Ошибка
  • JUser: :_load: Не удалось загрузить пользователя с ID: 85

МедиаПрофи - mediaprofi.org

Москва 14:26 GMT +3 Среда 20-02-2019
USD 66.202 -0.045 ↓
EUR 74.815 -0.091 ↓
+14˚C (днем +17˚C, ночью +10˚C)
Ветрено, переменная облачность

Маргарита Симоньян: "У нас работают идейные люди"

Автор   Опубликовано 14-09-2015 в Интервью месяца   Всего комментариев: 0

Маргарита Симоньян — РБК: «Либеральное СМИ как раз мое» 

Главный редактор телеканала RT и МИА «Россия сегодня» Маргарита Симоньян рассказала о проблемах подконтрольных ей СМИ на Западе, а также о том, чем RT похож на канал «Дождь» и почему он не может стать бизнесом

В 35 лет Маргарита Симоньян занимает должность главного редактора двух крупнейших государственных СМИ, призванных продвигать российскую точку зрения за рубежом. Если RT она возглавляет с момента основания, то в МИА «Россия сегодня» (бывшие РИА Новости) она пришла в конце 2013 года, после реформы агентства и увольнения его бывшего руководителя, Светланы Миронюк. «Россией сегодня» Симоньян руководит вместе с ведущим программы «Вести недели» Дмитрием Киселевым (занимает в агентстве должность гендиректора).

В интервью РБК Маргарита Симоньян рассказала, как «Россия сегодня» справляется с этими проблемами в Европе, а также почему каналу RT грозит отзыв лицензии в Великобритании, зачем он отказывается от мейнстримных историй и насколько он в своей редакционной политике ориентируется на позицию российских властей.

— В июне 2015 года агентство «Россия сегодня» оказалось вовлечено в разбирательства между бывшими акционерами ЮКОСа и российскими властями. Гаагский суд обязал Россию выплатить бывшим владельцам ЮКОСа $50 млрд, и после отказа российских властей судебные приставы во Франции и Бельгии начали арест российского имущества. В частности, в этих странах были арестованы счета МИА. Кроме того, арест был наложен на здание в Париже, в котором находится редакция агентства. Что происходит сейчас с арестованными счетами и зданием?

— Сейчас счета во Франции и Бельгии работают. Счета разморозили, когда мы дали ответ приставам, что мы не отвечаем по обязательствам РФ. Во Франции здание, в котором находится офис МИА, принадлежит ФГУП «Госзагрансобственность». Что означает его арест физически, пока не понятно. Приставы приходили, но мы продолжаем там работать. Мы исходим из того, что у них долгий бюрократический процесс и раз уж они его арестовали, они все-таки нас оттуда выкинут. Мы готовимся к этому — тогда будем арендовать помещение у французов.

— В июле из-за санкций против Дмитрия Киселева был заморожен счет «России сегодня» в Великобритании. Как обстоят дела там?

— Это другая история. Банк Barclays посчитал, что санкции против Киселева касаются и МИА. Но это не так. Агентства не было в списке компаний, попавших под санкции. Правда, это не первая такая история в Европе. Бывали ситуации, когда мы переводили деньги, чтобы купить три стула в Ikea, а нам замораживали счет, ссылаясь на то, что Киселев — под санкциями. Но заканчивалось все благополучно.

Сейчас в Великобритании работают наши адвокаты. Надеюсь, им удастся убедить британское правосудие, что санкции против Киселева означают только, что ему самому нельзя ездить в Европу или держать там счета. Счет МИА не является счетом Дмитрия Киселева. Киселев не является собственником «России сегодня»: он, как и я, нанятый менеджер и теоретически в любой момент может быть разнанят, так что он никак не выгодоприобретатель деятельности агентства.

— У RT на Западе свои проблемы. Британский медиарегулятор Ofcom уже четыре раза выносил вам предупреждения за нарушение правил вещания. С чем это связано?

— Проблемы с Ofcom у нас начались примерно в тот момент, как мы стали заметными в Великобритании. Первое обращение Ofcom к нам было в августе 2008 года, то есть три года они нас вообще не замечали. В 2011 году было четыре обращения, в 2012-м — 6, в 2014-м — 21. Пока мы не имели никакого веса, они нас не трогали, хотя как раз тогда причин нас потрогать было гораздо больше. Это был совершенно новый телеканал, такой канал «Дождь» первых двух лет существования. Много было косяков. Сейчас же есть строгая система контроля эфира.

Но соблюдать все правила, как того требует Ofcom, и быть при этом телеканалом, озвучивающим позиции, отличные от условного Би-би-си, физически невозможно. Если бы там были правила, хотя бы как у Роскомнадзора — нельзя материться в эфире, нельзя экстремистские организации, нельзя наркотики, — было бы проще. Но у Ofcom есть очень размытые требования, и именно из-за них у нас проблемы. Нам говорят: при освещении Ливии вы были недостаточно объективны. Что это значит? Я вот смотрю Би-би-си, и мне кажется, что они недостаточно объективны. Понятно, что, чтобы считаться объективным, мы должны более или менее следовать канве британского представления о добром и прекрасном. Все претензии к нашей объективности всегда связаны с историями, когда мы занимаем позицию, отличную от условного Би-би-си.

Сейчас мы одновременно ведем 27 дел. Самое смешное, что, рассказывая вам про все эти дела с Ofcom, мы уже нарушаем их правила. Нам запрещено об этом говорить, и я не могу вам сказать, что конкретно в этих делах.

В худшем случае эти дела могут привести к отзыву лицензии. При этом у Ofcom нет четкого регламента, после какого количества предупреждений можно отозвать лицензию.

— Есть ли где-то еще у RT схожие проблемы?

— Нет. В Штатах, например, никогда ничего подобного не было. Более того, мне рассказал один сотрудник Госдепа, что какое-то время назад ходили разговоры о том, чтобы включить RT или меня лично в санкционные списки. И они решили этого не делать именно потому, что часть аудитории сочла бы это нарушением свободы слова.

— Как ситуация с санкциями и Украиной влияет на общее развитие RT и «России сегодня»?

— На общее развитие влияет ситуация, которая творится в СМИ. Я вам не назову, наверное, ни одного значимого западного СМИ, которое не отписалось бы по RT, какие мы мерзавцы. Кто-нибудь один что-нибудь про нас напишет — и как по кальке его все перепечатывают. Самая большая проблема, что в 99% случаев эти СМИ врут. Например, журналистка Энн Эпплбаум написала про RT: «Это пропагандистское СМИ, которое показало сюжет про «распятого мальчика». Но у нас не было никакого распятого мальчика!

Эта истерика началась еще до Украины, и она все нарастает. Конечно, она приводит к негативным для нас последствиям. Европейские чиновники уже приняли решение, что будут активно бороться с тем, что они называют российской пропагандой. Помимо увеличения финансирования для собственных СМИ они решили выработать совместные юридические правила, которые при помощи более сложного регулирования затруднили бы работу российских СМИ. Из всех СМИ упомянуты только RT и Sputnik. Теперь мы ждем, с чем они в итоге к нам придут.

Кроме того, эти публикации создают проблемы для наших гостей. Наши гости часто жалуются, что когда они к нам приходят, им пеняют, что они общаются с пропагандистским каналом. Особенно это важно для политиков. В июне мы взяли интервью у Джереми Корбина (12 сентября был выбран лидером Лейбористской партии - РБК). И тут, спустя два месяца, одновременно Times, Independent и Telegraph, а вслед за ними все остальные начинают писать о том, что Корбин дал нам интервью, а значит, он чуть ли не на службе у Путина. Вот объясните мне, они что, все одновременно просыпаются: «Ух ты, я прочитал, что случилось два месяца назад»?


 

Бюджеты и субсидии

Большинство трат RT — валютные: только в 2014 году RT потратил на распространение своего сигнала за рубежом около $260 млн. В 2015 году годовой бюджет RT в валютном эквиваленте сократился на 22%: у канала возникли задолженности перед партнерами.

«Мы объяснили Минфину, что Россия все равно потеряет эти деньги в суде, — говорит Симоньян. — У нас же контракты с серьезными западными компаниями, от них нельзя так просто отказаться. Взамен мы пообещали, что, если Минфин поможет нам с проблемами RT, мы не будем просить увеличения субсидий для «России сегодня». В итоге, согласно поправкам в бюджет, субсидии RT на бумаге были увеличены на 5,5 млрд руб., до 20,8 млрд. Однако из этой суммы Минфин принял решение выделить только 18,2 млрд руб, говорит Симоньян. «О причинах лучше спросить у Минфина», — говорит она.

Субсидирование «России сегодня» в 2015 году было уменьшено на 648 млн руб., до 5,8 млрд руб. «Мы только начали формирование зарубежных хабов, и действующих контрактов еще не было, — говорит Симоньян. — Когда рубль стал падать, мы притормозили многие наши планы в МИА».


 

— Вы говорите, что западные СМИ постоянно обвиняют вас во лжи и пропаганде. Бывает ли трудно в связи с этим найти сотрудников среди западных журналистов?

— Нет. В массе своей у нас работают идейные люди, которые хотят работать именно у нас, потому что они верят в то, что мы делаем. Например, бывшие активисты. У нас сейчас гораздо меньше проблем с кадрами, чем было 5 или 10 лет назад.

— Были же случаи, когда ваши собственные журналисты обвиняли вас в необъективности.

— Было два таких случая. По поводу одного из них, случая с Лиз Уол, американский сайт Truthdig провел расследование и выяснил, что весь скандал был заранее срежиссирован организацией, в основателях которой — муж Виктории Нуланд (официальный представитель Государственного департамента США в 2011-2013 годах — РБК). Другая девушка, Сара Ферт, хотела одних условий работы, мы ей не могли их дать. Ее увольнение было связано с нашим освещением крушения Boeing MH17 под Донецком, но интересно, кстати, что Ofcom потом запросил у нас 30 часов того эфира, все отсмотрел и не нашел никаких поводов для претензий. А знаете, где она сейчас работает? На англоязычном телевидении Нигерии. Вот там-то свобода слова!

Это же очень круто — выйти и сказать, что на RT тиграм мяса не дают. У нас увольняется одна девочка, и об этом рассказывают все. У «Аль-Джазиры» во время «арабской весны» десятками увольнялись люди, объясняя, что им не дают говорить правду (в июле 2013 года 22 сотрудника Al Jazeera одновременно ушли с канала, обвинив его в необъективном освещении военного переворота в Египте — РБК). Где-то это чуть-чуть промелькнуло, но такого барабума, как с нами, точно не было.

— Насколько ваша редакционная политика соответствует официальной позиции Москвы, а насколько ориентируется на запросы аудитории?

— Я думаю, что официальная Москва про 90% наших топовых тем вообще не знает.

Когда RT запускался, была идея, что мы сделаем канал, который будет рассказывать о России на иностранном языке. Быстро стало ясно, что это очень непрофессиональная идея, потому что у такого канала будет очень небольшая аудитория. Проще им всем раздать мобильные телефоны, каждый день звонить и рассказывать новости. Есть другой вариант (так делает, например, France 24) — брать картинку AP или Reuters, нарезать истории, про которые уже рассказывают основные СМИ, и вкраплять туда что-то про Францию. Но и это путь в никуда. Кому нужен еще один CNN, только дешевле и хуже?

Мы поняли, что единственный способ завоевать аудиторию — рассказывать истории, которых у мейнстримовых медиа нет. Это не из-за того, что мы с кем-то поссорились. Эта концепция у нас возникла еще в 2006 году, когда еще ничто не предвещало катастрофы. Поэтому мы ищем истории, которые не освещаются западными СМИ, другие углы, других экспертов. При этом даем российскую точку зрения по ключевым вопросам.

— Точку зрения российского руководства или общества?

— А вы считаете, они отличаются? Вопросы, касающиеся России, мы отражаем примерно в той пропорции, в которой они отражены в российском обществе.

— То есть вы — антимейнстрим во всем, кроме вопросов, касающихся России. На Запад-то вы транслируете позицию российского большинства, то есть местный мейнстрим.

— Мы вообще не ориентируемся на местный мейнстрим, мы даже не анализируем, что здесь мейнстрим, а что нет. У нас есть западный мейнстрим. Мы по отношению к нему антимейнстрим во всем, в первую очередь в том, что касается России. Мейнстримная точка на Западе заключается в том, что Россию надо раздавить, удавить, удержать и так далее.

— Но и относительно других стран ваша линия совпадает с позицией руководства нашей страны?

— Я вам честно скажу: в большинстве случаев мы даже не знаем, какое существует отношение у нас наверху к ситуации в той или иной стране. На нас жалуются все кому не лень. Самое смешное было, когда Путин года три назад ездил в Израиль и в Палестину. В Израиле ему на нас нажаловался Либерман [Авигдор Либерман — бывший министр иностранных дел Израиля], сказал, что мы антисемиты. Мне рассказали, что потом в Палестине на нас нажаловался Аббас [Махмуд Аббас — президент Палестины].


 

Аудитория

Сейчас у RT шесть каналов: три новостных на английском языке (RT International, RT America, RT UK), новостные каналы на испанском и арабском языках и познавательный канал RTД. По данным Nielsen, ежедневная аудитория RT в США — 1,3 млн человек только в семи крупнейших городах; в странах Ближнего Востока и севера Африки — более 6,5 млн человек. Еженедельная аудитория RT в Великобритании — более 0,5 млн человек (данные Ipsos EMS). Исследование аудитории канала RT на испанском запланировано на конец 2015 года.

У сайта RT.com в июле 2015 года было 52,8 млн посещений, по данным SimilarWeb. Для сравнения, у сайтов Al Jazeera — 12 млн посещений, Deutsche Welle — 15,4 млн, Voice of America — 9,1 млн.

У основного международного проекта МИА «Россия сегодня», Sputnik, уже есть радиовещание и сайты и более чем на 30 языках. В планах — вещание на 39 языках в радиоэфире и интернете. Совокупная месячная аудитория онлайн-ресурсов «России сегодня», по данным агентства, за последний год достигла 46,5 млн человек. Данным по аудитории радиоресурсов в МИА не предоставили, объяснив, что радиовещание только запускается в разных странах и полноценных исследований еще не проводилось.


 

— Получается, что в каждой стране, где вы вещаете, вы выбираете темы, которые не освещают местные СМИ, то есть претендуете на то, чтобы формировать на Западе некоторый плюрализм мнений. А что это дает нам как российским налогоплательщикам, на деньги которых вы существуете, или российскому государству?

— Легко объясню. Наш телеканал в первую очередь отражает российскую позицию на вещи, потому что информационная война — это тоже война. Отражать российскую позицию можно эффективно, а можно неэффективно, то есть так, как мы делали первые полгода. А именно показывать позитивные документальные фильмы про Россию и рассказывать, куда поехал президент. Это очень легко, но это никто не смотрит.

А можно придумать систему, позволяющую заработать существенную аудиторию, которую нельзя игнорировать. И уже этой аудитории рассказывать те вещи, которые мы считаем важными, в том числе российскую позицию. Поверьте, огромное количество историй вообще никуда бы никогда не вышло, если бы мы этим не занимались.

— То есть, если подытожить, вы набираете аудиторию на темах, которые не освещают другие СМИ, чтобы в нужные и важные моменты рассказать своей аудитории российскую точку зрения на происходящее?

— Если совсем грубо, то да. Кстати, наше агентство Ruptly, которое поставляет видео другим каналам, — это же тоже политическая история, а не бизнес.

— А для чего оно нужно RT?

— В 2008 году, во время войны с Грузией, даже самые мои либерально настроенные друзья были возмущены тем, как западные СМИ однобоко все это освещали. Я на одном форуме руководителей крупных западных СМИ разговаривала со СМИ нейтральных стран. Я говорила: «Понятно, почему условный Fox News все это шарашил. Но вы-то почему отражали только грузинскую и западную точку зрения? Вы не показывали даже беженцев в Осетии, которые за Россию. Из вашего эфира складывалось ощущение, что и в Грузии, и в Осетии люди все ненавидят Россию, и Россия напала на всех». Они говорят: «Слушайте, ну, а где мы должны были взять другое видео? У нас нет возможности посылать туда своих корреспондентов. Все агентства показывали только это». Так происходит все время.

Я считаю, что мир находится в огромной опасности, если все дудят в одну дудочку. Предваряя ваш вопрос, я считаю, что и Россия — в огромной опасности, если внутри России это происходит. Я очень хорошо отношусь к оппозиционным СМИ, к вам например. Я, кстати, не думаю, что это синоним либеральных СМИ. Либеральное СМИ как раз мое, и с западной точки зрения так и есть.

— Обсуждалась ли когда-нибудь ситуация, при которой RT может стать бизнесом, а не только политическим инструментом? «Аль-Джазира», например, продает рекламу в США.

— Доходы «Аль-Джазиры» от рекламы все равно не сравнятся с ее бюджетом. Ни один международный канал, подобный нашему, не бизнес. Эфирные федеральные каналы получают ежеминутные рейтинги, а мы получаем, как и все остальные международные каналы, рейтинги раз в год. Поэтому рекламодатели на такие каналы, как наш, не продают рекламу, рассчитанную на продажи. Они продают рекламу имиджевую. Обычно это страны или большие корпорации типа РЖД. Вот СNN International показывает ролики Malaysia Truly Asia.

Мы некоммерческая организация, нашей первичной целью не стоит зарабатывание денег. Если у нас получается немного заработать, это хорошо. Поэтому мы тоже продаем рекламу там, где это возможно, — и в США, и не только в США. Но для нас всегда в приоритете увеличение аудитории. В какой-то момент мы запустили рекламу в Великобритании, и наше исследование показало, что у нас тут же упала аудитория. Британцы же привыкли смотреть нас, как и Би-би-си, без рекламы.

— Сколько RT в среднем зарабатывает за год?

— Это совсем незначительная цифра, она несравнима с нашими бюджетами.

— Помимо рекламы в эфире есть ли у RT еще какие-то формы заработка?

— У нас есть разные формы монетизации контента на сайтах. Также мы зарабатываем деньги на YouTube, где у нас действительно большая аудитория. У нас есть контракт с Google — мы получаем процент от рекламных доходов, размещаемых в наших роликах на YouTube. К сожалению, по контракту с Google цифру заработка мы разглашать не можем, но это точно больше, чем какой-либо другой новостной канал на YouTube. RT — новостная сеть номер один в мире на YouTube: общее число просмотров на всех аккаунтах превышает 2,5 млрд.

Опять же Google нам предлагает самые разные механизмы монетизации, которые могут увеличить наши доходы. Но, если у нас возникают опасения, что из-за этого ролик посмотрит меньше людей, я выберу людей. Чрезмерная погоня за коммерческим успехом может навредить политической журналистике.

— Кстати, о политической журналистике. В связи с возможным уходом Владимира Кулистикова с поста гендиректора НТВ снова возникли слухи о том, что вы можете стать его преемницей. Предлагал ли вам кто-нибудь в последние месяцы занять эту должность?

— Природа человеческая такова, что мы любим собирать и распространять слухи. Слуху про мое грядущее гендиректорство НТВ уже лет пять. Меня он раздражает только потому, что ставит меня в неловкое положение перед Владимиром Михайловичем Кулистиковым, которому я многим обязана в жизни и всегда буду благодарна. Алексей Венедиктов (главный редактор «Эха Москвы» — РБК), с которым у нас нежные, кстати, отношения, написал вот опять у себя в Twitter, что я иду на НТВ, а МИА сливают с ТАСС. Ну кто-то, видно, за бокалом виски ему такое сказал. А лет пять назад он писал, что видел бумагу, что после предыдущих выборов я стану пресс-секретарем президента. У этих слухов примерно одна степень достоверности.

Елизавета Сурганова, Максим Гликин
Фото: Екатерина Кузьмина/РБК
РБК

Подробнее ...

Смартфон меняет возможности коммуникации с аудиторией

Автор   Опубликовано 14-09-2015 в История успеха   Всего комментариев: 0

Венедиктов: Смартфон, который изменил аудиторию

Смартфон, который создает новый тип аудитории, журналистика мнений вместо информационной и методы приспособления к новой эпохе соцсетей – представители крупнейших СМИ обсудили жизнь медиа в эпоху смартфона на XV Международном форуме по коммуникациям Baltic Weekend 2015.

Гендиректор ИД РБК Екатерина Сон, гендиректор проекта «Сноб» Марина Геворкян, главный редактор Lenta.ru Алексей Гореславский и другие представители СМИ рассказали, как они используют интернет вообще и смартфоны в частности в качестве еще одного технического средства. Другой взгляд на новые технологии предложил главный редактор «Эха Москвы» Алексей Венедиктов. Он утверждал, что появление смартфонов необратимо изменило людей, пока еще неясно, как именно, и СМИ должны или измениться для нового читателя не только в форме, но и в содержании, или умереть.

Подробнее ...

Эдуард Сагалаев: У телевидения мультимедийное будущее

Автор   Опубликовано 14-09-2015 в Интервью месяца   Всего комментариев: 0

Международный конгресс и Международная выставка профессионального оборудования и технологий для теле-, радио и интернет - вещания "NATEXPO", Международный рынок вещательного контента Moscov TeleShow, фестивали социально значимых программ "Герой нашего времени", детского телевидения "Включайся!", спутниковых, кабельных и всех неэфирных телеканалов "Золотой луч", - все это проекты, по которым известна НАТ - Национальная ассоциация телевещателей. Да и переход в нашей стране на цифровое вещание буквально невозможен без этой организации. В этом году НАТ исполняется 20 лет. Обозреватель "РГ" поговорила об юбилее с ее бессменным Президентом, известным телевизионным деятелем Эдуардом Сагалаевым.

Эдуард Михайлович, что означают эти цифры - 20 лет?

- Хочу сделать небольшой экскурс в историю. В 90-е годы, когда зарождалось коммерческое телевидение, появились первые независимые каналы. В Москве - "2Х2", "ТВ-6", "НТВ" и другие, и в регионах. Но в то время на рынке телевидения царил хаос. Часть компаний работали без лицензий, часть занимались пиратством, часть брали деньги за рекламу наличными. И все это было не столько от злого умысла, сколько по незнанию правил цивилизованного телерынка. И тогда возникла идея создать такую ассоциацию, которая бы помогала людям грамотно строить свой бизнес. В Москве собрались около 40 телекомпаний: как столичных, так и региональных: из Иркутска, Ростова, Казани, Томска и других городов страны. И решили создать свою Ассоциацию. Меня избрали ее президентом (я тогда работал на "ТВ-6"). И мы начали заниматься выстраиванием правил игры и защищать интересы телерадиовещателей. И вот за эти 20 лет НАТ стала крупнейшим объединением профессиональных телерадиовещателей. И на государственном уровне занимается проблемами этого непростого рынка. Я вхожу в состав Правительственной комиссии по телевидению и радиовещанию. И мы выстраиваем сегодня не отношения между компаниями, хотя это тоже бывает, но занимаемся развитием цифрового телевидения, лоббируем интересы вещателей в Государственной Думе, в Совете Федераций, в Правительстве, в Администрации Президента, в Федеральном антимонопольном агентстве. А также - работаем с Министерством связи и массовых коммуникаций, с его подразделениями - Госкомнадзором и Федеральным агентством по печати и массовым коммуникациям. То есть, НАТ сегодня - это солидная организация, которая завоевала доверие, авторитет и решает сложные задачи.

Какие события в истории НАТ были знаковыми? Например, вы основали Российскую академию радио - РАР.

- Да, мы учредили РАР, которая сегодня самостоятельно и успешно работает. Ее президент - Андрей Романченко. А в свое время мы работали с Александром Вариным, который ранее занимал этот пост, но, к сожалению, ушел из жизни. Мы ежегодно проводим главное событие в жизни телерадиоиндустрии - Международный конгресс НАТ и вместе с ним международную выставку профессионального телерадиооборудования "NATEXPO"…

… На которой вы учредили премию Владимира Зворыкина.

- И она вручается уже третий год. Первым лауреатом этой премии стал Марк Иосифович Кривошеев - наш легендарный ученый и практик, который внес большой вклад в развитие телевидения во всем мире. Он был председателем рабочей группы Международной комиссии по электросвязи, которая приняла единый стандарт мирового телевидения, и занимается развитием цифрового ТВ. Кроме того, мы проводим такие социально-значимые акции, как фестиваль детского телевидения "Включайся" - ему в этом году исполнилось 10 лет. Около 500 детей со всех концов страны и из-за рубежа, приезжают на него каждый год со своими работами. Таким образом, мы готовим смену, потому что кадровый вопрос очень остро стоит для телевидения и радио, а уровень наших журналистов, которых готовят на факультетах журналистики, не всегда устраивает работодателей. Особенно в регионах, где наблюдается кадровый голод. А люди, которые "варятся в этом котле" с юных лет, они уже готовая смена.

У вас есть и кинофестиваль.

- Мы ежегодно проводим в регионах фестиваль социально значимых программ и фильмов "Герой нашего времени". В прошлом году он был в Ижевске, до этого - в Пензе, Астрахани, Ростове, Казани и в других городах. Там мы не только вручаем награды, но и проводим мастер-классы. Самые авторитетные, популярные люди участвуют в работе жюри, постоянный председатель которого - Леонид Млечин. А сейчас у Ассоциации очень много работы, связанной с переходом на цифровые технологии.
НАТ принимает активное участие в работе, связанной с внедрением мультиплексов в России.

- Уже два мультиплекса заполнены, судьба третьего решается. Мы рассчитываем, что в третий мультиплекс войдут не только обязательные и общедоступные телеканалы, но в нем найдется место и для регионального телевидения. На это нацелены наше особое внимание и усилия. Буквально на днях принято постановление Правительства РФ, которое продлевает срок аналогового вещания в нашей стране до конца 2018 года. Это очень правильное решение, и мы тоже принимали в нем участие.

Интересно, как это будет, и вообще - каким вы видите будущее нашего телевидения?

- Я вижу его мультимедийным, потому что сейчас телевидение активно развивается во всех цифровых средах: в Интернете, в кабеле, на спутнике… В связи с цифровизацией, также активно развивается российская теле- радиопередающая сеть РТС. Уже построено несколько тысяч башен, на которых устанавливаются цифровые передатчики. Есть еще новейшие технологии, например, телевидение высокой четкости и 4 G.

Я вижу наше телевидение еще более разнообразным, чем сейчас, и оно будет подстраиваться под интересы аудитории. Возможность доступа во многом решает проблемы, связанные с монополизацией на информацию. Сегодня многие у нас, смотрят, в основном, "первые кнопки". А цифровизация позволяет, во-первых, принимать над всей территории страны не меньше двадцати каналов из Москвы, плюс еще региональные. У людей будет выбор. Они сами смогут решать, что им смотреть. Я сужу по нишевым каналам. Мы их называем "телевидение нового поколения". Нишевые каналы - "Дискавери", "Мать и дитя", "Охота и рыбалка", "Психология", "История", "Мульт", "Дом Кино"… Все разнообразие телеканалов будет доступно массовому зрителю. Он может выбирать платные каналы или бесплатные. У него появится возможность самому формировать свою программную сетку. Смотреть то, что ему больше по душе, и выйти из цифрового неравенства, которое сегодня существует в стране. У нас есть пока еще такие территории, где принимаются один, два, максимум три канала. Около миллиона человек у нас не смотрят телевидение вообще. А проблема доступа решается как раз в результате цифровизации.

Российская газета
Фото: Виталий Белоусов / РИА Новости

Подробнее ...
Во время летних каникул в сети появился новый ресурс — «Рождение российских СМИ. Эпоха Горбачева (1985—1991)» — масштабное и хорошо систематизированное собрание документов, интервью, свидетельств, фотографий, видео и текстовых материалов по важнейшему периоду нашей новой истории, по сути — мультимедийная энциклопедия перестроечных медиа. Анна Голубева поговорила с автором проекта — журналистом Наталией Ростовой.

— Ваша работа приурочена к 25-летию с момента отмены цензуры в наших СМИ. Сейчас цензура в них де-факто возвращается. Почему, как вам кажется, мы это так легко допустили? Или не легко?

— С одной стороны, трудно сказать, что легко. Все же для того, чтобы то НТВ превратилось в это НТВ, понадобилось целых три генеральных директора и столько лет работы... С другой — да, легче, чем хотелось бы. Но, поспорьте со мной, не оттого ли это, что мы не выходили массово на улицу с требованиями освободить советские СМИ, а пришел освободитель, который сказал: «Так, товарищи, нам нужна гласность, давайте-ка начнем процесс критики и самокритики»? «Что-что, простите, вы сказали?» — послышалось с задних рядов. Ведь стоит все же признать, что за спиной всех самых отважных главных редакторов стоял Александр Яковлев, правда? Со своими представлениями о прекрасном, со своими «можно» и «нельзя», но именно они, несколько членов Политбюро, служили прикрытием для СМИ, понимаете, — от других членов Политбюро. А массовые митинги в защиту СМИ начались только в 91-м, когда люди вышли на улицу защищать «Взгляд» от Леонида Кравченко (руководитель Гостелерадио, закрывший популярную передачу «Взгляд». — Ред.), когда появился Фонд защиты гласности, когда уже отменена была шестая статья конституции, когда уже был принят закон «О печати». И все это — только через шесть лет от начала заявлений сверху о необходимости гласности, свободы слова, демократии.

— Значит, медиа и те, кто их делает, по сути, не оценили этот подарок — свободу, спущенную сверху?

— Значит. Я думаю, что да, значит, и значит, что мы — очень неблагодарные. Мы как общество еще оценим его, но, к сожалению, будет слишком поздно. Горбачев не пришел к нам со свободой СМИ в понимании первой поправки к Конституции США (о невозможности издавать законы, ограничивающие свободу прессы). Откуда бы это представление у него взялось, если десятилетия пресса была средством пропаганды? Он не готов был, как я сейчас вижу, к тому, что СМИ, которым он дал свободу, станут в конце концов критиковать его лично. Правительственные СМИ отвратительно вели себя во время всех главных катастроф эпохи. Все же нужно помнить, что Горбачев — советский лидер, член партии с 1953 года, рожденный аж в 1931-м, по рукам и ногам связанный товарищами из Политбюро, это коллективный орган принятия решений. Тем удивительнее его личное участие в процессах раскрепощения СМИ, снятия кино с полок, разрешения запретных прежде публикаций, открытия запрещенных прежде имен, разрешения выезда за рубеж, организации свободных выборов, дозволения массовых протестных демонстраций, освобождения предпринимательства и так далее, и так далее, и так далее... Я счастлива, что мне это удалось понять еще при его жизни. Я поняла, что никаких нынешних либералов и сторонников свободных СМИ не было бы, не приди Горбачев к власти.

А молодежь не знает этого и, как вы видите, часто и знать ничего не хочет. Коллегам постарше тоже часто это неинтересно. «Горбачев — это слишком скучно», — написала мне одна прекрасная коллега, лучшие свои годы работавшая при Ельцине. А «старики» — из тех, кто выжил во всех идеологических баталиях и до сих пор остается еще работать в СМИ, — слишком заняты нынешней повесткой, чтобы вспоминать, что там было тридцать лет назад. Тут у них вновь к штыку приравняли перо, выжить бы в этих условиях.

— А почему вы, действующий журналист, решили в нынешних условиях заняться историей медиа?

— Потому что было интересно. Потому что нас нынешних не понять без прошлого. Потому что оттуда очень многое пошло. Потому что Горбачев дал свободу, о чем многие либо не хотят помнить, либо не знают. Потому что была такая возможность, очень счастливая.

— То есть вам перестало быть интересно писать о том, что с нашими СМИ происходит сейчас?

— В некотором смысле писать уже особо не о чем. Какое-то время назад я писала про телевизор, про то, о чем они там нам говорят, но потом утратила к этому интерес. Непонятно мне стало, для кого писать. Те, кто верит ему, во мне не нуждаются, кто не верит, давно его не смотрит. В тысячный раз говорить, что этот телевизор уже не тот, что раньше? Можно выискивать алмазы, но мне перестало это быть интересным. Писать о других аспектах СМИ, наверное, возможно, но все же надо предпринять усилие, чтобы понять, о чем именно. Есть героические коллеги, которые продолжают обозревать наши СМИ, но они по-другому, значит, это видят и чувствуют.

— Как и почему возникла идея сделать проект о СМИ эпохи Горбачева?

— В Slon.ru, где я работаю с 2009 года, мы придумали как-то рубрику «Клуб бывших главных редакторов» — чтобы поговорить о журналистике, которая была в нашей стране. Сейчас там около семидесяти интервью с теми, кто руководил СМИ с конца 80-х до нынешнего времени.

В 2011 году я подала заявку на стипендию имени Галины Старовойтовой в Институте Кеннана. Хотела как-то систематизировать опыт рассказанных мне историй. Долго не понимала как, пыталась писать сразу про все 30 лет, зарылась в материале, а потом поняла, что будет достаточно, если я сделаю одну эпоху, но так, чтобы я сама осталась довольна. Пришла идея жесткой хронологии. И, кажется, я в итоге довольна.

Я, например, не знаю, требовал ли Путин от Венедиктова хоть раз всерьез уволиться, действительно не знаю. А от Старкова Горбачев требовал. И, представляете, Старков не сложил руки, устроил бучу и остался на своем месте. А это ведь было требование целого генерального секретаря ЦК КПСС!

— Сколько времени вы над этим проектом работали?

— Формально начала в самом конце 2011 года, как раз в момент начала протестов. Неформально — весь предыдущий журналистский опыт к тому, думаю сейчас, и вел.

Весь 2012-й провела в Библиотеке Конгресса, где есть хорошие коллекции нашей прессы. Сидела в Вашингтоне на нулевом километре, смотрела советский телевизор, читала книжки, газеты и журналы, и наши, и американские. В некоторых случаях очень помогала именно американская печать — у нее не было цензурных ограничений, в отличие от нашей, и о происходившем у нас иногда можно понять лучше по The New York Times (ежедневная газета в США. — Ред.), чем по прессе российской. Продолжала писать и в 2013-м, и в 2014-м и никак не могла закончить. В какой-то момент меня поддержали факультет медиакоммуникаций Высшей школы экономики и фонд «Либеральная миссия», что позволило мне продолжать работать над проектом, а не над текущей повесткой дня (тут еще раз надо сказать спасибо за поддержку бывшему главному редактору «Слона» Андрею Горянову, так отчаянно в меня верившему). Все это время трудно было объяснять людям вокруг, чем я занимаюсь, тяжело было и вариться в собственном соку столько времени, но выхода не было — я продолжала читать и собирать факты о прошлом. А последние полгода были битьем головой о стену в судорожных попытках найти тех, кто может это выложить в сеть. Но в итоге нашлись невероятной души разработчик —github.com/katspaugh, дизайнер Алексей Бурсаков и компания СМИ2, они очень помогли в создании проекта. За что им громадное спасибо.

— На какую аудиторию этот ресурс рассчитан? Вы имели в виду широкого читателя — или все-таки специалистов в первую очередь?

— Прежде всего я думала о коллегах-журналистах, которые либо жили тогда, либо интересуются тем временем. О студентах, которые почему-то все еще собираются быть журналистами. О тех, кто не застанет ни нас с вами, ни эти СМИ. А также о «широком круге читателей», как это принято называть, включая политологов и академическую публику... На большую аудиторию я точно не рассчитывала и не рассчитываю. Как мне сказали в одном издании, «никого, кроме академической среды, не волнует уже, что было с медиа в перестройку» (сказано было более брутально, но мы же для СМИ разговариваем?). Я понимаю, что история для многих ныне действующих журналистов начинается с момента их появления на свет, поэтому рассчитывала на небольшое количество людей даже в этой узкой среде. Но есть, думаю, те, кому все же интересно, каким именно образом в абсолютно закрытом обществе рождается идея освободить СМИ. Их мне достаточно, и спасибо им.

— Это изначально задумано как сетевой ресурс или идея такой формы возникла уже в процессе?

— Я долгое время думала о книге. Бумажную версию я в своей голове вижу, но понимаю, что это совершенно некоммерческая и очень дорогая для издательств история, и вряд ли она возможна, особенно в период обвала рубля. Я даже разговаривала с одним издателем, на которого меня натравил один из мне сочувствующих, но этому издательству, как я поняла, не понравились ни идея, ни форма. Никаких претензий, им это продавать как-то надо. И все же я поняла, что структура, которая однажды мне пришла в голову, имеет в виду природу интернета с гиперссылками, тэгами, активным индексом, с возможностью бродить по сайту, искать события и по дате, и по теме, и по людям, смотреть видео и увидеть громадное количество документов, почитать интервью. Такого объема ни одна бумага не стерпит. Так что теперь я говорю, что проект под условным названием «книга» окончен.

— Вот вы начали близко знакомиться с документами и свидетельствами того времени. Что-нибудь было для вас новым, неожиданным? Что особенно впечатлило?

— Меня поразила все же степень былого контроля за СМИ, степень вмешательства Политбюро в процесс производства букв, совершенно удивительная на фоне происходящих за окном событий. Мы, конечно, знаем, что существовала цензура, все было под контролем, особый советский шик был — написать между строк так, чтобы дать понять, что имел в виду на самом деле. Но когда ты видишь, как Горбачев на Политбюро говорит о том, что пора бы оценить деятельность Хрущева, и только после этого появляются в прессе статьи о нем, через 20 лет замалчивания имени, то понимаешь, насколько страна зависит от ее руководства. Я сейчас могу понять мозгом, что статья Нины Андреевой — это схватка бульдогов под ковром, что она — лишь повод, но принять на уровне здравого смысла, что целое Политбюро заседает по поводу статьи в газете два дня, трудно. Они там что, с ума сошли? Это же просто статья! Но нет, это было, и именно так это было. Что, кстати, еще раз доказывает: мы живем в стране, где слово очень много значит. Больше ли того, что оно на самом деле стоит? Это вопрос.

Можно поклоняться любым идолам, но даже культ Ленина будет разоблачен. Можно сколько угодно скрывать потери от военных действий, ведущихся нами за границами нашей страны, но наступает момент, когда генерал армии Алексей Лизичев отправляется на пресс-конференцию и объявляет о жертвах войны в Афганистане. Можно клеймить оппонентов, но в конце концов они станут народными героями, а их предложения — государственной политикой.

К Михаилу Сергеевичу я стала относиться значительно лучше, чем до начала работы. Просто пришло окончательное понимание того, что он подарил нам свободы, которых мы не очень, как страна, ждали. Со мной многие, наверное, захотят поспорить, особенно из тех, кто застал то время журналистами, но посмотрите, сколько решений сверху было принято, чтобы раскрепостить прессу, сколько лет еще мы бы могли сражаться с цензурой, отмененной в итоге благодаря его приходу к власти. Он двинул этот заржавевший поезд, который дальше пошел сам, на ходу пытаясь поменять детали. И СМИ в итоге ощутили настоящую свободу. А когда это было в России в последний раз?

Поразило еще, что так много времени уходит у нас на то, чтобы мы могли признать правду, и это касается всего на свете. Десятилетия лжи — это горе нашей страны, это покалеченные судьбы и души, многие люди умерли, так и не добившись правды. Но, как это видно из истории, в конце концов правда торжествует. Можно поклоняться любым идолам, но даже культ Ленина будет разоблачен. Можно сколько угодно скрывать потери от военных действий, ведущихся нами за границами нашей страны, но наступает момент, когда генерал армии Алексей Лизичев отправляется на пресс-конференцию и объявляет о жертвах войны в Афганистане. Можно клеймить оппонентов, но в конце концов они станут народными героями, а их предложения — государственной политикой. Я Андрея Сахарова имею сейчас в виду. А тех, кто врет, презирают и те, и другие. Пафосно, да?

— Вы говорите, что, работая над проектом, личных оценок старались избегать. А теперь можно спросить — что для вас лично значит это время? Вы его помните?

— Я в первый класс пошла в 85-м году. Слово «перестройка» услышала тогда же, когда Витя Петров, единственный из класса, смог ответить на вопрос учительницы, что это за такая новая политика партии. Как все дети, читала «Пионерскую правду», «Костер» и «Пионер», позже выписывала кучу других изданий. Бывали у нас политинформации, еще застала. Но мое поколение — это люди, у кого «Архипелаг ГУЛАГ» и Варлам Шаламов уже были в школьной программе. Я помню, как на книжном развале в Чебоксарах мне попался изданный в Энн-Арборе Бродский, и ни за покупку, ни за продажу, конечно, уже не сажали. Нашим героем был Владислав Листьев. Так что свобода для меня была данностью, а несвобода — фактом истории. И я предположить не могла, что в середине десятых годов двадцать первого века еще застану Вадима Медведева, главу идеологической комиссии ЦК КПСС, который принимал решения по изданию Солженицына.

Но думаю, что мои оценки не важны. Мне было важно сказать правду обо всем, что я накопала, вне зависимости от того, люблю я лично больше Горбачева или Ельцина, того редактора или этого. И если есть ценность у этой работы, то она — в попытке дать всю разноголосицу мнений об очень непростом времени и о человеке, который стал невероятным исключением в наших палестинах.

— Как вам кажется, это время — перестройка — было интереснее нашего?

— Ох, нет, не скажу. Пусть сравнивают те, кто застал эти времена в сознательном возрасте. По моим ощущениям, тогда был воздух надежды и веры в будущее, а сейчас его нет совсем. Тогда в журналистику стремились, это было очень почетно и престижно, а сейчас бегут из нее, сверкая пятками. Нынешнее поколение журналистов жаль — они не могут ощутить того упоения свободой, которое было тогда. То, что я лично как журналист застала уже на излете, но все-таки помню.

«Свобода прессы» все же тогда была интенцией, а теперь вас сами работники СМИ начнут убеждать, что свободы не бывает нигде. А какой вывод из этого следует? К ней не надо стремиться, правда? Если ее нет? И объективности не бывает нигде, скажут вам большинство наших с вами коллег.

— А есть ли какие-то параллели между ситуациями в медиа тогда — и теперь?

— Указы президента, которыми регулируется сфера СМИ, начались тогда. Назначения главных теленачальников указами — тогда, назначения по согласованию с Кремлем — еще раньше, совещания главных редакторов на Старой площади в Москве — тогда. Только тогда это был ЦК, а сейчас — администрация президента. И тогда, и сейчас главное лицо страны может наорать на главного редактора в присутствии остальных, зачастую крайне злорадных, коллег. Тут можно строить параллели между Владиславом Старковым (в 1978—2001 гг. возглавлял газету «Аргументы и факты», одно из самых популярных СМИ времен перестройки. — Ред.) — и Алексеем Венедиктовым. И тогда, и сейчас телевидение было осознанно менее свободным, чем печать. И тогда, и сейчас СМИ апеллируют к государству больше, чем хотелось бы для сохранения их независимости. И тогда, и сейчас и власть, и оппозиция рассматривают СМИ как ресурс. Борьба Бориса Ельцина за создание системы российских, то есть республиканских, а значит — своих, СМИ не напоминает вам желания создать «добрую машину пропаганды»? (Я не говорю о параллелях между той борьбой с привилегиями и нынешней борьбой с коррупцией.) Это общие черты, грубо нарисованные, а дальше много нюансов. Я, например, не знаю, требовал ли Путин от Венедиктова хоть раз всерьез уволиться, действительно не знаю. А от Старкова Горбачев требовал. И, представляете, Старков не сложил руки, устроил бучу и остался на своем месте. А это ведь было требование целого генерального секретаря ЦК КПСС!

Цензура тогда была официальной, но страна двигалась в сторону раскрепощения СМИ. А сейчас их очевидно душат, планомерно, методично, давно, при том что официальной цензуры пока еще нет. Тогда это был авторитарный режим, заявивший о движении к демократии, а сейчас мы, не построив демократии, очень жаждем тоталитаризма. Тогда на самом верху говорили о жертвах сталинских репрессий, а теперь — об эффективности этого «менеджера».

— Когда, по-вашему, работа журналиста была сложнее — во время перестройки или теперь?

— Не знаю. Тогда было уникальное время — освобождение от ненавистных учредителей, иногда за счет самих учредителей. Некоторые исследователи период 1990—1991 годов называют золотым веком нашей прессы.

«Свобода прессы» все же тогда была интенцией, а теперь вас сами работники СМИ начнут убеждать, что свободы не бывает нигде. А какой вывод из этого следует? К ней не надо стремиться, правда? Если ее нет? И объективности не бывает нигде, скажут вам большинство наших с вами коллег. Я помню, как вычитала в книге Эллен Мицкевич, лучшей, на мой взгляд, исследовательницы наших СМИ (американский профессор, политолог. — Ред.), ее удивленную ремарку — в довольно длинном профессиональном этическом кодексе российского журналиста 1994 года не было слов о том, что журналист должен стараться быть объективным. Мы сколько угодно можем спорить о том, что это прописывать бессмысленно, но если в уже написанном кодексе этих слов нет, то это все же показатель, правда? Я, впечатленная, несколько раз разговаривала на эту тему с разными коллегами, доходя до криков, естественно. Бесполезно. Мы не верим, что есть стандарты, которым мы можем дать себе труд следовать, мы убеждены, что клятвы ничего не значат, — хотя у нас в языке существует такое слово, как «клятвопреступление», — мы считаем, что хартии и кодексы бесполезны. «Я — владелец своего слова: слово дал, слово взял». Но чему мы тогда удивляемся, говоря о нынешнем состоянии прессы?

— Вы пишете о перестроечных медиа: «СМИ были инструментом проведения реформ и изменения страны». А как бы вы охарактеризовали роль наших СМИ сегодня?

— Инструмент подавления, контроля, инструмент войны, инструмент устрашения. «Информационная заточка», о которой так долго твердили некоторые руководители СМИ (так и хочется сказать — «большевики»), наконец стала завершенным и совершенным орудием.

— Вы разделяете мнение, что за относительно короткий период этой самой заточки журналисты в России несколько разучились профессионально работать?

— Тех, кто умел, выдавили. Множество профессиональных людей маются без работы вообще или без достойной работы. Пришла новая смена. Послушайте, у нас президент у власти 15 лет уже. Есть люди в профессии уже сегодня, кто никого, кроме Путина, как главу государства не застал. (Мы сейчас не будем о местохранителе всерьез, правда?) Но и среди этой молодежи есть те, кто хочет работать иначе, чем мейнстрим.

— Получается, нам опять не помешала бы перестройка.

— Перестройки хотелось бы, да вряд ли наши желания сбудутся. Риторику, впрочем, поменять легко, это мы видим по главным телеведущим. Поменяется президент — мгновенно сменится главный герой, переключится тумблер. Посмотрите, как быстро Медведев стал великим президентом. Но разруха, как известно, в головах, и от смены вывески ничего не изменится.

— Опыт перестроечных медиа — он может оказаться полезным?

— Он может быть полезным, если появится возможность поменять систему управления, владения и контроля за СМИ. Начать можно, например, с разгосударствления СМИ, провести международную конференцию в Москве с приглашением экспертов, юристов, теоретиков, ветеранов и участников рынка. Так ее и назвать: «Индустрия СМИ. Разгосударствление». Три дня,Ritz-Carlton. Смешно пошутила?

— Есть ли что-то в сегодняшних российских медиа, что вас радует?

— Мало что, но все же существует некоторый круг главных редакторов, не готовых к навязанным правилам игры.

— Будете дальше заниматься практической журналистикой или подадитесь в исследователи?

— Я пока учусь, а там посмотрим. Никогда не говори «никогда».

Кольта

Текст Анна Голубева

Подробнее ...

В июле три крупнейшие организации в сфере охраны авторских прав — Российское авторское общество (РАО), Российский союз правообладателей (РСП) и Всероссийская организация интеллектуальной собственности (ВОИС) — объединились. Новая структура получила название Профсоюз деятелей культуры «Российское авторское общество» (ПДК РАО). Три слившиеся организации были аффилированы: глава РАО Сергей Федотов одновременно возглавлял РСП, первый заместитель гендиректора РСП Андрей Кричевский — одновременно глава ВОИС. В интервью коррес­понденту «Извес­тий» Владимиру Зыкову Сергей Федотов рассказал о планах профсоюза, перспективах идеи глобальных лицензий, о своей зарплате и угрозах в свой адрес.


 

– Стало известно, что МВД ведет проверку в отношении четырех дочерних компаний РАО, три из которых уже ликвидированы. Все они занимались управлением недвижимостью. Зачем эти компании были созданы и почему само РАО не могло управлять своим имуществом?

– У РАО за много лет накопился ряд объектов недвижимости, которые мы уже не использовали, сдавали их в аренду. Это не основной вид деятельности для РАО. Как общественная организация, мы вправе ею заниматься, но в силу определенных экономических причин, в силу особенностей законодательства мы приняли решение: учредить дочернюю структуру для обеспечения хозяйственной деятельности РАО. Было создано ЗАО «Сервисно-эксплуатационная компания» (СЭК), ему переданы помещения для сдачи в аренду, а также автопарк – все служебные автомобили РАО. СЭК должна была сдавать эти помещения, а получаемую прибыль расходовать на хозяйственные нужды: на обновление того же автопарка, на ремонты и так далее.

Со временем стало понятно, что целесообразнее продать эти помещения, а вырученные средства использовать в тех направлениях, которые нам необходимо совершенствовать. Помещения были реализованы компанией СЭК за суммы, превышающие цены, по которым они были куплены Российским авторским обществом. Отчуждение помещений осуществлялось через продажу акций компаний, в уставный капитал которых они были внесены. Деньги за эти помещения были нами получены.

– На какие цели пошли вырученные средства?

– Время показало, что необходимо инвестировать средства в наукоемкие и современные технологии, связанные с IT.

Несколько лет «висит» незакрытое поручение правительства о создании национального реестра интеллектуальной собственности. В нем будут храниться сведения об объектах и субъектах авторских и смежных прав. Мы готовы взять на себя работу по формированию такого реестра. Но для этого необходима мощная база данных и современное программное обеспечение. Мы привлекли специалистов, которые нам помогут сделать государству предложение по созданию и ведению реестра.

Кроме традиционных видов использования произведений появляются новые, например, использование через Интернет. Мы хотели бы побороться за право собирать вознаграждение для правообладателей и в этой сфере. Для этого также нужна мощная база данных и IT-система. Также на вырученные деньги мы приобрели несколько медиаактивов.

– РАО в свое время передало в СЭК дорогие автомобили. По нашей информации, в гараже РАО были такие автомобили, как Bentley, Maybach 57 S (стоимостью около 8 млн руб.), Mercedes S600L, 2007 года и другие. Зачем РАО такие дорогие автомобили?

– Bentley у нас никогда не было. Maybach был приобретен давно, для приема делегаций. Это достаточно старая машина, ей 7 лет. Нам удалось удачно ее купить. Что касается Mercedes 2007 года, то на нем езжу я, и я не вижу в этом ничего вызывающего. Это обычный Mercedes S класса, старая модель.

У нас был парк из 13 автомобилей. Он передан в СЭК. Это машины разного класса: микроавтобусы, BMW пятой серии, Toyota Camry. В системе РАО работает свыше тысячи человек, и в штате, и вне штата. Для такой организации это небольшой автопарк. В других структурах – РСП, ВОИС – штат меньше. Мы не можем обойтись меньшим штатом. Большую часть отчислений, которые получаем от авторов, мы тратим на содержание аппарата РАО. Зарплаты у нас далеко не космические.

– Кстати, про «космические зарплаты» в РАО ходит много слухов. Можете озвучить, сколько вы получаете?

Ежемесячно я получаю оклад около 200 тыс. рублей и персональную надбавку к нему, которая не может превышать размер моего оклада. Я руковожу довольно большой структурой, мне кажется, что это разумная заработная плата. Хотелось бы получать больше, но вряд ли это одобрят авторы.

Кроме того, у меня много разных направлений деятельности, не связанных с РАО. Сотрудникам мы стараемся выплачивать зарплаты, соизмеримые с заработками на аналогичных должностях в коммерческих структурах, но у нас они все равно меньше. Это факт. Но люди не уходят. Они дорожат работой. Отток кадров у нас маленький.

– Можете уточнить сферы бизнеса, которым вы занимаетесь. Некоторые люди, и в частности, жена композитора Ильи Резника, обвиняют вас в покупках дорогой недвижимости за счет РАО.

– У меня бизнес и в России и за рубежом. Я об этом много раз рассказывал. Он приносит определенный доход. Я считаю, что конкретизировать было бы излишне, это и сфера строительства, и банковская, и сфера медиа. То, что в Интернете появились адреса моих домов, – это не очень красивая история: мало ли сумасшедших. У меня, в конце концов, семья, ребенок.

Что касается эмоций Ильи Резника и некоторых других авторов… Это не большинство, это отдельные люди. Илья Резник всегда получал адекватные суммы за использование своих произведений. Его произведения уже давно используются не так активно, как, может быть, кажется самому автору. Многие исполнители давно взяли в репертуар другие песни. А кому-то из исполнителей он сам запретил исполнять свои произведения.

Когда РАО управляло всеми его правами, Илья Резник получал в год гонорары, исчисляемые суммами с шестью нулями. Это объективно отражало объемы использования его произведений. Кроме того, Илья Резник получал значительные суммы от Первого музыкального издательства, которое управляло частью его прав. Затем Резник начал постепенно, год за годом, исключать свои произведения из управления РАО и ПМИ.

Совершенно понятно, что суммы, получаемые им, стали уменьшаться. Когда автор изымает из управления РАО свои произведения, мы перестаем собирать для него деньги и нам становится нечего ему выплачивать. По-моему, это очевидно. Дошло до того, что он исключил из управления все свои права и пытается управлять ими сам. Это его право. Возможно, он считает, что сделает это эффективнее. Но говорить о непрозрачности в данном случае странно. РАО готовит подробные отчеты для каждого автора. Каждый автор имеет понимание, из чего образовалась выплаченная ему сумма, до копейки.

– Недоброжелатели утверждают, что вы сами зарабатываете на правах большие средства. Правами на какое количество произведений вы владеете?

Я действительно владею правами на некоторое количество произведений, но они относятся в первую очередь к сфере литературы. Не совсем корректно мне лично владеть правами на произведения, которыми управляет РАО. Я в свое время занимался издательским бизнесом, в самом начале моей карьеры. Безусловно, я знаком со многими авторами, у кого-то из них я приобретал права на произведения, но впоследствии я передал все это в управление других лиц. Весь объем прав, который у меня был, я отдал в другие структуры, которые никак со мной не связаны.

– Очень много писали о ваших сделках с недвижимостью. Как вы думаете, это спланированные «наезды» на вас? Кому это выгодно?

Все это является частью большой кампании. Она началась в октябре прошлого года, когда в офис РАО доставили надгробие с моим изображением. Я с тревогой это воспринял. Это было предупреждение в стиле 90-х.

К нам в РАО был звонок по поводу заложенной бомбы, мы были вынуждены эвакуировать сотрудников. Чуть позже обстреляли квартиру Иосифа Пригожина. Угрожали людям, которые нас поддерживают, угрожали моей семье. Параллельно началась грязная информационная компания против нас: статьи, которые «пишутсяпод копирку». Журналисты даже не удосуживаются проверить факты.

Цель – отстранение меня от занимаемой должности, видимо, для того, чтобы поставить на это место другого человека. Но моя должность выборная. Меня выбирают авторы на собрании, на определенный срок.

В последнее время оппоненты поменяли тактику и бьют по всей системе охраны авторских прав в целом, чтобы уничтожить ее. Утверждается, что существующий в нашей стране институт коллективного управления и охраны авторских прав порочен, что все мы нечистые на руку люди и что вообще всю систему надо срочно менять. Не так давно появился законопроект Минкомсвязи, который предлагает лишить РАО всех полномочий, которыми его наделило государство.

Это попытка рейдерского захвата системы охраны авторских прав, попытка разрушить то, что построено за многие годы. Я в этой сфере работаю давно. Мне не в чем себя упрекнуть: когда я сюда пришел, организация находилась в руинах. Нужно было много работать, чтобы создать нынешнюю систему охраны прав. Сегодня есть три системообразующие организации, мы их объединили в одну. Разумеется, гораздо проще воспользоваться плодами чужого труда, чем создавать свое. Мне хочется сказать тем, кто нас атакует: господа, создайте свою организацию и докажите, что вы эффективны, что вы лучше нас.

– У вас есть подозрения: кто эти люди, которые устроили компанию против Вас и РАО?

У меня даже есть факты, свидетельствующие о том, какие именно люди ведут против нас работу. Это влиятельные люди. Я не могу назвать фамилии, так как в отношении кампании, развязанной против РАО, проводится большое расследование одной из весьма компетентных структур в нашей стране. Меня просили не называть фамилий.

– Не так давно было совершено нападение на вашего заместителя Андрея Кричевского. Как он сейчас себя чувствует?

Самочувствие нормальное. Он появляется на работе, может работать. Но ему еще необходимо длительное лечение, связанное с полученными травмами. Скорее всего, ему придется перенести в будущем еще и операцию.

– Какие-то выводы для себя сделали? Наняли охрану?

У меня охрана уже много лет. По этому поводу поступает много нареканий, но мало кто знает, что за это время мне довелось пережить. Мы конфликтовали с разными людьми. Когда-то мы боролись с «феодальной раздробленностью» в сфере охраны интеллектуальных прав. Многие не хотели, чтобы организация развивалась, хотели меня устранить как конкурента.

Мне это привычно. Андрею это менее привычно. Сейчас у него уже есть личная охрана, с ней, конечно, спокойнее, но гарантий она не дает, президентов США убивали, несмотря на охрану.

– За информационной кампанией и нападением на Кричевского стоят одни и те же люди?

– Люди, которые организовали кампанию, но не они били Андрея. Это очевидно. Для этого существуют определенные криминальные элементы. Их используют как инструмент.

– У следствия есть уже круг подозреваемых?

Я думаю, да. Мы дали всю имеющуюся у нас информацию компетентным органам, в том числе фамилии конкретных людей.

– Не повлиял ли этот инцидент на ваше решение создать объединенную структуру – ПДК РАО?

Только укрепил. Преступные действия, предпринимаемые нашими противниками, только убеждают меня в том, что мы движемся в правильном направлении. Мне даже кажется, проверка МВД была начата с целью получения доступа к внутренним документам РАО, чтобы в дальнейшем использовать их в информационной кампании.

- Чем новая структура, профсоюз (ПДК РАО), будет лучше предыдущих? И какой у нее будет штат?

Я нахожусь в отпуске и пока не формировал штатное расписание. Безусловно, у трех организаций есть некоторое дублирование функций, от которого мы бы хотели отказаться.

Кроме того, отчисления авторов на содержание деятельности РАО по сбору и распределению вознаграждения сегодня находятся в интервале от 1 до 35%. Указанный процент зависит от способа, которым использовалось произведение. Наиболее трудозатратны сборы за использование музыки в кафе, ресторанах, других небольших предприятиях. Я считаю, что размер этих отчислений необходимо снижать. Это основная цель объединения.

– Вы готовы раскрыть бюджет ПДК РАО?

Мы готовы все данные опубликовать в конце этого года, когда сверстаем бюджет. Мы детально обоснуем наши расходы и дадим все цифры. Дадим сравнительную таблицу положения дел до объединения и после. Я думаю, что благодаря этому будет понятна логика наших действий.

– Принятие решения об объединении не обошлось без скандала. На заседание в "Президент-отеле" не пустили члена совета ВОИС, ректора Московской государственной консерватории им. П.И. Чайковского Александра Соколова. Почему? Он называл объединение нелегитимным, что скажете на этот счет?

– У нас сложные отношения с Александром Сергеевичем. Полгода назад он провел альтернативное собрание в стенах консерватории. Я, к сожалению, на него не был приглашен. Целью собрания было переизбрание совета ВОИС. Я туда входил, и в новый состав меня тоже избрали. Но я могу сказать, что из списка членов совета пропали несколько фамилий, которые для меня казались значимыми: из совета вывели поэта Андрея Дементьева, некоторых других деятелей культуры. Их заменили либо на штатных работников консерватории, либо на лиц, как-то с ней связанных.

Я такое решение Александра Сергеевича не одобрил. Некрасиво проводить за спиной своих коллег подобные акции. Формировать совет из консерваторских сотрудников, к которым, кстати, я отношусь с уважением, неправильно. По сути, ВОИС хотели сделать дочерней структурой консерватории. Поскольку собрание было проведено с большими нарушениями законодательства, его решения не были зарегистрированы Минюстом.

Соколов не был избран делегатом конференции в "Президент-отеле". Когда встал вопрос, приглашать ли его в качестве гостя, мы опирались на опыт полугодовой давности. Я предложил его не приглашать. Нам надо было принимать судьбоносное решение. Приглашать Соколова, чтобы он тратил время участников конференции на сведение счетов, мы не стали. Я считаю, что это наше право.

– Можно было принять решение об объединении без него?

По закону – да. В таком собрании участвуют выборные делегаты, а не члены совета.

– Не так давно РАО разработало и предложило идею глобальной лицензии. Эта концепция не понравилась большому количеству интернет-пользователей, операторов связи и представителей онлайн-кинотеатров. От этой идеи вы не отказываетесь?

Мы сделали предложение обществу, руководству страны. Суть была простой. Пусть будет некий тариф, относительно небольшой (у нас было 25 руб. в месяц), оплатив который, граждане смогут пользоваться неограниченным объемом контента. Такой системы нигде в мире нет. Это было революционное предложение.

Многие встретили его в штыки: кто-то не разобрался и не прочел внимательно, но было и много ангажированных публикаций в прессе. Мы не считаем, что предложение мертвое. С ним надо работать дальше.

Были интересные слушания в Белом доме на "Открытом правительстве". Высказывалось много точек зрения. О том, что сегодня это идея сырая, но с ней надо продолжать работать, говорил на совещании Игорь Шувалов. Мы будем продолжать эту работу. Пусть не завтра и не послезавтра, но нам нужна качественная концепция, которая учитывает интересы всех участников рынка. Я имею в виду не только операторов связи, но и граждан.

– Будете писать другую концепцию по сбору денег с интернет-пользователей в пользу авторов?

– Будет ли принято предложение по глобальной лицензии в модернизированном виде или будет иной механизм, пока говорить рано. Но он будет выбран так или иначе. Одно совершенно понятно: для работы этого механизма нужна будет организация, которая объединяет разные категории правообладателей – кинематографистов, музыкантов, писателей и т. д. Такая организация сегодня создается – ПДК РАО.

– Вы сказали, что планируете сделать единый реестр интеллектуальной собственности. Расскажите, для чего он нужен?

Большой и открытый реестр был бы максимально полезен для всего общества. Например, если журналист хочет использовать в телепрограмме фрагмент музыки или фильма, он сможет посмотреть на специальном сайте, кому принадлежат права на эту песню или фильм. Такого рода информация должна быть в открытом доступе. Там ничего не будет про деньги – я против раскрытия гонораров. Вы сами понимаете: это безопасность людей.

О таком реестре говорилось и в поручении правительства, но никто не приступил к его формированию. Это дорогой и сложный проект.

– Вы говорите, что в стране нет подобного реестра. Но Минкомсвязи, выступающий против существующей концепции коллективного управлениями правами, заказывал такую разработку. Выиграл конкурс «Муз.ру».

Я не интересовался их разработкой. Авторы приходят защищать права к нам, и только мы имеем доступ к объективным данным. Мы не ставим вопроса о получении госзаказа, мы готовы создать этот реестр самостоятельно, представить его государству и, если государство это устроит, готовы его вести. Нам не нужно для этого бюджетных денег.

– Есть информация, что вы покинули Россию еще в июле и боитесь возвращаться в страну. Якобы вы просите некоторых "важных" людей помочь вам с урегулированием вопроса о вашем безопасном возвращении в Россию...

У меня длительный отпуск, это правда. Отпуск связан с определенными угрозами в адрес моей семьи. Я собираюсь вернуться в середине сентября. Много работы накопилось, надо ее продолжать.

В отношении того, что я боюсь возвращаться в Россию из-за госструктур... Если бы у правоохранительных органов были ко мне претензии, они бы давно мне их предъявили. У меня есть ответ на любой вопрос.

– А вы просили главу одного частного охранного предприятия урегулировать ряд вопросов с правоохранительными органами?

Я не нуждаюсь в посреднике для диалога с МВД. РАО давно взаимодействует с МВД в рамках соглашения, подписанного мной и министром Колокольцевым. Я лично знаю многих представителей этой уважаемой организации и общаюсь с ними сам.

Известия
Фото предоставлено РСП

Подробнее ...

Всеволод Богданов: Главная задача СМИ - обустроить жизнь

Автор   Опубликовано 08-09-2015 в Интервью месяца   Всего комментариев: 0

Сегодня 8 сентября в Большом зале консерватории пройдет день памяти погибших журналистов, их 350 в России. Глава союза журналистов Всеволод Богданов рассказывает "Российской газете" об этой встрече, грядущем форуме в Дагомысе и главных проблемах союза.

— Всеволод Леонидович, сегодня все в стране считают каждую копейку. Союз журналистов наверняка тоже. Но вы не отказываетесь от встречи и в Дагомысе?

— Мы не можем не проводить эту встречу. Дагомыс для нас принципиален. В этом году мы пригласили в Дагомыс 50 человек из Севастополя и 50 — из Симферополя. Бесплатно — потому что у них нет денег. Старались, чтобы собрались и русские, и татары, и украинцы… Хотим провести серьезную редакционную летучку, попытаться вывести крымских журналистов из-под мучительной зависимости от местных чиновников. Решили, что каждая редакция Крыма должна получить шефа из "большой России". И это не обязательно московские издания. Например, есть роскошный телеканал "Тюмень — регион". Какой они сняли изумительный документальный телесериал "Сибирь — будущее России"!

В Дагомыс, как и на кинофорум в Ялту, к нам подпольно приедут украинские журналисты — из Киева, Донбасса. Кроме победы или поражения в информационной войне не прекращаются попытки установить профессиональное взаимопонимание. Я жду на форум одного журналиста, бывшего афганца, лауреата наших премий, у которого на почве идеологических разногласий распалась семья — жена осталась в Киеве, а он с детьми уехал в Симферополь к родителям. Он иногда приезжает в Москву, вызывает меня с какого-нибудь совещания и спрашивает: что мне делать, я ее люблю…

Еще украинский пример — девушка из Донбасса, автор давней великолепной московской выставки "Мой Донецк". Ей надо как-то помочь издать книжку о происходящем в Донбассе, поддержать не словами, делом.

Так что куда нам без Дагомыса и без главной его темы — формулы доверия!

— Доверие к самой журналистке сегодня не так велико…

— Знаете, когда мы перестали бороться с царями, строить коммунизм и БАМ — растерялись: что нам дальше делать — кого защищать, что писать? Нас гордо объявили "четвертой власти", но как-то мы быстро споткнулись на этом пути, и от "четвертой власти" ничего не осталось. А мы теперь "журналюги" — заплати им и напишут, что угодно. Самое печальное, что умные люди власти, командиры жизни не постеснялись заявить о новом устройстве нашей профессиональной жизни — хватит дискуссий, дядька-начальник даст команду — выполняй указания.

Все мы видим, как снижается статус журналиста: среди всех "медийщиков" — пиарщиков, рекламщиков — журналисты самые низкооплачиваемые. На первом курсе университетов все мечтают быть журналистами, через полгода остается половина, а к концу учебы — процентов 10.

— Однако журналисты продолжают гибнуть за правду. Социологи говорят: образ журналиста в общественном сознании расщеплен. Журналист — одновременно и "тот, кто умрет за правду", и "тварь продажная"…

— Как бы кто ни хотел замарать образ журналиста, все равно подспудно отношение к журналистам остается хорошим. Я сужу по тому, сколько людей приходит в консерваторию почтить память погибших наших коллег, как много собирается на форумах, посвященных журналистским расследованиям, на вручение премии Артема Боровика. Люди ищут точку опору — в нас. Пока мы есть, им есть к кому прийти и найти поддержку. Каждый год мы выпускаем сборник лучших журналистских расследований. Я, правда, посмотрел с разницей в 10 лет — темы не поменялись. Только увеличился риск журналиста быть убитым или покалеченным.

350 погибших журналистов у нас в Союзе. 8 сентября мы каждый год в консерватории собираем их семьи, детей. А 15 декабря собираемся еще раз уже с более прагматическими целями — каждой семье помогаем деньгами. Надо сказать, что у нас все дети заканчивают МГИМО или МГУ, многие работают собкорами в Англии, Италии, Испании, есть парламентские журналисты. Они все суперкакие люди — с достоинством, не побирушки.

— Что может сделать сегодня журналистов солидарными, кроме трагедий?

— Главные смыслы нашей работы. Они сегодня новые — это обустройство жизни общества и отдельного человека. Я всегда даю такое определение журналистике — это сфера общественного сознания, имеющая не меньшее, а может и большее значение, чем наука, искусство. Мы выстраиваем саму жизнь.

Если журналист и главный редактор сделают выбор в пользу нового смысла, можно изменить и устройство медийного рынка, и статус профессии. И вернуться к журналистике от "журналюг".

— Вы видите хоть какие-то примеры в пользу этого выбора?

— Вижу. У нас почти каждый месяц проходит какой-нибудь региональный фестиваль. В Пензе он только что прошел в "параллельном городе" — новом микрорайоне — ярком, красивом, обустроенном, с дешевым жильем — созданном не без инициативы журналистов. В Змеиногорске Алтайского края журналисты нового медиахолдинга, включающего в себя газету, телеканал, интернет портал, на равных говорят с властью. В Барнауле мощное издательство Алтай-пресс предложило проект развития города — новые кварталы Баранаула, причем сначала представило их на общественное обсуждение.

На днях еду в Нижний Новгород — Шанцев хочет понять, какова роль журналистов в экономическом развитии потенциала города и региона. Затем в любимый Воронеж — где губернаторство Гордеева началось с конфликта с журналистами, И он приезжал ко мне специально, чтобы я помог разрешить этот конфликт. Был готов уволить обидевших журналистов чиновников. Но журналисты их пожалели, мы все-таки добрый народ.

Я выступал там на встрече губернатора с журналистами, повторял еще раз, что чиновник не должен руководить журналистами. В лучшем случае он имеет право рассказать о своей стратегии и тактике. Руководство же журналистами — это навязывание мнения. Мы сегодня все помешались на своих мнениях. "Эхо Москвы" создало целый жанр — "особое мнение". Я им иногда говорю, а мы никогда не полагались ни на какое особое мнение. Мы исследовали жизнь, искали истину.

Елена Яковлева
Российская Газета

Подробнее ...

Арам Габрелянов: Новости — это маленькое шоу

Автор   Опубликовано 07-09-2015 в Интервью месяца   Всего комментариев: 0
В петербургском эфире LifeNews 78 появится 20 сентября, пока новая команда учится и работает в основном на внутренний эфир. Глава «Балтийской медиа-группы» Арам Габрелянов рассказал Лениздат.Ру, как журналистов нового телеканала «опускают с небес на землю», чему учат на LifeNews, и почему газеты — бесперспективный бизнес.
 
— У LifeNews 78 будут какие-то отличия от московского LifeNews?
 
— Отличие одно — это будет исключительно местный телеканал, который будет работать только на местного зрителя. Никаких московских новостей, никаких федеральных новостей, только местная информация, которая интересует петербуржцев. Если даже будут какие-то федеральные новости, то только те, которые связаны с ними.
 
— Многие журналисты скептически отнеслись к вашим планам на «100 ТВ»: мол, Петербург не Москва и новостей на 24-часовое вещание здесь не найти… 
 
— Новостей мало не бывает, бывают те, кто их плохо ищет, вот и все. 
 
— О вашем визите в Петербург — как вы оценили готовность телеканала?
 
— Да какой же это визит, я уже почти месяц тут живу. Снял квартиру, хожу на работу, на планерки, провожу семинары. Две недели я каждый день проводил минимум по пять полуторачасовых семинаров. Кроме того, здесь работает большая группа специалистов, которая занимается с ведущими, с корреспондентами. Мы реально готовимся, мы же не просто так пришли нахрапом — вот, мы пытаемся захватить Питер. Тем более 90% наших сотрудников — жители Санкт-Петербурга. Мне нравится, что они очень патриотичные, любят свой город, любят команду «Зенит», любят хоккейную команду СКА. Канал будет городской, патриотичный, будет рассчитан на город и на область. 
 
— О чем вы рассказываете своим сотрудникам на семинарах?
 
— Дело в том, что, как я понял, в Санкт-Петербурге журналисты (те, с кем я занимаюсь, с телеканала «100 ТВ», из других изданий) немножко поверхностно относятся к новостям. Новость дается просто как новость, а телеканал должен давать новости как маленькое шоу. Человеку нужно рассказывать эмоционально, любая новость должна быть маленькой историей — story. Если даже в каком-то районе отключили горячую воду — это тоже story, потому что нужно разобраться, почему отключили, что случилось. Это информация, которая интересует людей, жителей Санкт-Петербурга.
 
— Что еще интересует петербуржцев, на ваш взгляд?
 
— Наших журналистов будет волновать все, начиная от футбольного клуба «Зенит» и заканчивая какими-то коммунальными вопросами, поэтому я и пытаюсь их перенастроить. Потому что в современной журналистике, особенно в российской, журналистов все время тянет на какие-то глобальные размышления. Парню 22 года, а он хочет глобально размышлять. Школьник 15-летний с серьезным видом пишет в Twitter какие-то серьезные темы, типа аналитику. Поэтому главная задача — попытаться опустить их с небес на землю и объяснить, что жителей Петербурга интересуют мелкие новости. Как говорил Аксель Шпрингер, создатель Axel Springer AG, «немцам нравятся немецкие трупы». Поэтому жителям Санкт-Петербурга нравится то, что в Питере происходит. Я им сразу сказал — меня не волнует, что вы будете заниматься федеральной новостью. Для этого есть федеральный LifeNews.
 
— Ваши новые сотрудники — это в основном молодежь?
 
— Не только. Наши редакторские группы — это все те, кто работал на телеканале «100 ТВ». Есть и очень профессиональные люди, они просто никогда не занимались чисто новостной журналистикой — «100 ТВ» был общим каналом, на котором только несколько раз в день давали новости. А здесь будет онлайн-телевидение. Мы уже закупили 12 Life View, которые позволят передавать онлайн-трансляции. Думаю, что мы доведем их число до 20, вообще, перед нами стоит задача, чтобы у каждого оператора было свое Life View. В Москве мы это обкатали, очень эффективно. Это очень важно: что-то случилось и люди рассказывают события. «Вот оно происходит сейчас. Вот вы видите…»
 
— Вы говорите, что со «100 ТВ» перешло много сотрудников…
 
— Не много, не могу сказать, что много. Есть редакторские группы, есть ведущие. Они не будут называться у нас ведущими или дикторами — они будут называться обозревателями. Я не хочу, чтобы это были просто ведущие, которые читают новости с суфлера. Будет немножко другая схема, это будет обозреватель, который должен быть готов рассказывать о какой-либо городской или областной истории без всякого суфлера. Своим нормальным, эмоциональным языком, а не тем шаблонным, который заготавливают для дикторов.  
 
— С каким штатом вообще будет работать LifeNews 78?
 
— Всего у нас 260 человек, включая обслуживающий персонал. А знаете, сколько было на телеканале «100 ТВ»? 600 человек.  
 
— Что будет с «Невой FM» и с газетами? 
 
— Моя позиция по газетам понятная — я считаю, что бумажный рынок схлопывается и в ближайшее время он схлопнется совсем. Пока мы думаем. Радиостанцию «Балтика» мы запускаем, «Неву FM» — пока думаем. 
 
— «Известия» ведь у вас пока выходят в бумаге. 
 
— «Известия» — это респектабельное издание, предназначенное для людей, которые любят шелестеть газетами, это не массовая газета. Люди, которые читают массовые издания, все равно не читают бумагу, они читают с телефонов, с айпадов. Все же зависит от удобства. Мое предсказание — когда Apple выпустит 12-дюймовый IPad, будет революция на рынке СМИ. Он просто уничтожит и компьютеры, и вообще бумагу в СМИ. По сути, это будет вещь, которая всегда будет с тобой, телефон и это устройство — фактически все, что будет нужно человеку. 
 
— Но ведь все равно не все смогут позволить себе такую технику…  
 
— Я же не говорю о людях, которым по 50-60 лет и которые читают газеты. Будущее — это не то, что будет завтра, год для СМИ — это уже ничто. Я сейчас готовлюсь к тому, что будет через 5, через 10 лет.
 
Можно сидеть и говорить о том, что, например, газета «Жизнь» реально прибыльная до сих пор, у нее большие тиражи. Но понятно, что через 10 лет тиражи упадут и она мало кого будет интересовать. Меня, например, как бизнесмена и человека, который занимается СМИ, волнуют люди, которым сейчас по 15-16 лет. Потому что через 5 лет им будет 20, и они будут серьезными рекламодателями, они будут продвигать страну вперед. Зачем заниматься людьми, которым по 60 лет? Я не о том, что их не надо уважать, — их надо уважать, но не надо ждать, что они перестроятся и будут двигать страну вперед — так устроена жизнь. Ветераны должны отдыхать, о них нужно заботиться. А рассчитывать надо на молодежь. 

Беседовала Катерина Яковлева

Лениздат

Подробнее ...

Сева Новгородцев: "Я еще изведу всех вокруг себя"

Автор   Опубликовано 04-09-2015 в Интервью месяца   Всего комментариев: 0

За 30 минут эфира программы «БибиСева» ее ведущий Сева Новгородцев обсудил последние события в Киеве, гибель известной пианистки Натальи Стрельченко, а также поговорил о любви к русскому языку и чтению в эмигрантской среде. «Наверное, когда-нибудь еще услышимся», — произнес Новгородцев и поставил «Saturday Night Fever» — старую вещь группы Bee Gees. Так завершилась работа Новгородцева на радиостанции «Би-Би-Си». В следующих выпусках «БибиСевы» до конца этой недели уже другие люди будут чествовать его. Новгородцев работал на «Би-Би-Си» с 1977-го, вел легендарную программу «Рок-посевы», затем еще две — «Севооборот» и новостную «БибиСева». До распада СССР он был одним из олицетворений «тлетворного влияния Запада», чуть ли не главным «вражеским голосом», хотя всего-то ставил песни и рассказывал о великих рок-группах. Но для советских людей, слушавших Новгородцева, это всегда значило что-то большее. Специальный корреспондент «Медузы» Андрей Козенко поговорил с Севой Новгородцевым вскоре после его последнего эфира.

— Почему вы решили уйти именно сейчас?

— Будем считать, что это — неумолимый поток времени. И еще круглые цифры, которые здесь, в британских бюрократических структурах, вызывают замыкание каких-то важных контактов. При словах «исполнилось 75 лет» закоротил ипотечный контракт в моем банке, они стали что-то такое от меня требовать. Пришлось продавать квартиру, а дальше все случилось как эффект домино. Оставаться жить дальше в Лондоне не получается экономически. Да и подошли уже годы, когда надо делать что-то новое или не делать уже ничего. Накопилось много личных проектов. Словом, получилось так, что один внешний фактор проявился в виде небольшого толчка и спровоцировал цепную реакцию. Все заканчивается так как заканчивается.

— Только, кажется, нельзя сказать, что вы уходите на покой.

— Я не знаю, что такое покой, это не в моем характере совсем. Я еще изведу всех вокруг себя.

— Поедете куда-нибудь на юг?

— Да, мы купили квартиру в Родопских горах, около границы с Грецией.

— В одном из последних выпусков «БибиСевы» вы подробно рассказывали о том, как уезжали из СССР. Десятидневное декларирование чемоданов, снятие копий с дипломов о высшем образовании, потому что оригиналы было вывозить нельзя. А почему вы решили уезжать?

— Скорее, семья приняла такое решение, чем я. Я был моряком загранплавания, за границей бывал, и не могу сказать, что мне вот прямо нравилось. Видел ранних наших эмигрантов — неустроенных, одиноких. Впечатление было резко отрицательным. Но к 1975 году сложилась такая ситуация, что всевидящее око КГБ настигало уже всех подряд, даже на низком бытовом уровне. Мы не были борцами и диссидентами, однако неприятности появились у всех.

Жене моей кагэбэшник устроил настоящую провокацию. Она работала в иностранном отделе в аэропорту, и у нее — не без его участия — выкрали книжку с бланками билетов, собирались жену в тюрьму сажать. Я не поступил на работу в инфлот — конечно, блатная работа, но я для нее подходил — два образования, в том числе мореходка, свободный английский. Но КГБ забраковал мою кандидатуру. Так мы остались без всего и были вынуждены уезжать.

Жена меня подбивала, я еще с полгода сопротивлялся. Но у нас была еще такая ситуация. Мы были в разводе, и я наделся, что эмиграцией мы сможем склеить семью. Думал, она нас сплотит. Так оно в итоге и было, но ненадолго.

— А как возник вариант с Англией и «Би-Би-Си»?

— Это была сплошная череда чудес, я вообще ничего сам не планировал. Сидел в Италии, а оттуда должен был уехать в Канаду, в какой-то город Эдмонтон. И работать, не знаю, на буксире лоцманом, все-таки у меня морской диплом. Но в эти дни приехал уже работавший на «Би-Би-Си» Алексей Леонидов, он там джазовую программу вел. Он возвращался из Италии с лыжного курорта [в Англию] и решил заглянуть в тот дом, где жила его мать по дороге из СССР в Америку. И в этом доме он увидел живущего в нем меня.

Он меня знал как джазмена, я играл в довольно известном оркестре. Начал меня уговаривать поехать с ним. Тут еще и жена подключилась, начала меня подбивать на это дело. Я поехал, сдал экзамены на чтение, перевод, что-то еще. Потом приехал дядька оттуда, провел интервью, что-то я говорил ему по-английски. В итоге из «Би-Би-Си» мне прислали разрешение на работу. Но уехать из Италии я тогда просто так не мог — не было документов, нас ведь выпускали из Союза с визой в один конец, а паспорта отбирали.

Мне начали выправлять временный паспорт, для путешественников. Занялась этим итальянская бюрократия, которая первым делом все мои бумаги потеряла и с год не могла их найти. Просиживая в очередях, познакомился с американским пастором, у которого были фильмы на русском языке. Такой, знаете, научпоп про религию. И мы с ним начали общественную деятельность. Спустя год я прозрел, крестился, и тут же моя папка нашлась, конечно.

— Вы с самого начала планировали про музыку рассказывать, а не про политику, ну или, я не знаю, про то, когда коммунизм рухнет?

— В Англии всех работников традиционно держат в черном теле, дисциплина там превыше всего. Мы были наняты на работу как программные ассистенты. Наша задача была: взять новости, перевести, отпечатать на машинке, идти в эфир и прочитать их ровным голосом, не спотыкаясь и не оговариваясь. Вот, собственно, и вся работа.

Но примерно через четыре месяца… Англичане ничего не говорят, но все замечают, и они разобрались, что я был джазменом, возглавлял известный ансамбль. И все-таки отдали мне половину поп-программы. Одну неделю ее делал мой коллега Сэм Джонс, вторую неделю — я. Но Джонс вскоре заерепенился. Мол, не хочу жить на нищенскую зарплату радиоведущего. И уехал в Америку зарабатывать, как говорится, свой первый миллион. Таким образом, программа целиком оказалась на моих плечах. Это было лето 1977 года. А дальше уже сама форма программы диктовала, что надо было искать неизведанный еще мной диджей-стиль — скупую форму, короткие слова, четкость. Я учился. Слушал массу знаменитых ведущих.

— Первые выпуски программы, которая еще даже не получила своего названия — это, по сути, хит-парады, которые у вас тогда еще назывались «списками». Как вы перешли к рассказу об истории рок-групп и к тому, чем «Рок-посевы» в итоге и прославились?

— Мы начинали с английского штампа — топ-10 песен или топ-20, как на «Би-Би-Си» это делают. Но потом аудитория потребовала своего: люди хотели не развлечения, а знаний и информации, которой не хватало. А я тут живу около всех первоисточников. Я выписывал все музыкальные издания, каждую неделю прочитывал 200 или 300 страниц. Потом, в середине 1980-х, пошли книжки. На их основе мы стали делать огромные тематические передачи. Рекорд мы на The Beatles поставили — там было 59 передач по полчаса, несколько томов я про них тогда перелопатил.

Кроме того, с 1979 года в редакцию начали приходить письма. Народ раззадоривался, люди передавали письма через третьи страны, вообще любыми способами к нам стучались. Это был своего рода спорт для них.

— Насколько я знаю, написать за границу, тем более на «Би-Би-Си» из СССР было почти невозможно. А слушаю ваши эфиры, и вы там с письмами работали очень непринужденно. Словно обычным делом было написать откуда-нибудь из Бугульмы: здравствуйте, Сева, а поставьте-ка мне песню «Ballroom Blitz» группы Sweet, потому что она меня заводит.

— В одном могу заверить: все письма были настоящими. У некоторых людей из-за них были неприятности, потому что перлюстрация была полнейшей. В Первоуральске живет Гоша Беляев, он сейчас босс на местном телевидении. А тогда он пережил очень неприятные моменты. Его за переписку со мной выгнали из универа, сослали служить куда-то на север. И таких примеров много. Издержки судьбы, куда деваться. Зато все приличными людьми выросли.

— В какой момент вы поняли, что не просто одну из передач ведете, а стали одним из главных и узнаваемых голосов из-за «железного занавеса»?

— Многие годы я был абсолютно одинок. Писал сценарии один, был только приятель из ночной смены, на котором я испытывал свои шутки. Если он не смеялся, я их переписывал. Но в остальном совсем одинок. И был такой эмигрантский журнал — «Посев». В самом начале 1980-х попалась там статья человека, который побывал в СССР и делился своими наблюдениями за умами молодежи. Там была всего одна фраза: «Молодежь, конечно, слушает Севу». Так я хотя бы понял, что хоть кто-то меня там слушает. А вот потом уже, где-то 15 лет спустя после отъезда, в 1990-м, когда в Союзе у меня уже возник фан-клуб, я встречался с его членами. Вот тогда было тяжело — меня чуть на части не порвали. Встречало меня тогда человек 700. Не все трезвые и выдержанные, зато свои.

— Получается, сидя в Лондоне, вы только интуитивно ощущали, что на ваши программы есть какой-то отклик?

— Знаете, лишнее общение с аудиторией тоже вредит, начинаешь распыляться, к чему все это. А так я делал из достававшейся мне народной энергии своего рода выжимку, которая самому народу и была очень интересна. Письма выводил в эфир. Я понимал, что идет становление некоего нового мышления — интуитивно, скорее, да.

Письма же я никогда не выбрасывал. Когда их собралось полтора центнера, мы сумели их переправить в Америку, в архив Института Гувера в Стэнфорде. Где они почетно занимают больше шести метров пространства. Я всем говорю, что лет через 300 на этих письмах кто-нибудь докторскую диссертацию напишет. А когда письма только ушли — это были коробки и коробки, которые я сам паковал, — то представитель института попросил бирку к ним придумать. Я им тогда сразу сказал, что это называется: «Становление молодежного сознания в 1970–80 годы ХХ века в России».

— Насколько сильно вторая половина 1980-х изменила вас и ваши передачи? Вы начали тогда говорить об Александре Башлачеве, «Аквариуме», других советских рок-группах.

— Тогда вышла пластинка в Америке — с четырьмя самыми важными советскими рок-группами: «Кино», «Аквариум»…

— «Странные игры» и «Алиса». «Red Wave» она называлась.

— Да, это Джоанна Стингрей (американская певица и продюсер, пропагандист советского рока середины 1980-х — прим. «Медузы») выпустила. И эта пластинка попала ко мне. Поскольку она была выпущена на Западе, то я имел полное моральное и редакционное право ставить ее в нашем эфире. Если бы это были подпольные ленты из СССР — нет, я бы не рискнул подставлять людей. А так мы сыграли, и начался мой контакт с советским роком.

Там тогда было очень много живого и настоящего, интересного. Много пафоса, много драмы. Вот группа «Телевизор» с песней «Твой папа фашист» — это же вообще было что-то революционное по тем временам. Поэтому я время от времени начал их поддерживать. А потом уже, когда начал выходить «Севооборот», ее героями стали самые разные люди. Вот там начинали «Би-2», «Мумий тролль» впервые у нас появился. Илья Лагутенко тогда еще был в Лондоне, работал обычным переводчиком. И очень много было интересных людей. Благодаря им сохранилось понимание, что и как в СССР начиналось.

— Вы легко воспринимаете новую музыку? Наряду с классикой рока вы всегда ставили что-то новое. Будь то UB-40 в середине 1980-х или Radiohead десятью годами позже.

— Это адский труд. Самое тяжелое, что может в нашей работе происходить — это слушать много новой музыки, которая при этом тебе не нравится. Из новой музыки 80% — это всегда хлам. Надо научиться его отсеивать. Я научился — ставил виниловую пластинку в середине дорожки по 10–15 секунд и сразу понимал по структуре и оригинальности смены аккордов, чего это стоит, есть там что-то или нет. Насобачился, одним словом.

Плюс великий подвиг перед музыкой совершил наш диджей Джон Пил (радиоведущий «Би-Би-Си», впервые поставивший в эфир самые разные рок-группы от Led Zeppelin до White Stripes на самом раннем этапе их карьер; скончался в 2004 году — прим. «Медузы»). Он вел по вечерам масштабные четырехчасовые программы. Для этого он по 16 часов в день слушал новую музыку. Полтора грузовика пластинок, присланные ему. Это был подвиг. Он умер, мне кажется, от перенапряжения.

Я как-то был продюсером и играл регги с негритянской группой «Икарус». Как продюсер послал ему альбом, он два или три раза в эфире честно его ставил. Не потому, что у меня были привилегии, а ему понравилось.

— В какой момент закончились «Рок-посевы»?

— Эта история и так продолжалась слишком долго. Эволюция происходила внутри самого «Би-Би-Си», постепенно менялся взгляд на радиовещание. Программа 26 лет просуществовала, некого винить в том, что она кончилась, это усталость металла. Кроме того, изменилось время, информация хлынула в Россию. После 1991 года я даже не знал, в каком стиле мне вещать. Потому что все эти наши антисоветские приколы в одночасье оказались совершенно бессмысленными. Перешел на более серьезный тон и общечеловеческие шутки.

— И тогда вашей основной программой стал «Севооборот».

— Можно и так сказать. В своем роде это было эпохальное событие. Потому что тогда, еще в 1980-х, живого эфира в России не было в таком формате. Руководство «Би-Би-Си», надо отдать ему должное, проявило терпение, понимание и даже храбрость. Во-первых, разрешили нам живой эфир, дали название. А во-вторых, 19 лет подряд выписывали нам две бутылки красного вина. Одну в студию, чтоб мы с гостями чокались и пили, а вторую -воспитанные англичане не могут же оставить в стороне технический персонал — в аппаратную. Техник в конце каждого эфира извиняющимся тоном говорил нам: уж извините, я опять не допил.

— А вот по итогам: вы все же просто про музыку рассказывали или антисоветской деятельностью занимались?

— Я интуитивно всегда двигался, ничего специального. Когда в советской печати меня начали разоблачать, там было такое интересное явление: они сами-то работали большими коллективами, и поэтому у них возникало странное для меня ощущение, что и за моей передачей стоят какие-то целые отделы английской контрразведки. Хотя я сидел в студии один и карандаш грыз. Но руководство как-то эти разоблачения отметило, поняло, что меня в СССР слушают.

— Ваша работа в последние годы — это «БибиСева», новости с человеческим лицом; новости, которые вы продолжаете разбавлять песнями и рассказываете истории из жизни. Можно я только про последние два года спрошу? В условиях украинского кризиса, в условиях заново растущего противостояния между Россией и Западом вам этот человеческий подход легко давался?

— Давайте только отметим, что собеседников мне ищет продюсерская команда. Я прихожу, в общем, на готовую структуру передачи, и моя задача — вдохнуть в происходящее человеческое отношение.

С моей точки зрения, все политические проблемы в России обсуждают в схоластическом ключе. Одни говорят одно, другие диаметрально противоположное. Но за войной и за Донбассом не только политика, это живые люди, их судьбы, трагедии, и мы именно в этой стороне заинтересованы. Подать человеческое лицо событий, с моей точки зрения, важнее, чем обсуждать все это в каком-то чисто теоретическом ключе. Политологи и социологи мира не меняют. Он меняется от отношения одних людей к другим. Я всю жизнь за этим наблюдаю и работаю.

— В пятницу [4 сентября] у вас уже даже не последний эфир, а что-то вроде торжественной церемонии.

— Да, в центре Лондона, в Пушкинском доме. Там большой зал, большие экраны, будем в течение часа как-то подытоживать деятельность. Будут из разных лет веселые и грустные кусочки эфиров, гости что-то скажут — человек 40 придет. Людей много интересных было за эти годы, вы сами понимаете. Даже и перечислять сейчас не стану.

— Пройдет три-четыре месяца после этой недели. А как вы сами себе представляете: что вы делать будете?

— У меня от издательства заказ на вторую книжку воспоминаний. Кроме того, у меня есть контракт на озвучивание всех книжек, которые уже издавались. Потом, я еще пока не знаю, мы что-нибудь с «Би-Би-Си» придумаем. Тут не любят, когда таланты в грязи валяются, и если есть человек, надо с ним что-нибудь сделать. Работа на «Би-Би-Си» из таких историй и состоит. Из меня политический журналист был ниже нуля, но ведь поднаторел за 13 лет. У меня есть опыт общения, стиль. И раз люди слушают, мы для них что-нибудь сделаем. Какие-нибудь новые формы. Только более экономно — что-то ежедневное я уже делать точно не стану. Но что-нибудь еженедельное придумаем.

Андрей Козенко
Медуза

Подробнее ...

Новости

Дни рождения

  • Сегодня
  • Завтра
  • На неделю
20 февраля Александр Гордон

режиссер, драматург, теле- и радиоведущий, ведущий программы “Закрытый показ” (“Первый канал”)

20 февраля Азамат Богус

директор ГТРК «Адыгея»

20 февраля Ирада Зейналова

ведущая информационно-аналитической программы «Итоги недели» на НТВ

20 февраля Сергей Асланян

радиоведущий, автомобильный эксперт

20 февраля Денис Виноградов

руководитель департамента планирования ГК Видео Интернешнл

21 февраля Аида Невская

телеведущая «Метео ТВ»

21 февраля Алена Масуренкова

программный директор радиостанции «Кекс FM»

21 февраля Михаил Лукаш

директор ГТРК «Курск»

21 февраля Андрей Ежов

корреспондент «Эха Москвы»

21 февраля Николай Расторгуев

солист группы «Любэ», народный артист России, владелец "Радио Книга"

20 февраля Александр Гордон

режиссер, драматург, теле- и радиоведущий, ведущий программы “Закрытый показ” (“Первый канал”)

20 февраля Азамат Богус

директор ГТРК «Адыгея»

20 февраля Ирада Зейналова

ведущая информационно-аналитической программы «Итоги недели» на НТВ

20 февраля Сергей Асланян

радиоведущий, автомобильный эксперт

20 февраля Денис Виноградов

руководитель департамента планирования ГК Видео Интернешнл

21 февраля Аида Невская

телеведущая «Метео ТВ»

21 февраля Алена Масуренкова

программный директор радиостанции «Кекс FM»

21 февраля Михаил Лукаш

директор ГТРК «Курск»

21 февраля Андрей Ежов

корреспондент «Эха Москвы»

21 февраля Николай Расторгуев

солист группы «Любэ», народный артист России, владелец "Радио Книга"

22 февраля Алексей Зюнькин

заместитель гендиректора по стратегическому программированию телеканала СТС, член Академии российского телевидения

22 февраля Юлия Матяш

начальник отдела продаж телеканала «Россия-1»

22 февраля Рустам Арифджанов

гл.редактор ЗАО «АЛЬ-РТВ» — мусульманского общественного телеканала

22 февраля Виталий Дымарский

главный редактор журнала «Дилетант», главный редактор «Эха Москвы» в Петербурге

22 февраля Игорь Громов

директор интернет-проектов ИД "Собака"

23 февраля Анна Чапман

телеведущая

24 февраля Александр Ухов

Первый заместитель главного редактора ТВЦ

25 февраля Василий Кикнадзе

спортивный журналист, телеведущий, в 2009-2015 гг. генеральный директор АНО «Спортивное вещание»

26 февраля Виктор Нестеров

гендиректор телекомпании «Такт» (г. Курск)

26 февраля Александр Добрынин

директор ГТРК «Ямал»

26 февраля Вера Кадырова

директор ГТРК «Удмуртия»

26 февраля Глеб Черкасов

зам.главного редактора газеты «Коммерсантъ»

27 февраля Гульназ Кудакаева

главный редактор телеканала ТДК

27 февраля Анатолий Омельчук

президент ГТРК «Регион-Тюмень»

27 февраля Фёкла Толстая

зав. отделом развития Гос. музея Льва Николаевича Толстого на Пречистенке, телеведущая

27 февраля Эвелина Хромченко

соведущая программы «Модный приговор» на Первом канале

© МедиаПрофи. Все права защищены.
Яндекс.Метрика

Войти или Зарегистрироваться

Зарегистрированы в социальных сетях?

Используйте свой аккаунт в социальной сети для входа на сайт. Вы можете войти используя свой аккаунт Facebook, вКонтакте или Twitter!

Войти