МедиаПрофи - mediaprofi.org

Москва 06:05 GMT +3 Вторник 23-05-2017
USD 56.4988 -0.6614 ↓
EUR 63.1713 -0.4766 ↓
+14˚C (днем +17˚C, ночью +10˚C)
Ветрено, переменная облачность

По каким местам будут бить пиратов, что произойдет с интернетом в 2016 году и почему всем нужны генералы, а не водопроводчики, рассказывает Алексей Волин, замминистра связи и массовых коммуникаций.

— Два ярких события произошло в интернет-сфере в последнее время, одно создали вы сами, другое случилось помимо вашей воли — новый дизайн «Кинопоиска» вызвал возмущение миллионов. Что там такого не понравилось, что привело даже к уходу людей из компании?

— Любой сервис, который рассчитан на массовую аудиторию, должен быть аудитории удобен и привычен. Когда в «Кинопоиске» были проведены изменения, можно предположить, что они не были до конца просчитаны и оттестированы с точки зрения восприятия аудиторией.

Сайт «Медиаметрикс» представил рейтинг цитируемости СМИ в социальных сетях за ноябрь.

По подсчетам ресурса, чаще всего в ноябре пользователи соцсетей делились на своих страницах материалами Lifenews. Счетчики «Медиаметрикс» зафиксировали 6,5 миллиона переходов по ссылкам из соцсетей на сайт Lifenews. На втором и третьем месте — РИА Новости (больше 6 миллионов переходов) и «Комсомольская правда (3,7 миллиона).

В первую десятку цитируемых также вошли сайты канала RT на русском языке, Rbc.ru, Vesti.ru, «Российской газеты», «Лента.ру», «Газета.Ru» и сайт канала «Звезда».

Новые медиа уже перестали быть новыми

Понедельник, 14 Январь 2013
Опубликовано в Интервью месяца

В этом году газета The Boston Globe увеличила свою интернет-аудиторию на 1 миллион уникальных пользователей в месяц. На прошлой неделе вице-президент компании Джефф Мориарти выступил на конференции «Медиа будущего» и рассказал T&P о том, как бороться с переизбытком информации, когда газеты и журналы уже станут роскошью и почему так сложно понять, что происходит в российской медийной реальности.

Алексей Венедиктов – патриарх российских СМИ. Он пережил многих медийных тяжеловесов, удачно защищает свою территорию, находясь во взвешенных отношениях со всеми центрами силы. При этом со словом «патриарх» есть очевидная проблема. Не сложно, развивая метафору, вывести образ человека прошлого, в силу статуса, хранящего стандарты уходящего десятилетия. Хранить стандарты, конечно, здорово, но вместо этого Венедиктов ищет отмычки от будущего – колесит по редакциям передовых западных СМИ, ищет наставников среди героев Интернета, не стесняется говорить, как его медиа-хозяйство прос…ало несколько цифровых революций, и не хочет проспать очередную. Pressfeed встретился с Венедиктовым, чтобы выяснить, как же медиа подготовиться к будущему.


 

Недавно, выступая на Baltic PR Weekend, вы произносили реплики: «Медиа должны увеличить скорость», «Проспали цифровую революцию» и «Такое ощущение, что живем в 20 веке». Раскроете мысль?

Во время летних каникул в сети появился новый ресурс — «Рождение российских СМИ. Эпоха Горбачева (1985—1991)» — масштабное и хорошо систематизированное собрание документов, интервью, свидетельств, фотографий, видео и текстовых материалов по важнейшему периоду нашей новой истории, по сути — мультимедийная энциклопедия перестроечных медиа. Анна Голубева поговорила с автором проекта — журналистом Наталией Ростовой.

— Ваша работа приурочена к 25-летию с момента отмены цензуры в наших СМИ. Сейчас цензура в них де-факто возвращается. Почему, как вам кажется, мы это так легко допустили? Или не легко?

— С одной стороны, трудно сказать, что легко. Все же для того, чтобы то НТВ превратилось в это НТВ, понадобилось целых три генеральных директора и столько лет работы... С другой — да, легче, чем хотелось бы. Но, поспорьте со мной, не оттого ли это, что мы не выходили массово на улицу с требованиями освободить советские СМИ, а пришел освободитель, который сказал: «Так, товарищи, нам нужна гласность, давайте-ка начнем процесс критики и самокритики»? «Что-что, простите, вы сказали?» — послышалось с задних рядов. Ведь стоит все же признать, что за спиной всех самых отважных главных редакторов стоял Александр Яковлев, правда? Со своими представлениями о прекрасном, со своими «можно» и «нельзя», но именно они, несколько членов Политбюро, служили прикрытием для СМИ, понимаете, — от других членов Политбюро. А массовые митинги в защиту СМИ начались только в 91-м, когда люди вышли на улицу защищать «Взгляд» от Леонида Кравченко (руководитель Гостелерадио, закрывший популярную передачу «Взгляд». — Ред.), когда появился Фонд защиты гласности, когда уже отменена была шестая статья конституции, когда уже был принят закон «О печати». И все это — только через шесть лет от начала заявлений сверху о необходимости гласности, свободы слова, демократии.

— Значит, медиа и те, кто их делает, по сути, не оценили этот подарок — свободу, спущенную сверху?

— Значит. Я думаю, что да, значит, и значит, что мы — очень неблагодарные. Мы как общество еще оценим его, но, к сожалению, будет слишком поздно. Горбачев не пришел к нам со свободой СМИ в понимании первой поправки к Конституции США (о невозможности издавать законы, ограничивающие свободу прессы). Откуда бы это представление у него взялось, если десятилетия пресса была средством пропаганды? Он не готов был, как я сейчас вижу, к тому, что СМИ, которым он дал свободу, станут в конце концов критиковать его лично. Правительственные СМИ отвратительно вели себя во время всех главных катастроф эпохи. Все же нужно помнить, что Горбачев — советский лидер, член партии с 1953 года, рожденный аж в 1931-м, по рукам и ногам связанный товарищами из Политбюро, это коллективный орган принятия решений. Тем удивительнее его личное участие в процессах раскрепощения СМИ, снятия кино с полок, разрешения запретных прежде публикаций, открытия запрещенных прежде имен, разрешения выезда за рубеж, организации свободных выборов, дозволения массовых протестных демонстраций, освобождения предпринимательства и так далее, и так далее, и так далее... Я счастлива, что мне это удалось понять еще при его жизни. Я поняла, что никаких нынешних либералов и сторонников свободных СМИ не было бы, не приди Горбачев к власти.

А молодежь не знает этого и, как вы видите, часто и знать ничего не хочет. Коллегам постарше тоже часто это неинтересно. «Горбачев — это слишком скучно», — написала мне одна прекрасная коллега, лучшие свои годы работавшая при Ельцине. А «старики» — из тех, кто выжил во всех идеологических баталиях и до сих пор остается еще работать в СМИ, — слишком заняты нынешней повесткой, чтобы вспоминать, что там было тридцать лет назад. Тут у них вновь к штыку приравняли перо, выжить бы в этих условиях.

— А почему вы, действующий журналист, решили в нынешних условиях заняться историей медиа?

— Потому что было интересно. Потому что нас нынешних не понять без прошлого. Потому что оттуда очень многое пошло. Потому что Горбачев дал свободу, о чем многие либо не хотят помнить, либо не знают. Потому что была такая возможность, очень счастливая.

— То есть вам перестало быть интересно писать о том, что с нашими СМИ происходит сейчас?

— В некотором смысле писать уже особо не о чем. Какое-то время назад я писала про телевизор, про то, о чем они там нам говорят, но потом утратила к этому интерес. Непонятно мне стало, для кого писать. Те, кто верит ему, во мне не нуждаются, кто не верит, давно его не смотрит. В тысячный раз говорить, что этот телевизор уже не тот, что раньше? Можно выискивать алмазы, но мне перестало это быть интересным. Писать о других аспектах СМИ, наверное, возможно, но все же надо предпринять усилие, чтобы понять, о чем именно. Есть героические коллеги, которые продолжают обозревать наши СМИ, но они по-другому, значит, это видят и чувствуют.

— Как и почему возникла идея сделать проект о СМИ эпохи Горбачева?

— В Slon.ru, где я работаю с 2009 года, мы придумали как-то рубрику «Клуб бывших главных редакторов» — чтобы поговорить о журналистике, которая была в нашей стране. Сейчас там около семидесяти интервью с теми, кто руководил СМИ с конца 80-х до нынешнего времени.

В 2011 году я подала заявку на стипендию имени Галины Старовойтовой в Институте Кеннана. Хотела как-то систематизировать опыт рассказанных мне историй. Долго не понимала как, пыталась писать сразу про все 30 лет, зарылась в материале, а потом поняла, что будет достаточно, если я сделаю одну эпоху, но так, чтобы я сама осталась довольна. Пришла идея жесткой хронологии. И, кажется, я в итоге довольна.

Я, например, не знаю, требовал ли Путин от Венедиктова хоть раз всерьез уволиться, действительно не знаю. А от Старкова Горбачев требовал. И, представляете, Старков не сложил руки, устроил бучу и остался на своем месте. А это ведь было требование целого генерального секретаря ЦК КПСС!

— Сколько времени вы над этим проектом работали?

— Формально начала в самом конце 2011 года, как раз в момент начала протестов. Неформально — весь предыдущий журналистский опыт к тому, думаю сейчас, и вел.

Весь 2012-й провела в Библиотеке Конгресса, где есть хорошие коллекции нашей прессы. Сидела в Вашингтоне на нулевом километре, смотрела советский телевизор, читала книжки, газеты и журналы, и наши, и американские. В некоторых случаях очень помогала именно американская печать — у нее не было цензурных ограничений, в отличие от нашей, и о происходившем у нас иногда можно понять лучше по The New York Times (ежедневная газета в США. — Ред.), чем по прессе российской. Продолжала писать и в 2013-м, и в 2014-м и никак не могла закончить. В какой-то момент меня поддержали факультет медиакоммуникаций Высшей школы экономики и фонд «Либеральная миссия», что позволило мне продолжать работать над проектом, а не над текущей повесткой дня (тут еще раз надо сказать спасибо за поддержку бывшему главному редактору «Слона» Андрею Горянову, так отчаянно в меня верившему). Все это время трудно было объяснять людям вокруг, чем я занимаюсь, тяжело было и вариться в собственном соку столько времени, но выхода не было — я продолжала читать и собирать факты о прошлом. А последние полгода были битьем головой о стену в судорожных попытках найти тех, кто может это выложить в сеть. Но в итоге нашлись невероятной души разработчик —github.com/katspaugh, дизайнер Алексей Бурсаков и компания СМИ2, они очень помогли в создании проекта. За что им громадное спасибо.

— На какую аудиторию этот ресурс рассчитан? Вы имели в виду широкого читателя — или все-таки специалистов в первую очередь?

— Прежде всего я думала о коллегах-журналистах, которые либо жили тогда, либо интересуются тем временем. О студентах, которые почему-то все еще собираются быть журналистами. О тех, кто не застанет ни нас с вами, ни эти СМИ. А также о «широком круге читателей», как это принято называть, включая политологов и академическую публику... На большую аудиторию я точно не рассчитывала и не рассчитываю. Как мне сказали в одном издании, «никого, кроме академической среды, не волнует уже, что было с медиа в перестройку» (сказано было более брутально, но мы же для СМИ разговариваем?). Я понимаю, что история для многих ныне действующих журналистов начинается с момента их появления на свет, поэтому рассчитывала на небольшое количество людей даже в этой узкой среде. Но есть, думаю, те, кому все же интересно, каким именно образом в абсолютно закрытом обществе рождается идея освободить СМИ. Их мне достаточно, и спасибо им.

— Это изначально задумано как сетевой ресурс или идея такой формы возникла уже в процессе?

— Я долгое время думала о книге. Бумажную версию я в своей голове вижу, но понимаю, что это совершенно некоммерческая и очень дорогая для издательств история, и вряд ли она возможна, особенно в период обвала рубля. Я даже разговаривала с одним издателем, на которого меня натравил один из мне сочувствующих, но этому издательству, как я поняла, не понравились ни идея, ни форма. Никаких претензий, им это продавать как-то надо. И все же я поняла, что структура, которая однажды мне пришла в голову, имеет в виду природу интернета с гиперссылками, тэгами, активным индексом, с возможностью бродить по сайту, искать события и по дате, и по теме, и по людям, смотреть видео и увидеть громадное количество документов, почитать интервью. Такого объема ни одна бумага не стерпит. Так что теперь я говорю, что проект под условным названием «книга» окончен.

— Вот вы начали близко знакомиться с документами и свидетельствами того времени. Что-нибудь было для вас новым, неожиданным? Что особенно впечатлило?

— Меня поразила все же степень былого контроля за СМИ, степень вмешательства Политбюро в процесс производства букв, совершенно удивительная на фоне происходящих за окном событий. Мы, конечно, знаем, что существовала цензура, все было под контролем, особый советский шик был — написать между строк так, чтобы дать понять, что имел в виду на самом деле. Но когда ты видишь, как Горбачев на Политбюро говорит о том, что пора бы оценить деятельность Хрущева, и только после этого появляются в прессе статьи о нем, через 20 лет замалчивания имени, то понимаешь, насколько страна зависит от ее руководства. Я сейчас могу понять мозгом, что статья Нины Андреевой — это схватка бульдогов под ковром, что она — лишь повод, но принять на уровне здравого смысла, что целое Политбюро заседает по поводу статьи в газете два дня, трудно. Они там что, с ума сошли? Это же просто статья! Но нет, это было, и именно так это было. Что, кстати, еще раз доказывает: мы живем в стране, где слово очень много значит. Больше ли того, что оно на самом деле стоит? Это вопрос.

Можно поклоняться любым идолам, но даже культ Ленина будет разоблачен. Можно сколько угодно скрывать потери от военных действий, ведущихся нами за границами нашей страны, но наступает момент, когда генерал армии Алексей Лизичев отправляется на пресс-конференцию и объявляет о жертвах войны в Афганистане. Можно клеймить оппонентов, но в конце концов они станут народными героями, а их предложения — государственной политикой.

К Михаилу Сергеевичу я стала относиться значительно лучше, чем до начала работы. Просто пришло окончательное понимание того, что он подарил нам свободы, которых мы не очень, как страна, ждали. Со мной многие, наверное, захотят поспорить, особенно из тех, кто застал то время журналистами, но посмотрите, сколько решений сверху было принято, чтобы раскрепостить прессу, сколько лет еще мы бы могли сражаться с цензурой, отмененной в итоге благодаря его приходу к власти. Он двинул этот заржавевший поезд, который дальше пошел сам, на ходу пытаясь поменять детали. И СМИ в итоге ощутили настоящую свободу. А когда это было в России в последний раз?

Поразило еще, что так много времени уходит у нас на то, чтобы мы могли признать правду, и это касается всего на свете. Десятилетия лжи — это горе нашей страны, это покалеченные судьбы и души, многие люди умерли, так и не добившись правды. Но, как это видно из истории, в конце концов правда торжествует. Можно поклоняться любым идолам, но даже культ Ленина будет разоблачен. Можно сколько угодно скрывать потери от военных действий, ведущихся нами за границами нашей страны, но наступает момент, когда генерал армии Алексей Лизичев отправляется на пресс-конференцию и объявляет о жертвах войны в Афганистане. Можно клеймить оппонентов, но в конце концов они станут народными героями, а их предложения — государственной политикой. Я Андрея Сахарова имею сейчас в виду. А тех, кто врет, презирают и те, и другие. Пафосно, да?

— Вы говорите, что, работая над проектом, личных оценок старались избегать. А теперь можно спросить — что для вас лично значит это время? Вы его помните?

— Я в первый класс пошла в 85-м году. Слово «перестройка» услышала тогда же, когда Витя Петров, единственный из класса, смог ответить на вопрос учительницы, что это за такая новая политика партии. Как все дети, читала «Пионерскую правду», «Костер» и «Пионер», позже выписывала кучу других изданий. Бывали у нас политинформации, еще застала. Но мое поколение — это люди, у кого «Архипелаг ГУЛАГ» и Варлам Шаламов уже были в школьной программе. Я помню, как на книжном развале в Чебоксарах мне попался изданный в Энн-Арборе Бродский, и ни за покупку, ни за продажу, конечно, уже не сажали. Нашим героем был Владислав Листьев. Так что свобода для меня была данностью, а несвобода — фактом истории. И я предположить не могла, что в середине десятых годов двадцать первого века еще застану Вадима Медведева, главу идеологической комиссии ЦК КПСС, который принимал решения по изданию Солженицына.

Но думаю, что мои оценки не важны. Мне было важно сказать правду обо всем, что я накопала, вне зависимости от того, люблю я лично больше Горбачева или Ельцина, того редактора или этого. И если есть ценность у этой работы, то она — в попытке дать всю разноголосицу мнений об очень непростом времени и о человеке, который стал невероятным исключением в наших палестинах.

— Как вам кажется, это время — перестройка — было интереснее нашего?

— Ох, нет, не скажу. Пусть сравнивают те, кто застал эти времена в сознательном возрасте. По моим ощущениям, тогда был воздух надежды и веры в будущее, а сейчас его нет совсем. Тогда в журналистику стремились, это было очень почетно и престижно, а сейчас бегут из нее, сверкая пятками. Нынешнее поколение журналистов жаль — они не могут ощутить того упоения свободой, которое было тогда. То, что я лично как журналист застала уже на излете, но все-таки помню.

«Свобода прессы» все же тогда была интенцией, а теперь вас сами работники СМИ начнут убеждать, что свободы не бывает нигде. А какой вывод из этого следует? К ней не надо стремиться, правда? Если ее нет? И объективности не бывает нигде, скажут вам большинство наших с вами коллег.

— А есть ли какие-то параллели между ситуациями в медиа тогда — и теперь?

— Указы президента, которыми регулируется сфера СМИ, начались тогда. Назначения главных теленачальников указами — тогда, назначения по согласованию с Кремлем — еще раньше, совещания главных редакторов на Старой площади в Москве — тогда. Только тогда это был ЦК, а сейчас — администрация президента. И тогда, и сейчас главное лицо страны может наорать на главного редактора в присутствии остальных, зачастую крайне злорадных, коллег. Тут можно строить параллели между Владиславом Старковым (в 1978—2001 гг. возглавлял газету «Аргументы и факты», одно из самых популярных СМИ времен перестройки. — Ред.) — и Алексеем Венедиктовым. И тогда, и сейчас телевидение было осознанно менее свободным, чем печать. И тогда, и сейчас СМИ апеллируют к государству больше, чем хотелось бы для сохранения их независимости. И тогда, и сейчас и власть, и оппозиция рассматривают СМИ как ресурс. Борьба Бориса Ельцина за создание системы российских, то есть республиканских, а значит — своих, СМИ не напоминает вам желания создать «добрую машину пропаганды»? (Я не говорю о параллелях между той борьбой с привилегиями и нынешней борьбой с коррупцией.) Это общие черты, грубо нарисованные, а дальше много нюансов. Я, например, не знаю, требовал ли Путин от Венедиктова хоть раз всерьез уволиться, действительно не знаю. А от Старкова Горбачев требовал. И, представляете, Старков не сложил руки, устроил бучу и остался на своем месте. А это ведь было требование целого генерального секретаря ЦК КПСС!

Цензура тогда была официальной, но страна двигалась в сторону раскрепощения СМИ. А сейчас их очевидно душат, планомерно, методично, давно, при том что официальной цензуры пока еще нет. Тогда это был авторитарный режим, заявивший о движении к демократии, а сейчас мы, не построив демократии, очень жаждем тоталитаризма. Тогда на самом верху говорили о жертвах сталинских репрессий, а теперь — об эффективности этого «менеджера».

— Когда, по-вашему, работа журналиста была сложнее — во время перестройки или теперь?

— Не знаю. Тогда было уникальное время — освобождение от ненавистных учредителей, иногда за счет самих учредителей. Некоторые исследователи период 1990—1991 годов называют золотым веком нашей прессы.

«Свобода прессы» все же тогда была интенцией, а теперь вас сами работники СМИ начнут убеждать, что свободы не бывает нигде. А какой вывод из этого следует? К ней не надо стремиться, правда? Если ее нет? И объективности не бывает нигде, скажут вам большинство наших с вами коллег. Я помню, как вычитала в книге Эллен Мицкевич, лучшей, на мой взгляд, исследовательницы наших СМИ (американский профессор, политолог. — Ред.), ее удивленную ремарку — в довольно длинном профессиональном этическом кодексе российского журналиста 1994 года не было слов о том, что журналист должен стараться быть объективным. Мы сколько угодно можем спорить о том, что это прописывать бессмысленно, но если в уже написанном кодексе этих слов нет, то это все же показатель, правда? Я, впечатленная, несколько раз разговаривала на эту тему с разными коллегами, доходя до криков, естественно. Бесполезно. Мы не верим, что есть стандарты, которым мы можем дать себе труд следовать, мы убеждены, что клятвы ничего не значат, — хотя у нас в языке существует такое слово, как «клятвопреступление», — мы считаем, что хартии и кодексы бесполезны. «Я — владелец своего слова: слово дал, слово взял». Но чему мы тогда удивляемся, говоря о нынешнем состоянии прессы?

— Вы пишете о перестроечных медиа: «СМИ были инструментом проведения реформ и изменения страны». А как бы вы охарактеризовали роль наших СМИ сегодня?

— Инструмент подавления, контроля, инструмент войны, инструмент устрашения. «Информационная заточка», о которой так долго твердили некоторые руководители СМИ (так и хочется сказать — «большевики»), наконец стала завершенным и совершенным орудием.

— Вы разделяете мнение, что за относительно короткий период этой самой заточки журналисты в России несколько разучились профессионально работать?

— Тех, кто умел, выдавили. Множество профессиональных людей маются без работы вообще или без достойной работы. Пришла новая смена. Послушайте, у нас президент у власти 15 лет уже. Есть люди в профессии уже сегодня, кто никого, кроме Путина, как главу государства не застал. (Мы сейчас не будем о местохранителе всерьез, правда?) Но и среди этой молодежи есть те, кто хочет работать иначе, чем мейнстрим.

— Получается, нам опять не помешала бы перестройка.

— Перестройки хотелось бы, да вряд ли наши желания сбудутся. Риторику, впрочем, поменять легко, это мы видим по главным телеведущим. Поменяется президент — мгновенно сменится главный герой, переключится тумблер. Посмотрите, как быстро Медведев стал великим президентом. Но разруха, как известно, в головах, и от смены вывески ничего не изменится.

— Опыт перестроечных медиа — он может оказаться полезным?

— Он может быть полезным, если появится возможность поменять систему управления, владения и контроля за СМИ. Начать можно, например, с разгосударствления СМИ, провести международную конференцию в Москве с приглашением экспертов, юристов, теоретиков, ветеранов и участников рынка. Так ее и назвать: «Индустрия СМИ. Разгосударствление». Три дня,Ritz-Carlton. Смешно пошутила?

— Есть ли что-то в сегодняшних российских медиа, что вас радует?

— Мало что, но все же существует некоторый круг главных редакторов, не готовых к навязанным правилам игры.

— Будете дальше заниматься практической журналистикой или подадитесь в исследователи?

— Я пока учусь, а там посмотрим. Никогда не говори «никогда».

Кольта

Текст Анна Голубева

Деньги, go home: иностранцы уходят с российского медиарынка

Закон об ограничении владения иностранцами российских СМИ ожидаемо ведет к катастрофе

Российский медиарынок переживает настоящий исход иностранных инвесторов: крупнейшие мировые издатели покидают нашу страны, распродавая активы немногочисленным желающим. Основная причина - закон об ограничении владения российскими СМИ для иностранцев, который вступит в силу уже совсем скоро. Цепляются за Россию немногие: в большинстве медиа настолько серьезный спад по рекламным доходам, что вести бизнес на нашем рынке стало попросту невыгодно. Как "импортозамещают" российские медиа, разбирался Sostav.ru.

История вопроса

События начала 2014 года показали, что далеко не все российские СМИ готовы держать «генеральную линию партии». В информационной войне Кремль выступал как противник государственного переворота на Украине и предлагал радоваться присоединению Крыма. Эту картину портил ряд изданий с независимой редакционной политикой.

Бороться с инакомыслием решили любыми доступными средствами. Когда «Лента.ру» опубликовала интервью с одним из лидеров «Правого сектора» (запрещенной в России организации), дело не закончилось предупреждением Роскомнадзора: собственник привел более благонадежную редакцию. За короткое время кадровые чистки прошли в "Газете.Ru", "Коммерсанте" и других изданиях. И даже относительно лояльные Рен ТВ и РИА Новости лишили возможности отклоняться от единого информационного вектора

Надавить на иностранных владельцев медиахолдингов (SIM, Axel Springer, Hearst и др.) оказалось сложнее, поэтому им создали невыносимые условия работы. Когда в сентябре 2014 года депутаты вносили законопроект об ограничении иностранного участия в СМИ, они не скрывали своих мотивов.

Один из авторов законопроекта - депутат от ЛДПР Вадим Деньгин - тогда заявлял, что с помощью медиа иностранцы получают доступ к формированию общественного мнения. По его мнению, иностранные владельцы начинают с гламура, а потом «аккуратно пропихивают» политические публикации, направленные против России. Такие издания работают на Запад и пятую колонну, говорил парламентарий. Соавтор законопроекта Владимир Парахин отмечал, что наша пресса не совсем достоверно освещает события в Украине.

«Китайский» сценарий (в Китае также действуют ограничения на владение СМИ иностранцами) поддержали практически единогласно. За принятие высказались профильный комитет по информполитике, а также глава Роскомнадзора Александр Жаров. По его словам, идея является абсолютно нормальной в условиях жесткой информационной ситуации.

В итоге поправки в закон «О СМИ» приняли в ускоренном порядке. В течение полумесяца закон был одобрен Госдумой, Советом Федерации и подписан президентом. Иностранцам запретили прямо или косвенно контролировать более 20% любого российского СМИ. Ранее иностранное участие было ограничено 50% и распространялось только на телевидение и радио.

Новый закон вступит в силу уже совсем скоро - 1 января 2016 года. К этому времени все российские медиа будут обязаны изменить структуру собственности. Если российскому акционеру принадлежит более 80% СМИ, то к компании закон будет применяться с 1 января 2017 года. Ограничения коснутся иностранного государства, международных организаций и подконтрольных им структур, иностранных юрлиц, российских юрлиц с долей иностранного участия свыше 20%, иностранных граждан, лиц без гражданства, граждан России с двумя паспортами. Они не смогут выступать учредителем СМИ, редакцией или вещателем, а также владеть, управлять или контролировать более 20% акций в уставном капитале СМИ.

Что происходит с рынком

Крупнейшие игроки рынка предупреждали о печальных последствиях. Под угрозой оказалось более половины российских СМИ - как с иностранными акционерами, так и с цепочками оффшоров. Например, совладельцами «CTC Медиа» являются шведская MTG Group и кипрский Telcrest, финской Sanoma принадлежит Sanoma Independent Media, американская Hearst Corp. имеет совместный бизнес с Hearst Shkulev Media, немецкий концерн Hubert Burda Media работает в России черед ИД Burda.

Власти фактически проигнорировали просьбы бизнеса. На фоне новостей из Госдумы обещания Минкомсвязи «создать комфортные условия» выглядели издевательством. Как и ожидалось, поправки привели к переделу российского медиарынка. Каким образом выходят из ситуации игроки рынка, разъясняем ниже.

СТС Медиа

Медиахолдинг, чьи акции котируются на американском рынке, перевел все российские компании на «СТС инвестментс» и начал переговоры с холдингом ЮТВ. Выйти из капитала «СТС Медиа» готовы шведская MTG и миноритарные акционеры.

Sanoma

Финская медиагруппа пытается продать российский бизнес с осени 2013 года. Однако компании удалось расстаться только с газетами «Ведомости», The Moscow Times и несколькими журналами (National Geographic, Men’s Health, Harvard Business Review). Объявленная сделка по продаже основного актива - ИД «Фэшн Пресс» - сорвалась из-за правительственной комиссии.

Hearst

Американская корпорация снизила долю в российском бизнесе до 20%. Теперь издательский дом Hearst Shkulev Media контролирует Виктор Шкулев.

Axel Springer

Немецкий медиахолдинг договорился о продаже ИД Axel Springer Russia, который выпускает журналы Forbes, OK!, «Gala Биография», GEO. Владелец Artcom Media Group Александр Федотов получит 80% компании, остальное достанется гендиректору компании Регине фон Флемминг.

Edipresse

Швейцарский издатель продал ИД «Эдипресс-Конлига» его гендиректору Максиму Зимину. Роль миноритарного акционера Edipresse не устроила.

AMC Network

Американская телесеть закроет офис в России. Ранее компании не удалось перестроить бизнес российской «дочки». Впрочем, зрители смогут продолжать смотреть телеканалы CBS Drama, JimJam, CBS Reality.

Disney

Холдинг ЮТВ проведет реструктуризацию канала Disney. В результате доля американской корпорации снизится с 49 до 20%, а владельцами 80% акций станут российские структуры Алишера Усманова и Ивана Таврина.

Discovery Communications

Discovery Communications, владелец телеканалов Discovery, Animal Planet и Eurosport, и "Национальная Медиа Группа" подписали соглашение по созданию совместного предприятия ООО "Медиа Альянс". СП будет распространять телеканалы портфолио Discovery Networks и Eurosport в России.

Universal Networks International

Компания Universal Networks International, которая является международным подразделением NBCUniversal, первой приняла решение уйти с российского рынка и закрыть свои каналы. Причина была не только в ограничении владения, но и в запрете рекламы на платных каналах с иностранным контентом.

Исходя из сложившейся ситуации, можно говорить о том, что меньшей степени от сложившейся ситуации пострадает телевизионный рынок. Федеральные и крупнейшие кабельно-спутниковые вещатели так или иначе найдут инвесторов для дальнейшей деятельности. Другое дело - рынок печатных СМИ (глянца, в первую очередь), который фактически держался на зарубежных инвестициях. Скорее всего, в скором времени Россия недосчитается многих международных брендов на своем рынке.

Ирина Милош

Sostav

Независимое исследовательское агентство «Башкирова и партнеры» представило исследование, посвященное отношению наших сограждан к свободе слова и независимости СМИ.

Ряд отечественных публицистов отстаивают точку зрения, согласно которой граждане России не ценят такие закрепленные в нашей конституции демократические права, как право на беспрепятственное распространение информации и право на свободное выражение собственных взглядов. Данные проведенного репрезентативного всероссийского опроса доказывают, что данная точка зрения не соответствует действительности.

Более трети (70%) опрошенных респондентов уверены, что государственные органы должны иметь возможность пресекать распространение информации, которая может оскорбить религиозные чувства граждан. При этом три четверти наших сограждан не хотели бы давать чиновникам право запрещать критику правительства. Таким образом, утверждают исследователи, россияне не против свободы слова, но рационально оценивают опасность межрелигиозной вражды в многонациональном и многоконфессиональном государстве.

Схожая тенденция наблюдается и в отношении наших сограждан к независимости СМИ. 69% респондентов считают, что СМИ должны иметь право беспрепятственно освещать массовые политические акции, организованные оппозиционными политическими партиями, профсоюзами, социальными движениями и т.д. Одновременно только 40% россиян одобряют внимание СМИ к вопросам национальной безопасности, видимо полагая, что это может негативно сказаться на обороноспособности страны.

Абсолютное большинство (85%) респондентов, принимавших участие в опросе, сообщили о том, что они считают важным существование в России возможности для граждан свободно выражать свои взгляды. Свобода слова (как право на отстаивание своей точки зрения по общественно важным вопросам) одинаково важна для россиян всех возрастов, разных профессиональных групп и политических убеждений. Существует некоторая зависимость между оценкой важности свободы слова и доходом респондента, так доля граждан, для которых важна свобода слова среди представителей «среднего класса» на 8% больше, чем среди малоимущих.

Для 83% наших сограждан важна независимость СМИ. Как правило, в защиту данного тезиса молодые респонденты высказываются чаще пожилых, а жители мегаполисов чаще жителей деревень (на 6-7%). Наибольшая доля сторонников независимости СМИ проживает в Москве, Северо-Западном и Южном федеральных округах.

Для 77% респондентов, принявших участие в опросе, важно чтобы граждане РФ имели возможность свободно пользоваться Интернетом. По данным наших опросов около 60% россиян пользуются Интернетом ежедневно и еще около 10% минимум один раз в неделю. То есть, некоторая часть респондентов, совсем не пользующихся глобальной Сетью, тем не менее, выступает против цензуры в Сети. (По данным опроса 69% респондентов от числа не использующих Интернет заявляют о высокой важности для них возможности их сограждан пользоваться сетью без цензуры).

«Подводя итог, мы на основе данных всероссийского репрезентативного опроса, можем утверждать, что граждане России высоко ценят такие демократические свободы как свобода слова и независимость СМИ, но при этом они готовы согласиться с ограничениями накладываемыми государством на распространения некоторой информации, если это необходимо для обеспечения безопасности общества», — заявляют в компании «Башкирова и партнеры».

***

Исследование проводилось в мае 2015 г. по всероссийской случайной маршрутной выборке населения (18+). Личные интервью по месту жительства. Было опрошено по 1500 респондентов, в 8-ми федеральных округах, 150 населенных пунктах, 200 точек опроса. Ошибка выборки ± 2,5%, при доверительном интервале 95%.

Планета СМИ

 Три десятилетия назад Ноам Хомский (профессор лингвистики в Массачусетском технологическом институте, автор генеративной лингвистики, наиболее успешной лингвистической концепции XX века — Roem.ru), который, по мнению одних, является самым гениальным и смелым из живущих сегодня интеллектуалов, а по мнению других относится к теоретикам антиамериканского заговора, представил резкую критику западных корпоративных СМИ в своей влиятельной книге «Manufacturing Consent» («Производство согласия»), написанной в соавторстве с Эдвардом С. Херманом. Когда я был подростком, книга сильно повлияла на восприятие мной мейнстрим-СМИ и в некотором отношении имела решающее значение в запуске Byline совместно с соучредителем Даниэлом Тудором. Мы полагали, что убрав рекламодателей и политическую ангажированность владельцев медиа, народное финансирование способно демократизировать медийный ландшафт и поддержать независимую журналистику.

В книге «Manufacturing Consent» Ноам Хомский утверждает, что западные корпоративные СМИ структурно связаны с «производством согласия» в интересах доминирующих, элитных групп в обществе. При помощи «фильтров», которые определяют, что должно стать «новостями» — включая владение СМИ, рекламу и информационную атаку, он показывает, как в якобы демократическом западном обществе пропаганда может проникать в «свободные» СМИ через самоцензуру. Тем не менее, с тех пор многое изменилось. Появился Интернет. Так называемые «классические» СМИ, которые по мнению Хомского «производили согласие», терпят крупные финансовые убытки. Подвергся ли анализ Ноама Хомского изменениям? Недавно я взял у него интервью в офисе Массачусетского технологического института, чтобы узнать его точку зрения о текущем медийном ландшафте.

***

Сын Юн Ли: Двадцать семь лет назад, в книге «Manufacturing Consent» вы написали, что главная роль СМИ в западных демократических обществах состоит в мобилизации общественной поддержки интересов элиты, которая управляет правительством и частным сектором. Тем не менее, многое с тех пор изменилось. В частности, можно утверждать, что Интернет радикально децентрализовал власть и подорвал мощь традиционных СМИ, а также привел к росту гражданской журналистики. К примеру, новости о Фергюсоне (имеются ввиду печально известные беспорядки — Roem.ru) появились на Twitter раньше, чем они были подхвачены медиа-организациями. Сделал ли Интернет вашу «Модель пропаганды» неактуальной?

Ноам Хомский: На самом деле, у нас есть обновленная версия книги, которая появилась около 10 лет назад. В ее предисловии мы как раз и обсуждаем этот вопрос. Думаю, я могу говорить и за своего соавтора, прочитайте введение, мы упоминали это. Есть и другие [изменения], такие, как сокращение числа независимых печатных СМИ — ситуация, четко бросающаяся в глаза.

Мы считаем, базовый анализ существенно не изменился. Да, Интернет предоставляет возможности, которые не были легко доступны прежде. И вместо того, чтобы пойти в библиотеку делать исследование, вы можете просто открыть свой компьютер. Обнародовать информацию стало определенно легче, распространять информацию можно по разным каналам. Все это открывает новые возможности и располагает своими недостатками. Но по большому счету, система сильно не изменилась.

Сын Юн Ли: Эмили Белл, директор Центра цифровой журналистики им. Тоу Колумбийского университета, в своем недавнем выступлении в Оксфорде сказала следующее: «Новости больше не принадлежат ньюсмейкерам. Пресса больше не является свободной прессой и потеряла контроль над основными каналами, через которые новости доходят до читателей. На общественность в настоящее время оказывает влияние небольшое число частных компаний, базирующихся в Силиконовой долине». Почти весь контент теперь публикуется на социальных платформах, и о том, как создаются и распространяются новости стоит спросить не Руперта Мердока, а Ларри Пейджа и Сергея Брина из Google или Марка Цукерберга из Facebook. «Производят» ли они согласие как и их коллеги из так называемых «классических» СМИ?

Ноам Хомский: Ну, в первую очередь, я не согласен с общим утверждением. Скажем, если я сейчас захочу выяснить, что происходит на Украине, или в Сирии, или Вашингтоне, я прочту The New York Times, другие национальные газеты, я посмотрю информацию у Associated Press, я почитаю британскую прессу и так далее. Я не буду ориентироваться на Twitter, потому что он мне ничего не даст. Он покажет мнения людей о многих вещах, но очень кратко и поверхностно, — ключевой информации я там не найду. И мне кажется, что всё в точности до наоборот: источники новостей стали уже.

Возьмем Бостон, где мы с вами сейчас находимся. В Бостоне была очень хорошая газета — The Boston Globe. Ее по-прежнему печатают, но это лишь слабое подобие того, чем она была двадцать или тридцать лет назад. У нее были бюро по всему миру, хорошие корреспонденты, и одно из лучших освещений событий Центральной Америки во время войны в Центральной Америке, и хорошее критическое освещение местных событий, и охват многих других тем. Подойдите к газетному киоску и посмотрите на то, что печатают сейчас. То, что вы увидите — это местные новости, статьи информационных агентств, статьи из The New York Times, откуда-то еще, и на этом все.

Во всей стране похожая ситуация, да и, на самом деле, во всем мире. Идет сужение журналистских источников о том, что происходит на земле. Это не означает, что статьи в NYT надо подвергать некритическому чтению, или статьи в The Guardian или The Independent, или где-либо еще. Конечно, их надо читать критически, но, по крайней мере, они есть. Есть журналисты там, где случаются основные события, но теперь их меньше, чем раньше. Происходит сужение источников новостей.

С другой стороны, присутствует компенсирующий фактор. Теперь (по сравнению с тем, что было двадцать лет назад) можно легко прочесть прессу из других стран. Вместо того, чтобы идти в библиотеку или к газетному киоску на Гарвардской площади с международной прессой, я могу прочитать новости в Интернете.

Есть много разных эффектов. Я уверен — Силиконовая долина и, например, Google, пытаются производить согласие. Если вы хотите купить какой-то товар, вы, к примеру, смотрите информацию о нем в Google. Мы знаем, как работает система его поиска. Первые сайты в списке — те, что платят за рекламу. Это не значит, что они самые важные. Но так проявляется их бизнес-модель, которая, конечно же, основана на рекламе, а реклама, по сути, является одним из фильтров [в нашей модели].

Я постоянно использую Google. Я рад, что он есть. Но читая The New York Times, или Washington Post, или Wall Street Journal, стоит понимать, что у них есть способы отбора и формирования материала, который меня интересует, все не просто так. Google и другие платформы проводят колоссальную разведку с целью получить персональные данные о пользователях и их привычках, а также понять, какую информацию предоставлять каждому из них. Они следят больше, чем это делает АНБ.

Сын Юн Ли: В своем эссе «Плохие новости о новостях» Роберт Г. Кайзер, бывший редактор Washington Post, пишет: «Новости подвергаются опасности. Аналогичное происходит и с демократическим правлением, которое находится в зависимости от продуктивных контролирующих новостных СМИ. Как те, так и другие были подорваны изменениями в обществе, нанесенными с помощью цифровых технологий — одной из самых мощных сил когда-либо созданных человечеством».

Не только самые крупные новостные организации, такие как The New York Times и Washington Post (который был продан основателю Amazon за 250 млн. долларов, и это была лишь малая часть от её же стоимости за несколько лет до этого) финансово страдают и не имеют четкого плана по выживанию, но и многочисленные местные газеты на территории Соединенных Штатов и Соединенного Королевства закрываются каждую неделю. Я знаю, вы считаете некоторые из этих организаций «производителями согласия», но как можно финансировать качественную журналистику в наш век цифровой технологий?

Ноам Хомский: А как финансируется BBC?

Сын Юн Ли: Общественностью.

Ноам Хомский: Возьмите Соединенные Штаты. Когда Соединенные Штаты были образованы, первая поправка (имеется ввиду первая поправка к Конституции, обеспечивающая свободу слова и прессы) имела двойную функцию: она освобождала производителя информации от государственного контроля, но она также давала людям право на информацию. В результате, если вы посмотрите на послевоенные законы, вы увидите, что они были разработаны с целью дать государственные субсидии журналам и попытаться достичь широкого спектра мнений, информации и прочего. Модель довольно разумна. И речь здесь идет о концепции отрицательной и положительной свободы. У вас есть только отрицательная свобода, т.е. свобода от внешнего контроля, или же у вас есть положительная свобода — свобода выполнять свои законные цели в жизни — получать информацию. Таким образом, происходила битва, которая велась на протяжении веков.

Сразу после Второй мировой войны в Соединенных Штатах начались дебаты и споры о том, следует ли СМИ выполнять двойную функцию — давать как свободу от определенного объема контроля — что было принято повсеместно — так и право на доступ к широкому спектру информации и мнений. Первая модель, которую иногда называют корпоративным либертарианством, победила. Вторая модель прекратила свое действие. Это одна из причин, почему в США чрезвычайно маргинальный бизнес в области национального радио, по сравнению с другими странами. Это связано с тем, о чем вы спрашиваете — альтернативная модель является общественной поддержкой наиболее широкому кругу информации и анализа. Она, думаю, должна являться основной частью функционирующей демократии.

Сын Юн Ли: Из-за отсутствия хорошей бизнес-модели, новые медиа организаций от Buzzfeed до Vice положили начало так называемой «нативной рекламе» — форме онлайн рекламы, которая стремится обмануть потребителей и убедить в том, что они читают «редакционный» контент, а не оплаченную рекламу. В основном, это касается рекламных статей. Как ни странно, даже прогрессивная газета The Guardian публикует спонсорский контент Goldman Sachs. Каково ваше мнение о естественной рекламе?

Ноам Хомский: Это [естественная реклама] подчеркивает и указывает на проблему, которая является серьезной, хотя и не должна была бы вообще существовать. Зависимость журнала от рекламодателей формирует, контролирует и в значительной степени определяет материал, который представляется общественности. Опять же, если вернуться к нашей книге, это является одним из фильтров.

Задумайтесь — сама идея зависимости от рекламодателя радикально искажает понятие свободной прессы. Если вы задаетесь вопросом о том, что такое коммерческие СМИ, не смотря ни на что — это предприятие. А предприятие всегда производит что-то для рынка. Производители в этом случае, почти без исключения, являются крупными корпорациями. Рынок — это другое предприятие — рекламодатели. Продукт, который представлен на рынке — это читатели (или пользователи), так что это в основном крупные корпорации, которые предоставляют читателей другим предприятиям. Это существенно формирует характер организации.

Вы можете прийти к данной мысли логически, а если исследуете этот вопрос подробно, увидите, что так оно и есть. И то, о чем вы сейчас говорите, указывает на то, что изначально не должно существовать.

Сын Юн Ли: Я был потрясен, увидев, результаты исследования международной PR-фирмы Edelman — могут ли читатели сказать, читают они рекламу или статью … 60% опрошенных не заметили, что читали рекламу.

Ноам Хомский: И это всегда было так. Эффект зависимости от рекламодателя и PR-фирм заметно отражается на том, что печатает СМИ, как в своих новостях, так и в комментариях. А как могло быть иначе, это ведь рынок.

Сын Юн Ли: Не так давно The Guardian и Washington Post обнародовали секретную информацию, переданную им Эдвардом Сноуденом, касаемо слежки Агентства национальной безопасности. Такая отчетность, несомненно, подрывает идею, «интереса элиты» (как вы бы его назвали), который доминирует над правительством и частным сектором. Это событие подрывает вашу пропагандистскую модель или является исключением из правил?

Ноам Хомский: Касаемо пропагандистской модели, обратите внимание — в книге мы ясно объясняем, что это первый шаг — и хороший шаг на пути к правильному функционированию СМИ. Также мы отмечаем, что есть много других факторов. В самом деле, если вы почитаете книгу «Manufacturing Consent», практически треть ее (которую, кажется, никто не читал) сводится к защите СМИ от критики так называемыми организациями за гражданские права — «Домом свободы» в данном случае. Это защита профессионализма СМИ и точности в передаче информации СМИ от суровой критики, говорящей о них как о предателях, подрывающих государственную политику. С другой стороны, нам стоило помнить, что они профессиональны в своем деле.

СМИ не понравилась подобная защита, потому что мы сказали, — а речь шла о Тетском наступлении (наступление коммунистических сил во время войны во Вьетнаме в 1968 году, переломившее её ход) — что репортеры были очень честными, храбрыми, точными и профессиональными, но их работа была сделана в рамках молчаливого согласия с системой пропаганды, бессознательно. Система пропаганды была на уровне «наши действия во Вьетнаме верны и справедливы». Она пассивно поддерживала доктринальную систему. Но, с другой стороны подрывала власть и показывала, что государственные требования ложны.

И возьмем, скажем, открытие Уотергейтского скандала или деловой коррупции. Один из лучших источников информации о бизнес-коррупции — это предприниматель. СМИ довольно часто разоблачает такие дела, но мир бизнеса вполне готов их терпеть. Деловой мир также готов терпеть разоблачение правительства, вмешивающегося в личную жизнь и деловую жизнь, которая их не устраивает, ведь им не нужно сильное и навязчивое государство.

Не стоит критиковать The Guardian и Washington Post за то, что они афишировали материалы Сноудена/Гринвальда — они конечно, должны были это сделать, будучи профессиональными журналистами. Есть много факторов, но мы выбрали факторы, которые посчитали очень значимыми, но не включили все, и по сути, мы дали контрпримеры.

Сын Юн Ли: Вы считаете это в некотором смысле контрпримером?

Ноам Хомский: Это не контрпример, а демонстрация того, что существует и нечто другое. Что вдобавок к основным факторам, есть еще и второстепенные, которые мы обсудили. Например, профессионализм и профессиональная честность, что тоже является фактором.

Сын Юн Ли: Как вы считаете, народное финансирование может помочь сделать журналистику более независимой?

Ноам Хомский: Я думаю, что это хороший общий принцип — почти все, что увеличивает разнообразие и выбор имеющихся СМИ является полезным. Конечно, этот особый подход будет иметь свои проблемы. Как и любой подход. Не существует идеального варианта без каких-либо проблем, связанных с ним, но в целом: чем шире диапазон разнообразия в том, что доступно, тем лучше.

Сын Юн Ли: Скажите, каково ваше мнение о еженедельнике Charlie Hebdo? Каково ваше мнение о принципе «свобода слова при любых обстоятельствах»?

Ноам Хомский: Ну, я считаю, что мы должны решительно поддерживать свободу слова. Я думаю, что одной из хороших вещей в Соединенных Штатах, кстати, в отличие от Англии, является то, что здесь защита свободы слова гораздо сильнее. Но свобода слова не означает отсутствие ответственности. Так, например, я за свободу слова, но если кто-то решил повесить большой баннер на Таймс-сквер в Нью-Йорке, прославляя отправку евреев в газовые камеры, я не думаю, что это должно быть остановлено государством, но я и не одобряю подобное.

Сын Юн Ли: Также, в отношении конкретного инцидента Charlie Hebdo — как вы считаете, карикатуристам не хватало ответственности?

Ноам Хомский: Да, я думаю, что они вели себя как испорченные подростки, но это не оправдывает их убийства. Я мог бы сказать то же самое о многом, что появляется в прессе. Я думаю, безответственность часто играет роль. Например, когда пресса в Соединенных Штатах и Англии поддержала худшее преступление века — вторжение в Ирак. И действие это было намного безответственнее чем ситуация с Charlie Hebdo. Это привело к разрушению Ирака и распространению межконфессионального конфликта, который разрывает регион на мелкие куски. Это преступно. Агрессия является высшим международным преступлением, ведомым международным правом. Поскольку пресса поддерживала эти действия, она вела себя глубоко безответственно, но я не думаю, что прессу стоит останавливать.

roem

Оригинал интервью за авторством Сын Юн Ли (Seung-yoon Lee) размещен на сайте Byline.com. Перевод — Interweb Pro.

 

 


В социальной сети «Одноклассники» появилась кнопка для негативной оценки неудачных по мнению пользователей фотографий. Об этом «Ленте.ру» 8 ноября сообщил пресс-секретарь соцсети Илья Грабовский.

 

 

Популярные сайты хотят обязать регистрироваться как СМИ

В Общественной палате обсудят инициативу, которая не позволит иностранцам контролировать такие ресурсы

Участник проекта Общественной палаты «Перспектива», публицист и зарегистрированный блогер из Екатеринбурга Сергей Колясников предлагает обязать порталы массовой посещаемости (у них должно быть как минимум 200–300 тыс. уникальных пользователей в день) регистрироваться в качестве СМИ. Во вторник его инициативу обсудят в Общественной палате РФ. После этого она будет доработана с учетом мнений, которые выскажут игроки рынка, и будет направлена в Госдуму. По словам Сергея Колясникова, цель предложения придать популярным новостным порталам статус СМИ — не допустить контроля за ними иностранцев. Если такие сайты будут зарегистрированы как СМИ, они не смогут более чем на 20% принадлежать иностранным акционерам.

По словам Сергея Колясникова, регистрироваться как средства массовой информации должны будут популярные порталы, которые «имеют признаки СМИ в соответствии с законом о СМИ». Формулировка может быть доработана после обсуждения с экспертами и игроками рынка. Ранее предлагалось признавать сайты «массово посещаемыми», если на них заходят 10 тыс. уникальных пользователей в день.

— Планка однозначно должна быть повышена. Иначе закон либо будет исполняться абы как, либо надо создавать отдельную структуру для контроля, — сказал Сергей Колясников.

По его словам, новой планке посещаемости будут соответствовать новостные порталы многих российских городов.

— Например, это портал Екатеринбурга Е1.ru — у него посещаемость до 500 тыс. человек в сутки. То есть можно сказать, что в течение месяца на него заходит весь город. Или новосибирский портал ngs.ru с посещаемостью до 400 человек в сутки, — говорит блогер. — Некоторое время назад я лично общался с главным редактором Е1.ru, и он сказал, что портал не зарегистрирован как СМИ. На сайте ngs.ru также не указано, что он зарегистрирован как СМИ, и есть все основания полагать, что так оно и есть.

Как пояснил Сергей Колясников, эти сайты, как и многие другие новостные порталы, принадлежат Hearst Shkulev Media — «дочке» американской Hearst Corporation.

— Если они будут зарегистрированы как СМИ, то доля иностранного участия не сможет составлять более 20%, — сказал блогер.

Напомним, в ноябре 2014 года президент Владимир Путин подписал поправки в закон о СМИ, в соответствии с которыми максимально возможная доля иностранных акционеров в капитале российских СМИ может составлять 20%. Ранее в России иностранцам позволялось выступать владельцами до половины капитала интересующего их СМИ. Закон предусматривает переходный период до января 2017 года, позволяющий российским СМИ с иностранным участием привести состав учредителей в соответствие с принятыми новшествами. По словам одного из авторов закона — Вадима Деньгина, под действие документа подпадает порядка 30 средств массовой информации, работающих в России, в том числе издания Forbes, «Коммерсант», «Ведомости».

— Против России идет информационная война, — сказал Сергей Колясников. — Не секрет, что она инициирована в том числе США. В последние годы все мы видели примеры «цветных революций», которые делались в том числе с помощью интернета. И раз такая ситуация сложилась, ключевые новостные порталы необходимо поставить под закон о СМИ.

Сейчас, по словам блогера, именно городские новостные порталы нередко дают оппозиционную и не всегда корректную точку зрения на происходящие события. Если сайт не будет зарегистрирован как СМИ, теоретически его можно будет заблокировать — даже если он переедет на иностранную площадку. Блогер добавил, что под новые поправки не должны попасть нишевые порталы вроде сайта любителей кошек, а также интернет-магазины.

Пресс-секретарь Роскомнадзора Вадим Ампелонский сказал, что до тех пор, пока общественники не сформируют свою окончательную позицию с учетом тех мнений, которые прозвучат в Общественной палате и в ходе дальнейшей дискуссии, Роскомнадзор воздерживается от комментарием по поводу этой инициативы.

Светлана Башарова

Известия

 

Дни рождения

  • Сегодня
  • Завтра
  • На неделю
23 мая Владимир Перетурин

спортивный комментатор «Первого канала»

23 мая Алексей Дронов

Руководитель Производственной дирекции, 3 канал

23 мая Лариса Пригородова

первый заместитель генерального директора «Национальной Медиа Группы»

23 мая Стефан Тодоров

заместитель председателя МТРК «Мир»

23 мая Лариса Гузеева

актриса, телеведущая, заслуженная артистка России

23 мая Владимир Жечков

продюсер, основатель рекламного агентства «Премьер СВ»

24 мая Алена Вугельман

директор информационного вещания «Четвертого канала» (г. Екатеринбург)

24 мая Мария Журавлёва

редактор и ведущая программы "Ценные новости" на «Четвертом канале» (г. Екатеринбург)

24 мая Ксения Алферова

актриса театра и  кино, телеведущая

24 мая Вера Кичанова

журналист

23 мая Владимир Перетурин

спортивный комментатор «Первого канала»

23 мая Алексей Дронов

Руководитель Производственной дирекции, 3 канал

23 мая Лариса Пригородова

первый заместитель генерального директора «Национальной Медиа Группы»

23 мая Стефан Тодоров

заместитель председателя МТРК «Мир»

23 мая Лариса Гузеева

актриса, телеведущая, заслуженная артистка России

23 мая Владимир Жечков

продюсер, основатель рекламного агентства «Премьер СВ»

24 мая Алена Вугельман

директор информационного вещания «Четвертого канала» (г. Екатеринбург)

24 мая Мария Журавлёва

редактор и ведущая программы "Ценные новости" на «Четвертом канале» (г. Екатеринбург)

24 мая Ксения Алферова

актриса театра и  кино, телеведущая

24 мая Вера Кичанова

журналист

25 мая Александр Павлов

начальник службы по связям с общественностью канала «ТВ Центр»

25 мая Александр Гуревич

главный продюсер телеканала «Бибигон» и телеведущий канала «Россия»

25 мая Нина Зверева

директор учебного центра кинокомпании «Амедиа», директор Российского Центра подготовки работников региональных телевизионных компаний «Практика» (г. Нижний Новгород), член Академии Российского телевидения

25 мая Мелани Бачина

продюсер новостей, ведущая канала «ТВ-2» (г. Томск), член Академии Российского телевидения

26 мая Аркадий Мамонтов

журналист, один из авторов программы «Специальный корреспондент» на канале «Россия 1»

26 мая Екатерина Тихомирова

президент «Европейской Медиа Группы»

26 мая Виталий Коротич

поэт, журналист, публицист, гл. редактор журнала «Огонек» в 1986– 1991 гг.

26 мая Андрей Гаврилов

корреспондент радиостанции «Эхо Москвы»

27 мая Олег Попцов

президент Евразийской академии телевидения и радио, член Академии Российского телевидения

27 мая Юлия Будинайте

заместитель главного редактора телекомпании «ВИД»

27 мая Антон Хмельков

оператор-постановщик «Телевизионной операторской компании», член Академии Российского телевидения

28 мая Татьяна Паухова

заместитель гендиректора ВГТРК, член Академии Российского телевидения

28 мая Андрей Праслов

генеральный продюсер телеканала РЕН ТВ

28 мая Харлампий Дьяконов

директор филиала ВГТРК ГТРК «Саха» (Республика Саха (Якутия)

28 мая Екатерина Серикова

директор ГТРК «Амур»

28 мая Алексей Синяев

Технический директор телеканала ТНТ в Челябинске

29 мая Иннокентий Шеремет

основатель и генеральный директор телекомпании «Телевизионное Агентство Урала» (г. Екатеринбург)

30 мая Ирена Лесневская

совладелец «Ren Media Group», издатель журнала «The New Times», академик Академии российского телевидения

30 мая Арина Шарапова

телеведущая «Первого канала»

30 мая Петр Шепотинник

автор, режиссер и ведущий программы «Кинескоп» на канале «Россия»

30 мая Аркадий Майофис

президент медиахолдинга «Томская Медиа-группа» (г. Томск)

30 мая Сергей Липатов

Председатель Совета директоров ТТК

30 мая Салихат Магадова

Программный директор российского представительства Sony Pictures Television Networks

30 мая Михаил Толкачев

Главный инженер ООО «НКС-Медиа»

30 мая Юрий Акиньшин

генеральный директор Гуманитарного фонда «Чеховский центр»

Мы в соц. сетях

Наша страница в Facebook Наша группа вКонтакте Наш микроблог в Twitter Наш канал на YouTube Наш блог в ЖЖ Яндекс.Метрика
© МедиаПрофи. Все права защищены.

Войти или Зарегистрироваться

Зарегистрированы в социальных сетях?

Используйте свой аккаунт в социальной сети для входа на сайт. Вы можете войти используя свой аккаунт Facebook, вКонтакте или Twitter!

Войти