулировка, которая, думаю, обогатит Уголовный кодекс. Если вы обвиняете Киселёва, что он участвовал в сомнительных делах, будьте любезны предоставить эти сомнительные дела с доказанными фактами, а не с домыслами и слухами. Или вы имеете в виду Красную площадь, Крым и т.д?

Давайте посмотрим на самого Кожевникова. Он был инициатором написания письма президенту, флеш-моба в социальной сети, мало того, всем артистам рассылался текст обращения, которое они должны были записать и выложить в социальную сеть с пометкой срочно. Артисты попытались объявить бойкот — мы заберём все песни из эфира РМГ. Но прошло время. Как песни звучали, так и остались звучать. Никто ведь их не убрал. Никто официально не обратился с письмом об отзыве музыкального материала. А кого убрали из эфира? Из эфира убрали всех артистов Владимира Киселёва, которые крутились на радио и телевидении. Убрали без предупреждения. Вдруг настало 29 июля, а в эфире их нет.

— Что это за обвинение, связанное с ОПГ?

— В 1994 году я допрашивался по делу Александра Малышева — как свидетель и законопослушный человек. Меня пригласили — я пришел. Задали вопросы — я ответил и ушел. Вас пригласят в милицию — вы не пойдете давать показания?

Но что я еще хочу сказать касательно теледебатов, так это то, что я ни одному человеку не угрожал, я никогда не манипулировал именем президента — я ни с кем не разговаривал. Начиная от Киркорова и заканчивая всеми, кто подписал письмо. Единственного, кого видел за последние пять лет, — это Гришу Лепса: в ресторане поболтали и разошлись. Господин, который со мной говорил в теледебатах (Кожевников — Rambler) лжец. Если человек в одном интервью говорит, что Киселев ему угрожал и прикрывается именем Путина, а в следующей газете мы читаем, что Киселев ему не угрожал, то правда не его конек.

Киселев ни разу не подтвердил в СМИ приписанную ему связь с президентом, в отличие от Кожевникова, который заявил в СМИ, что его «поддерживает Администрация президента». Здесь стоить отметить, что поздравительная телеграмма от президента с поздравлением с 20-тилетием «Русского радио» — это всему холдингу, а не лично Кожевникову. Кожевников же заявлял, что когда он приедет в Россию, то напишет заявление в РУВД и ФСБ. Он уже написал заявление? Где заведённые уголовные дела? Сделал бы хоть что-то из того, что говорит (но про охрану он, конечно, не обманул, охрана у него есть). А так только высчитывает, когда, где и при каких обстоятельствах мы встречались и общались. Игнорировал я или избегал. Это мне хотел бы напомнить? У меня с этим проблем нет. Зная свой день, расписанный по минутам и больше половины дня находясь в зданиях с пропускным режимом, мне не будет составлять большой проблемы доказать, что любое упоминание о наших разговорах будет ложью.

Письмо рабочей группы по созданию патриотического холдинга, написанное в октябре 2014 года, было конструктивное и получило одобрение. Наше письмо президенту было принято во внимание и дана возможность быть в диалоге, быть услышанным в администрации. И мы в конструктивном состоянии для решения нашей просьбы по поводу подготовки молодых, создания холдинга и привлечения артистов к патриотической теме, в очередной раз указываем на тех артистов без имен, которые находятся в противотренде.

Да, я не стесняюсь, что я хочу создать холдинг гражданско-патриотической направленности, Надежда Бабкина и Пелагея, создают фольклорные продюсерские центры. Это ведь не мешает людям, которые создают рэпповые центры, блэк-стары. Мы ведь не мешаем телеканалу «Звезда» и не спорим с ними. Мы один из маленьких отрядов. Каждый занимается своим делом, мы никому не мешаем.

— В этом письме было упоминание «Русской медиагруппы»

— Нет, не было. В письме было сказано — на базе концертного зала, который строится на стадионе «Открытие» при поддержке телеканалов «Бридж ТВ», «Муз ТВ», «Руссонг» и РМГ. Телеканал «Бридж» отказался от холдинга и с ними ничего не случилось. Мы продолжаем с ними общаться и сотрудничать.

При поддержке, так как концертный зал строится на финансы ИФД «Капитала». Мы не должны это ни с кем согласовывать, ведь мы не покупаем «Русскую медиагруппу», это ведение и прямое право госпожи Плаксиной (Ольга Плаксина, председатель совета директоров ИФД — ред.). Поэтому первая же строчка — письмо президенту о покупке РМГ — ложь. Нет письма о покупке РМГ.

Когда в марте нас попросили поддержать референдум в Крыму, когда нас попросили приехать в Луганск и Донецк, когда нас попросили выступать перед беженцами в Белгороде, мы все это сделали. Везде выступали наши артисты. А президент написал свою резолюцию на этом письме, дав ему ход, так как оно конструктивно.

Что получается с письмом артистов? Я считаю его хамским, потому что писать президенту, чтобы он участвовал в споре хозяйствующих субъектов, — это хамство. Они пишут, что РМГ продается по заниженной цене, но сегодня мы знаем, что артисты предложили продать им за те же деньги. Получается, что если мы участвуем в покупке, то это заниженная стоимость, непрозрачная сделка или того хуже — рейдерский захват. А если артисты, то тут всё правильно: и цена, и все остальное. В письме теперь получается, что все наши артистические силы были брошены с формулировкой «не тот патриотизм и не тот патриот и вообще непонятно кто», на выходе мы получили очень простую ситуацию — продайте нам. Но им отказали.

Всё оказалось тривиально до безобразия. Уже забыто, кто более патриотичен. Уже забыли, что такое вообще «патриотический холдинг» и наше письмо, которое говорило совершенно о другом. Просто хочется кушать по выражению: «Мы кормили, а теперь продайте нам». То есть, как говорил господин Норкин по поводу Гусинского, впереди любой информации и впереди любой идеологии бабло.

—Какие телеканалы вы готовите к запуску для радиостанций РМГ?

— Я зарегистрировал 4 телевизионных музыкальных канала, которые, если у нас все будет нормально, станут неким визуальным воплощением того, что будет на радио. Для достижения всеобъемлющего эффекта мы объединили телеканалы, радиостанции и интернет-ресурсы по соответствующим жанрам и направленностям. Теперь вы точно знаете, где можно увидеть видеоклип на уже полюбившуюся песню, услышанную по радио. Больше не нужно искать его в интернете, нужно просто включить канал и наслаждаться просмотром. Телеканалы будут вещать в сетях кабельных и спутниковых операторов, мы уже получили лицензии, согласования с кабельными операторами, сейчас готовим тестовый режим: если все будет нормально, я думаю, через некоторое время выйдем в круглосуточный тестовый режим. На каналах не будет рекламы.

— А как будете зарабатывать? Подписка?

— Пока задавим рынок, а потом будем смотреть.

— А с кем операторов вы договорились?

— Со всеми. «Триколор ТВ», «Акадо», все.

 

«При таком валютном курсе невозможно пригласить западников»

— Планируете ли менять концепции радио «Максимум» и «Монте-Карло»?

— Радио «Максимум» как играло свою музыку, так и будет. «Письмо творцам» (письмо артистам с угрозой убрать их песни из эфира, если они не откажутся от критики сделки — Rambler) — где там хамство? Там написано: «Мы уважаем ваше право не сотрудничать с Русской медиагруппой». Это ж не юридический документ, не надо присылать адвоката, голубя с конвертом. Вы заявили, что не будете сотрудничать с нами. Так заявите, что поменяли мнение, мы вас всех ждем.

— Так в итоге кто написал это письмо, откуда оно пошло?

— От нас пошло. Если придается значение, кто его написал — считайте, что я его написал. И кстати, за каждое слово там отвечаю.

— А какие-то радиостанции могут быть выставлены на продажу после этой сделки?

— Нет, все можно развивать и гораздо более интересно, чем сейчас.

— Может ли быть организован какой-то новый фестиваль на базе «Максимум» наподобие «Максидрома»?

— Мое мнение, что вот эта история вообще иссякла. При таком валютном курсе невозможно пригласить западников. Я в этом году даже не проводил «Белые ночи». Проводить фестиваль с русскими артистами — это и есть ответ на ваш вопрос. Но с какими? Кто новые русские артисты? Вы посмотрите, как мы ворвались на рынок — мы, «Машина времени», «Аракси», «Круиз». Десятки. Как после нас — ДДТ, «Аквариум», «Алиса» и т.д. И 20 лет после этого нет никого — почему? Потому что люди не могут найти себе эфир?

— А с телеканалами у вас будут какие-то преференции, вы будете включены в базовые пакеты спутниковых операторов?

— Будем платить деньги — будем включены. Сейчас мы готовим тестовое вещание, вчера я закончил с западниками. Кстати, для «Максимума» и для «Монте-Карло», для тех двух каналов, которые будут у них, я вчера заключил соглашение с iMusic TV GmbH. 10 тысяч клипов для канала «Максимум», то есть вся мировая музыка. И мы тестово это включим. Для «Монте-Карло» чуть меньше, но тоже будет новая западная музыка.

— Дорого стоит такая библиотека клипов?

— Нет — не забывайте, сколько я лет на рынке. Мы друзья. Во-вторых, это ж тестовое вещание: сейчас высчитаем рынок, выйдем, будем говорить об экономике.

— Эти телеканалы оформлены на отдельное юрлицо?

— На «Кремль Медиа». А потом это будет холдинг.

— Потом вы внесете «Кремль Медиа» в РМГ и доля Кожевникова размоется?

— Как получится.

— А вы когда эти каналы будете интегрировать с холдингом — сразу сделку закроете или через какое-то время?

— Нет, эти каналы независимо от сделки с РМГ будут.

— Но могут быть влиты?

— Да.

— Какие еще способы продвижения радиостанций вы намерены использовать?

— У нас, я думаю, будет соглашение с «Профмедиа» (сейчас ВКПМ, входит в «Газпром-медиа» — Rambler), будем выходить на «Милицейскую волну» и у нас будет соглашение с «Дорожным радио», если «Европейская медиагруппа» не продаст его.

— Что за соглашения?

— О совместной деятельности: наши артисты крутятся у них, а мы берем то, что крутится у них. Речь идет о телеканалах. Я считаю, что Юрий Костин (глава ВКПМ — Rambler) самый большой профессионал на этом рынке.

Кстати, Архипов (Сергей Архипов — с 13 августа назначен гендиректором «Русской медиагруппы» — Rambler) хотел переименовать обратно DFM в «Динамит», что мне кажется, неплохо.

Фото: ТАСС

Рамблер

Подробнее ...

Маргарита Симоньян: "У нас работают идейные люди"

Автор   Опубликовано 14-09-2015 в Интервью месяца   Всего комментариев: 0

Маргарита Симоньян — РБК: «Либеральное СМИ как раз мое» 

Главный редактор телеканала RT и МИА «Россия сегодня» Маргарита Симоньян рассказала о проблемах подконтрольных ей СМИ на Западе, а также о том, чем RT похож на канал «Дождь» и почему он не может стать бизнесом

В 35 лет Маргарита Симоньян занимает должность главного редактора двух крупнейших государственных СМИ, призванных продвигать российскую точку зрения за рубежом. Если RT она возглавляет с момента основания, то в МИА «Россия сегодня» (бывшие РИА Новости) она пришла в конце 2013 года, после реформы агентства и увольнения его бывшего руководителя, Светланы Миронюк. «Россией сегодня» Симоньян руководит вместе с ведущим программы «Вести недели» Дмитрием Киселевым (занимает в агентстве должность гендиректора).

В интервью РБК Маргарита Симоньян рассказала, как «Россия сегодня» справляется с этими проблемами в Европе, а также почему каналу RT грозит отзыв лицензии в Великобритании, зачем он отказывается от мейнстримных историй и насколько он в своей редакционной политике ориентируется на позицию российских властей.

— В июне 2015 года агентство «Россия сегодня» оказалось вовлечено в разбирательства между бывшими акционерами ЮКОСа и российскими властями. Гаагский суд обязал Россию выплатить бывшим владельцам ЮКОСа $50 млрд, и после отказа российских властей судебные приставы во Франции и Бельгии начали арест российского имущества. В частности, в этих странах были арестованы счета МИА. Кроме того, арест был наложен на здание в Париже, в котором находится редакция агентства. Что происходит сейчас с арестованными счетами и зданием?

— Сейчас счета во Франции и Бельгии работают. Счета разморозили, когда мы дали ответ приставам, что мы не отвечаем по обязательствам РФ. Во Франции здание, в котором находится офис МИА, принадлежит ФГУП «Госзагрансобственность». Что означает его арест физически, пока не понятно. Приставы приходили, но мы продолжаем там работать. Мы исходим из того, что у них долгий бюрократический процесс и раз уж они его арестовали, они все-таки нас оттуда выкинут. Мы готовимся к этому — тогда будем арендовать помещение у французов.

— В июле из-за санкций против Дмитрия Киселева был заморожен счет «России сегодня» в Великобритании. Как обстоят дела там?

— Это другая история. Банк Barclays посчитал, что санкции против Киселева касаются и МИА. Но это не так. Агентства не было в списке компаний, попавших под санкции. Правда, это не первая такая история в Европе. Бывали ситуации, когда мы переводили деньги, чтобы купить три стула в Ikea, а нам замораживали счет, ссылаясь на то, что Киселев — под санкциями. Но заканчивалось все благополучно.

Сейчас в Великобритании работают наши адвокаты. Надеюсь, им удастся убедить британское правосудие, что санкции против Киселева означают только, что ему самому нельзя ездить в Европу или держать там счета. Счет МИА не является счетом Дмитрия Киселева. Киселев не является собственником «России сегодня»: он, как и я, нанятый менеджер и теоретически в любой момент может быть разнанят, так что он никак не выгодоприобретатель деятельности агентства.

— У RT на Западе свои проблемы. Британский медиарегулятор Ofcom уже четыре раза выносил вам предупреждения за нарушение правил вещания. С чем это связано?

— Проблемы с Ofcom у нас начались примерно в тот момент, как мы стали заметными в Великобритании. Первое обращение Ofcom к нам было в августе 2008 года, то есть три года они нас вообще не замечали. В 2011 году было четыре обращения, в 2012-м — 6, в 2014-м — 21. Пока мы не имели никакого веса, они нас не трогали, хотя как раз тогда причин нас потрогать было гораздо больше. Это был совершенно новый телеканал, такой канал «Дождь» первых двух лет существования. Много было косяков. Сейчас же есть строгая система контроля эфира.

Но соблюдать все правила, как того требует Ofcom, и быть при этом телеканалом, озвучивающим позиции, отличные от условного Би-би-си, физически невозможно. Если бы там были правила, хотя бы как у Роскомнадзора — нельзя материться в эфире, нельзя экстремистские организации, нельзя наркотики, — было бы проще. Но у Ofcom есть очень размытые требования, и именно из-за них у нас проблемы. Нам говорят: при освещении Ливии вы были недостаточно объективны. Что это значит? Я вот смотрю Би-би-си, и мне кажется, что они недостаточно объективны. Понятно, что, чтобы считаться объективным, мы должны более или менее следовать канве британского представления о добром и прекрасном. Все претензии к нашей объективности всегда связаны с историями, когда мы занимаем позицию, отличную от условного Би-би-си.

Сейчас мы одновременно ведем 27 дел. Самое смешное, что, рассказывая вам про все эти дела с Ofcom, мы уже нарушаем их правила. Нам запрещено об этом говорить, и я не могу вам сказать, что конкретно в этих делах.

В худшем случае эти дела могут привести к отзыву лицензии. При этом у Ofcom нет четкого регламента, после какого количества предупреждений можно отозвать лицензию.

— Есть ли где-то еще у RT схожие проблемы?

— Нет. В Штатах, например, никогда ничего подобного не было. Более того, мне рассказал один сотрудник Госдепа, что какое-то время назад ходили разговоры о том, чтобы включить RT или меня лично в санкционные списки. И они решили этого не делать именно потому, что часть аудитории сочла бы это нарушением свободы слова.

— Как ситуация с санкциями и Украиной влияет на общее развитие RT и «России сегодня»?

— На общее развитие влияет ситуация, которая творится в СМИ. Я вам не назову, наверное, ни одного значимого западного СМИ, которое не отписалось бы по RT, какие мы мерзавцы. Кто-нибудь один что-нибудь про нас напишет — и как по кальке его все перепечатывают. Самая большая проблема, что в 99% случаев эти СМИ врут. Например, журналистка Энн Эпплбаум написала про RT: «Это пропагандистское СМИ, которое показало сюжет про «распятого мальчика». Но у нас не было никакого распятого мальчика!

Эта истерика началась еще до Украины, и она все нарастает. Конечно, она приводит к негативным для нас последствиям. Европейские чиновники уже приняли решение, что будут активно бороться с тем, что они называют российской пропагандой. Помимо увеличения финансирования для собственных СМИ они решили выработать совместные юридические правила, которые при помощи более сложного регулирования затруднили бы работу российских СМИ. Из всех СМИ упомянуты только RT и Sputnik. Теперь мы ждем, с чем они в итоге к нам придут.

Кроме того, эти публикации создают проблемы для наших гостей. Наши гости часто жалуются, что когда они к нам приходят, им пеняют, что они общаются с пропагандистским каналом. Особенно это важно для политиков. В июне мы взяли интервью у Джереми Корбина (12 сентября был выбран лидером Лейбористской партии - РБК). И тут, спустя два месяца, одновременно Times, Independent и Telegraph, а вслед за ними все остальные начинают писать о том, что Корбин дал нам интервью, а значит, он чуть ли не на службе у Путина. Вот объясните мне, они что, все одновременно просыпаются: «Ух ты, я прочитал, что случилось два месяца назад»?


 

Бюджеты и субсидии

Большинство трат RT — валютные: только в 2014 году RT потратил на распространение своего сигнала за рубежом около $260 млн. В 2015 году годовой бюджет RT в валютном эквиваленте сократился на 22%: у канала возникли задолженности перед партнерами.

«Мы объяснили Минфину, что Россия все равно потеряет эти деньги в суде, — говорит Симоньян. — У нас же контракты с серьезными западными компаниями, от них нельзя так просто отказаться. Взамен мы пообещали, что, если Минфин поможет нам с проблемами RT, мы не будем просить увеличения субсидий для «России сегодня». В итоге, согласно поправкам в бюджет, субсидии RT на бумаге были увеличены на 5,5 млрд руб., до 20,8 млрд. Однако из этой суммы Минфин принял решение выделить только 18,2 млрд руб, говорит Симоньян. «О причинах лучше спросить у Минфина», — говорит она.

Субсидирование «России сегодня» в 2015 году было уменьшено на 648 млн руб., до 5,8 млрд руб. «Мы только начали формирование зарубежных хабов, и действующих контрактов еще не было, — говорит Симоньян. — Когда рубль стал падать, мы притормозили многие наши планы в МИА».


 

— Вы говорите, что западные СМИ постоянно обвиняют вас во лжи и пропаганде. Бывает ли трудно в связи с этим найти сотрудников среди западных журналистов?

— Нет. В массе своей у нас работают идейные люди, которые хотят работать именно у нас, потому что они верят в то, что мы делаем. Например, бывшие активисты. У нас сейчас гораздо меньше проблем с кадрами, чем было 5 или 10 лет назад.

— Были же случаи, когда ваши собственные журналисты обвиняли вас в необъективности.

— Было два таких случая. По поводу одного из них, случая с Лиз Уол, американский сайт Truthdig провел расследование и выяснил, что весь скандал был заранее срежиссирован организацией, в основателях которой — муж Виктории Нуланд (официальный представитель Государственного департамента США в 2011-2013 годах — РБК). Другая девушка, Сара Ферт, хотела одних условий работы, мы ей не могли их дать. Ее увольнение было связано с нашим освещением крушения Boeing MH17 под Донецком, но интересно, кстати, что Ofcom потом запросил у нас 30 часов того эфира, все отсмотрел и не нашел никаких поводов для претензий. А знаете, где она сейчас работает? На англоязычном телевидении Нигерии. Вот там-то свобода слова!

Это же очень круто — выйти и сказать, что на RT тиграм мяса не дают. У нас увольняется одна девочка, и об этом рассказывают все. У «Аль-Джазиры» во время «арабской весны» десятками увольнялись люди, объясняя, что им не дают говорить правду (в июле 2013 года 22 сотрудника Al Jazeera одновременно ушли с канала, обвинив его в необъективном освещении военного переворота в Египте — РБК). Где-то это чуть-чуть промелькнуло, но такого барабума, как с нами, точно не было.

— Насколько ваша редакционная политика соответствует официальной позиции Москвы, а насколько ориентируется на запросы аудитории?

— Я думаю, что официальная Москва про 90% наших топовых тем вообще не знает.

Когда RT запускался, была идея, что мы сделаем канал, который будет рассказывать о России на иностранном языке. Быстро стало ясно, что это очень непрофессиональная идея, потому что у такого канала будет очень небольшая аудитория. Проще им всем раздать мобильные телефоны, каждый день звонить и рассказывать новости. Есть другой вариант (так делает, например, France 24) — брать картинку AP или Reuters, нарезать истории, про которые уже рассказывают основные СМИ, и вкраплять туда что-то про Францию. Но и это путь в никуда. Кому нужен еще один CNN, только дешевле и хуже?

Мы поняли, что единственный способ завоевать аудиторию — рассказывать истории, которых у мейнстримовых медиа нет. Это не из-за того, что мы с кем-то поссорились. Эта концепция у нас возникла еще в 2006 году, когда еще ничто не предвещало катастрофы. Поэтому мы ищем истории, которые не освещаются западными СМИ, другие углы, других экспертов. При этом даем российскую точку зрения по ключевым вопросам.

— Точку зрения российского руководства или общества?

— А вы считаете, они отличаются? Вопросы, касающиеся России, мы отражаем примерно в той пропорции, в которой они отражены в российском обществе.

— То есть вы — антимейнстрим во всем, кроме вопросов, касающихся России. На Запад-то вы транслируете позицию российского большинства, то есть местный мейнстрим.

— Мы вообще не ориентируемся на местный мейнстрим, мы даже не анализируем, что здесь мейнстрим, а что нет. У нас есть западный мейнстрим. Мы по отношению к нему антимейнстрим во всем, в первую очередь в том, что касается России. Мейнстримная точка на Западе заключается в том, что Россию надо раздавить, удавить, удержать и так далее.

— Но и относительно других стран ваша линия совпадает с позицией руководства нашей страны?

— Я вам честно скажу: в большинстве случаев мы даже не знаем, какое существует отношение у нас наверху к ситуации в той или иной стране. На нас жалуются все кому не лень. Самое смешное было, когда Путин года три назад ездил в Израиль и в Палестину. В Израиле ему на нас нажаловался Либерман [Авигдор Либерман — бывший министр иностранных дел Израиля], сказал, что мы антисемиты. Мне рассказали, что потом в Палестине на нас нажаловался Аббас [Махмуд Аббас — президент Палестины].


 

Аудитория

Сейчас у RT шесть каналов: три новостных на английском языке (RT International, RT America, RT UK), новостные каналы на испанском и арабском языках и познавательный канал RTД. По данным Nielsen, ежедневная аудитория RT в США — 1,3 млн человек только в семи крупнейших городах; в странах Ближнего Востока и севера Африки — более 6,5 млн человек. Еженедельная аудитория RT в Великобритании — более 0,5 млн человек (данные Ipsos EMS). Исследование аудитории канала RT на испанском запланировано на конец 2015 года.

У сайта RT.com в июле 2015 года было 52,8 млн посещений, по данным SimilarWeb. Для сравнения, у сайтов Al Jazeera — 12 млн посещений, Deutsche Welle — 15,4 млн, Voice of America — 9,1 млн.

У основного международного проекта МИА «Россия сегодня», Sputnik, уже есть радиовещание и сайты и более чем на 30 языках. В планах — вещание на 39 языках в радиоэфире и интернете. Совокупная месячная аудитория онлайн-ресурсов «России сегодня», по данным агентства, за последний год достигла 46,5 млн человек. Данным по аудитории радиоресурсов в МИА не предоставили, объяснив, что радиовещание только запускается в разных странах и полноценных исследований еще не проводилось.


 

— Получается, что в каждой стране, где вы вещаете, вы выбираете темы, которые не освещают местные СМИ, то есть претендуете на то, чтобы формировать на Западе некоторый плюрализм мнений. А что это дает нам как российским налогоплательщикам, на деньги которых вы существуете, или российскому государству?

— Легко объясню. Наш телеканал в первую очередь отражает российскую позицию на вещи, потому что информационная война — это тоже война. Отражать российскую позицию можно эффективно, а можно неэффективно, то есть так, как мы делали первые полгода. А именно показывать позитивные документальные фильмы про Россию и рассказывать, куда поехал президент. Это очень легко, но это никто не смотрит.

А можно придумать систему, позволяющую заработать существенную аудиторию, которую нельзя игнорировать. И уже этой аудитории рассказывать те вещи, которые мы считаем важными, в том числе российскую позицию. Поверьте, огромное количество историй вообще никуда бы никогда не вышло, если бы мы этим не занимались.

— То есть, если подытожить, вы набираете аудиторию на темах, которые не освещают другие СМИ, чтобы в нужные и важные моменты рассказать своей аудитории российскую точку зрения на происходящее?

— Если совсем грубо, то да. Кстати, наше агентство Ruptly, которое поставляет видео другим каналам, — это же тоже политическая история, а не бизнес.

— А для чего оно нужно RT?

— В 2008 году, во время войны с Грузией, даже самые мои либерально настроенные друзья были возмущены тем, как западные СМИ однобоко все это освещали. Я на одном форуме руководителей крупных западных СМИ разговаривала со СМИ нейтральных стран. Я говорила: «Понятно, почему условный Fox News все это шарашил. Но вы-то почему отражали только грузинскую и западную точку зрения? Вы не показывали даже беженцев в Осетии, которые за Россию. Из вашего эфира складывалось ощущение, что и в Грузии, и в Осетии люди все ненавидят Россию, и Россия напала на всех». Они говорят: «Слушайте, ну, а где мы должны были взять другое видео? У нас нет возможности посылать туда своих корреспондентов. Все агентства показывали только это». Так происходит все время.

Я считаю, что мир находится в огромной опасности, если все дудят в одну дудочку. Предваряя ваш вопрос, я считаю, что и Россия — в огромной опасности, если внутри России это происходит. Я очень хорошо отношусь к оппозиционным СМИ, к вам например. Я, кстати, не думаю, что это синоним либеральных СМИ. Либеральное СМИ как раз мое, и с западной точки зрения так и есть.

— Обсуждалась ли когда-нибудь ситуация, при которой RT может стать бизнесом, а не только политическим инструментом? «Аль-Джазира», например, продает рекламу в США.

— Доходы «Аль-Джазиры» от рекламы все равно не сравнятся с ее бюджетом. Ни один международный канал, подобный нашему, не бизнес. Эфирные федеральные каналы получают ежеминутные рейтинги, а мы получаем, как и все остальные международные каналы, рейтинги раз в год. Поэтому рекламодатели на такие каналы, как наш, не продают рекламу, рассчитанную на продажи. Они продают рекламу имиджевую. Обычно это страны или большие корпорации типа РЖД. Вот СNN International показывает ролики Malaysia Truly Asia.

Мы некоммерческая организация, нашей первичной целью не стоит зарабатывание денег. Если у нас получается немного заработать, это хорошо. Поэтому мы тоже продаем рекламу там, где это возможно, — и в США, и не только в США. Но для нас всегда в приоритете увеличение аудитории. В какой-то момент мы запустили рекламу в Великобритании, и наше исследование показало, что у нас тут же упала аудитория. Британцы же привыкли смотреть нас, как и Би-би-си, без рекламы.

— Сколько RT в среднем зарабатывает за год?

— Это совсем незначительная цифра, она несравнима с нашими бюджетами.

— Помимо рекламы в эфире есть ли у RT еще какие-то формы заработка?

— У нас есть разные формы монетизации контента на сайтах. Также мы зарабатываем деньги на YouTube, где у нас действительно большая аудитория. У нас есть контракт с Google — мы получаем процент от рекламных доходов, размещаемых в наших роликах на YouTube. К сожалению, по контракту с Google цифру заработка мы разглашать не можем, но это точно больше, чем какой-либо другой новостной канал на YouTube. RT — новостная сеть номер один в мире на YouTube: общее число просмотров на всех аккаунтах превышает 2,5 млрд.

Опять же Google нам предлагает самые разные механизмы монетизации, которые могут увеличить наши доходы. Но, если у нас возникают опасения, что из-за этого ролик посмотрит меньше людей, я выберу людей. Чрезмерная погоня за коммерческим успехом может навредить политической журналистике.

— Кстати, о политической журналистике. В связи с возможным уходом Владимира Кулистикова с поста гендиректора НТВ снова возникли слухи о том, что вы можете стать его преемницей. Предлагал ли вам кто-нибудь в последние месяцы занять эту должность?

— Природа человеческая такова, что мы любим собирать и распространять слухи. Слуху про мое грядущее гендиректорство НТВ уже лет пять. Меня он раздражает только потому, что ставит меня в неловкое положение перед Владимиром Михайловичем Кулистиковым, которому я многим обязана в жизни и всегда буду благодарна. Алексей Венедиктов (главный редактор «Эха Москвы» — РБК), с которым у нас нежные, кстати, отношения, написал вот опять у себя в Twitter, что я иду на НТВ, а МИА сливают с ТАСС. Ну кто-то, видно, за бокалом виски ему такое сказал. А лет пять назад он писал, что видел бумагу, что после предыдущих выборов я стану пресс-секретарем президента. У этих слухов примерно одна степень достоверности.

Елизавета Сурганова, Максим Гликин
Фото: Екатерина Кузьмина/РБК
РБК

Подробнее ...

Новости

Дни рождения

  • Сегодня
  • Завтра
  • На неделю
19 июля Ольга Белова

ведущая программы «Сегодня» (НТВ)

19 июля Павел Любимцев (Либерман)

ведущий телеканала «Домашний»,член Академии российского телевидения

19 июля Михаил Шмушкович

первый заместитель гендиректора телеканала «Россия», заместитель гендиректора ФГУП «ВГТРК»

19 июля Елена Шанович

арт-директор ОАО «ТНТ-Телесеть», арт-директор департамента «ТНТ-Дизайн», член Академии российского телевидения

19 июля Дмитрий Бочков

редактор, продюсер, ведущий телеканала «Телевидение Подмосковье»

19 июля Сергей Зверев

стилист, шоумен

19 июля Александр Ширвиндт

художественный руководитель Московского академического театра сатиры, народный артист России

20 июля Борис Корчевников

телеведущий и продюсер спецпроектов СТС, член Академии российского телевидения

20 июля Алексей Кудашов

корреспондент редакции информации РЕН ТВ

20 июля Александр Анучкин

ведущий программы «Главное» на «Пятом канале»

20 июля Вячеслав Масенков

заместитель генерального директора по аналитической работе канала «РБК-ТВ»

20 июля Дарья Лобанова

директор по управлению и контролю за производством ТРК «Петербург», член Академии российского телевидения

20 июля Андрей Васильев

продюсер проектов «Гражданин поэт» и «Гражданин хороший», шеф-редактор ИД «Коммерсантъ» в  2006-10 гг., гл. редактор газеты «Ъ» в 1990-96, 1999-2005, 2006-09 гг.

20 июля Владимир Роменский

журналист телеканала «Дождь»

19 июля Ольга Белова

ведущая программы «Сегодня» (НТВ)

19 июля Павел Любимцев (Либерман)

ведущий телеканала «Домашний»,член Академии российского телевидения

19 июля Михаил Шмушкович

первый заместитель гендиректора телеканала «Россия», заместитель гендиректора ФГУП «ВГТРК»

19 июля Елена Шанович

арт-директор ОАО «ТНТ-Телесеть», арт-директор департамента «ТНТ-Дизайн», член Академии российского телевидения

19 июля Дмитрий Бочков

редактор, продюсер, ведущий телеканала «Телевидение Подмосковье»

19 июля Сергей Зверев

стилист, шоумен

19 июля Александр Ширвиндт

художественный руководитель Московского академического театра сатиры, народный артист России

20 июля Борис Корчевников

телеведущий и продюсер спецпроектов СТС, член Академии российского телевидения

20 июля Алексей Кудашов

корреспондент редакции информации РЕН ТВ

20 июля Александр Анучкин

ведущий программы «Главное» на «Пятом канале»

20 июля Вячеслав Масенков

заместитель генерального директора по аналитической работе канала «РБК-ТВ»

20 июля Дарья Лобанова

директор по управлению и контролю за производством ТРК «Петербург», член Академии российского телевидения

20 июля Андрей Васильев

продюсер проектов «Гражданин поэт» и «Гражданин хороший», шеф-редактор ИД «Коммерсантъ» в  2006-10 гг., гл. редактор газеты «Ъ» в 1990-96, 1999-2005, 2006-09 гг.

20 июля Владимир Роменский

журналист телеканала «Дождь»

21 июля Андрей Быстрицкий

Декан факультета коммуникаций, медиа и дизайна НИУ ВШЭ, член Академии российского телевидения, академик РАР

21 июля Олег Урушев

член Академии российского телевидения, Председатель Совета директоров телекомпании «СургутИнформТВ», Заместитель генерального директора АНО «Спортивное вещание», вице-президент НАТ, Москва

21 июля Татьяна Лазарева

ведущая программ «Хорошие шутки», «Хорошие песни» на СТС

21 июля Кирилл Легат

заместитель гендиректора РЕН ТВ

21 июля Татьяна Наумова

Заместитель Руководителя Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

22 июля Елена Муравьева

гендиректор «Европейской вещательной компании»

22 июля Алексей Cедов

президент группы компаний "Медиа-Холдинг" (Саратов)

22 июля Владимир Зайнетдинов

директор Информационной Службы Межгосударственной телерадиокомпании «Мир»

22 июля Иван Охлобыстин

режиссер, актер

23 июля Иван Демидов

телеведущий, советник политического департамента партии «Единая Россия», член Академии российского телевидения

23 июля Татьяна Малова

режиссер ООО «Цивилицация Нео», член Академии российского телевидения

23 июля Александр Олешко

актер театра и кино, телеведущий, заслуженный артист России

24 июля Сергей Брилев

заместитель директора телеканала «Россия», руководитель и ведущий программы «Вести в субботу»

24 июля Елена Афанасьева

директор дирекции креативного планирования и интернет-вещания «Первого канала», ведущая радио «Эхо Москвы»

24 июля Юлия Корнева

заместитель программного директора «Национального телевизионного синдиката»

24 июля Юлия Варенцова

корреспондент НТВ

25 июля Андрей Норкин

ведущий радио «Коммерсантъ FM», член Академии российского телевидения

25 июля Мурад Алиев

режиссер-постановщик кинокомпании «Слово», члена Академии российского телевидения

25 июля Ильшат Аминов

гендиректор телерадиокомпании «Новый Век» (Казань), член Академии российского телевидения

25 июля Юрий Ковальчук

председатель совета директоров банка «Россия». В 2008 году при его участии создана «Национальная Медиа Группа» (включает РЕН ТВ, Первый канал, Пятый канал, «Известия» и др.)

26 июля Алексей Ефимов

генеральный директор канала «MTV Россия»

26 июля Иоланда Чен

спортивный комментатор «НТВ-Плюс»

26 июля Екатерина Беднякова

генеральный директор Media Arts Group

© МедиаПрофи. Все права защищены.
Яндекс.Метрика

Войти или Зарегистрироваться

Зарегистрированы в социальных сетях?

Используйте свой аккаунт в социальной сети для входа на сайт. Вы можете войти используя свой аккаунт Facebook, вКонтакте или Twitter!

Войти