МедиаПрофи - mediaprofi.org

Москва 15:46 GMT +3 Воскресенье 30-04-2017
USD 56.9838
EUR 62.044
+14˚C (днем +17˚C, ночью +10˚C)
Ветрено, переменная облачность

В 2014 году аудитория "Пятницы" росла гораздо быстрее, чем у других российских развлекательных каналов, а сейчас выручка, несмотря на кризис, уже опережает прошлогоднюю, утверждает гендиректор "Пятницы" НИКОЛАЙ КАРТОЗИЯ. В интервью "Ъ" он рассказал, как поменялась за два года с момента запуска телеканала его стратегия, за счет чего планируется вдвое увеличить аудиторию по России, как на бизнесе сказался политический кризис на Украине и почему он сам не верит в эффективность продажи телеконтента в интернете.

— За два года с момента запуска "Пятницы" телеканал успел заметно поменяться. Вначале вы закупили ряд крупных проектов, таких как "Американский жених", реалити-шоу, юмор — все они через несколько месяцев постепенно закрылись. Почему они не пошли, на ваш взгляд?

— На запуске мы стреляли в нескольких направлениях. Какие-то из них, например юмор, не стали развиваться, потому что есть лидер рынка в жанре комедии — это ТНТ. Зачем нам конкурировать в этом с лидером? Около года назад я скорректировал стратегию, мы уточнили бренд и теперь развиваемся в коридоре этого бренда. "Пятница" — это канал обо всех удовольствиях жизни, которые можно получить бесплатно или за деньги. И ключевое слово у нас — "впечатления".

— Теперь эфирную сетку "Пятницы" в основном формируют проекты, созданные вокруг одной концепции — путешествий. Планируете их разнообразить, рассматриваете новые жанры?

— Это не совсем так. Есть шоу, которые делаются в останкинском бункере: построили декорацию и вещаем. Это устаревшая концепция, она тащит телик назад по сравнению с интернетом. Где я, зритель, в этом потоке? Ну разве что в качестве гостя в этот бункер заманят. Практически все программы, которые мы делаем, это road show, неважно про что — путешествия, экспертизу или шоу талантов, которое мы тоже готовим. Это всегда в вашем городе, это и есть федеральный канал — не просто рассказывать плохие новости из регионов или такие хорошие, в которые сам не очень веришь, а быть там, где сама жизнь. Внутри коридора бренда мы еще не создали огромного количества всего. Есть куда расширяться. У нас, например, пока нет программы про отношения. На подходе два семейных пилота. Семейный канал — то, о чем я сейчас думаю. Мы несильно отвязные, работаем с оглядкой на то, что нас смотрят дети, но при этом мы не "бабушкина кофта".

— Реклама и у вас, и на ТНТ продается по баинговой аудитории 14-44, насколько ощутима конкуренция между вами?

— Баинговая аудитория не равна реальной аудитории. Важна такая вещь, как психотип. В 25 лет девушки бывают разные: те, которые пойдут в клуб, и те, которые пойдут и почитают журнал "Литературное обозрение". Все они попадают в 14-44, при этом наша ядерная аудитория — это 25-35. Прекрасное золотое десятилетие. Люди, у которых есть деньги, которые живут в мире брендов, хотят куда-то ездить, едят, слушают музыку, приобретают автомобили — и их интересует качество всего этого. У нас фактически нет конкуренции с ТНТ, мы его дополняем нашими тревел-шоу и программами экспертизы. Мы собираем у экрана ту часть 14-44, которая не хочет сейчас смотреть комедию. Мы рассматриваем себя как канал, стоящий на той же полочке, что и СТС.

— СТС, кстати, как и другие развлекательные каналы, в прошлом году страдал от интереса россиян к Олимпиаде, новостям о ситуации на Украине, что негативно сказалось на рейтингах. У вас была такая проблема?

— На нас немного влияла Олимпиада, но не так, чтобы мы провалились. Безусловно, часть молодой аудитории на пике развития событий на Украине больше смотрела информационные каналы, но мы держали свою долю.

— На запуске в июне 2013 года доля канала была меньше 2%. По итогам прошлого года средняя доля в аудитории 14-44 составила 2,18%, а в январе--июне 2015-го — уже 2,7%. За счет кого растет ваша аудитория, чьи это зрители?

— С момента запуска за два года мы больше чем вдвое увеличили долю. Сейчас у нас 3,94% по Москве, и мы закрыли июнь с 2,98% по России. Значительная часть нашего роста — это аудитория с тематического телевидения. У нас сильно выросло среднесуточное время смотрения: когда мы начинали, было 20 минут, сейчас — 42 минуты.

— Перед вами стоит задача довести долю до 5%? По крайней мере раньше речь об этом шла.

— Да. "Пятница" может взять 5% по России. В течение трех-пяти лет. Это уже будет зависеть от того, какую маржинальность и EBITDA мы хотим соблюдать, какие будут условия финансирования.

— Что для этого необходимо?

— Есть несколько основных драйверов роста. Первый — дистрибуция, распространение сигнала. Вы видите, какая у нас разница между Москвой, которую мы великолепно покрываем, и Россией. Но она стремительно сокращается, потому что сейчас мы начали большую партнерскую программу с регионами — и динамика доли в первом полугодии это подтверждает. Партнером "Пятницы" стал один из главных региональных лидеров — екатеринбургский "4-й канал". Господин Волин (Алексей Волин, заместитель министра связи и массовых коммуникаций.— "Ъ") недавно рассказал о том, что аналог не умрет, а это отличная новость для наших региональных партнеров. Сейчас нас продает компания "Алькасар" (региональные рекламные вставки.— "Ъ"), город за городом идут презентации, и я вижу, какой интерес "Пятница" вызывает.

Второй драйвер — это контент. Третий — маркетинг. Естественным путем, не понижая маржинальности, мы можем расти постепенно. Если мы хотим галопирующий рост, будет понижение маржинальности. Но какую стратегию ни выбери, а это задача наших руководителей, мы в любом случае зарабатывающий актив. Наша маржинальность — около 36%.

— Как канал переживает экономический кризис? Реклама на эфирном телевидении упала на 21% в первом квартале...

— В этом году мы демонстрируем маленькое экономическое чудо: за окном на рынке минус 20, а у нас в теплице плюс 20. Думаю, по эффективности мы сейчас один из первых каналов в России. Считается, что, если в общей выручке на спонсорство приходится 5%, это уже неплохо, 10% — прямо невероятно. У нас в прошлом году было 8%, а сейчас — 16%. Прямую рекламу у нас продает Vi, "Алькасар" и GPMD, по ней ситуация разная, но в этом году не было ни одного месяца, где мы бы выступили хуже, чем в прошлом. Мы уже опережаем прошлый год. Среди наших рекламодателей — первый эшелон брендов, даже те, кто никогда в принципе не заходил на телик, уж тем более на маленькие каналы.

— "Газпром-медиа" сейчас помогает вам финансово или вы живете только на то, что заработали?

— Давайте определимся с тем, что такое телевидение. Телевидение — это бизнес? Или телевидение — чья-то дотационная игрушка? Если бизнес, то мы телевидение. Мы зарабатывающий актив, приносим акционеру деньги и не нуждаемся ни в каких дотациях. Часть денег мы пускаем на развитие телеканала, расширение сети, производство программ.

— А региональные телестанции планируете приобретать для охвата, над расширением которого вы работаете?

— У нас большое количество собственных станций, но, как показывает опыт ТНТ, сетевое партнерство может дать фантастический результат. Разные бывают гендиректора, кто-то думает, что главное — это охват. И я не спорю. Но я пришел из продюсеров и считаю, что все же главное — контент. Сейчас смотрите, как цинично стали коллеги к программам относиться. Возьмем хотя бы внутренний сленг наших коллег-телевизионщиков, как они говорят о телепроизводстве и программах — "закрыть линеечку", "догрузить часы", "сговнякать"... А программы — это дети, с которыми надо возиться, выращивать. Как говорил один крупный деятель нашего рынка, "зритель не фраер", он сердцем чувствует лажу. Вы много назовете действительно интересных программ на разных каналах, которые и впрямь охота смотреть?

— И почему так происходит?

— Из-за отношения — ну нельзя делать телик с сердцем, которое стучит спокойно. Лет десять назад российское телевидение было куда интереснее, потому что его делали продюсеры, которым что-то хотелось доказать, которые что-то умели, кроме как считать. И вот много ли таких теплокровных на рынке сейчас?

У нас другая стратегия — мы стараемся с любовью делать то, что делаем, и рассчитываем на взаимность телезрителей. Знаете, есть рестораны, где меню на 600 страницах. Листаешь и уже не знаешь: аджапсандал... нет, все-таки утка, нет... Уже не понимаешь, что ты хочешь есть. У нас все меню на одном листе. Сейчас на канале примерно десять работающих проектов, при этом есть два абсолютных бренда — "Орел и решка" и "Ревизорро". Это на заоблачных рейтинговых высотах нужны программы-события, которые глубоко убыточны, но создают много шума. Мы же закладываем фундамент и хотим, чтобы, модернизируясь внутри, наши бренды жили и пять, и десять лет. Это важная часть капитализации канала.

Сейчас к новому сезону снято больше десяти пилотов. Они прошли сито из 100 идей, и нам это все нравится. Для нас запуск каждого пилота — как выпуск новой машины. Снять дешевую программу, что-то на ней заработать, потом закрыть — это не стратегия, а тактика, суетливая и паническая. Мы же накатываем наши бренды: создаем к ним мобильные приложения, сувенирную продукцию, пытаемся присутствовать во всех средах. Современное телевидение может быть только проектным, линейное телевидение не вечно. Те же приложения "Орла и решки" неоднократно входили в топ AppStore, мы готовим грандиозное приложение на базе "Ревизорро" — это будет фактически русский Bed & Breakfast.

— Какие премьеры вы готовите к новому сезону?

— Расширится линейка "Ревизорро", появится авторская программа одного из наших главных лиц Андрея Беднякова, после первого сезона "Битвы салонов" придет "Битва ресторанов" с Ксенией Собчак. Обновятся программы про путешествия, и будет одна совершенно зубодробительная программа, которая, мне кажется, по рейтингам превзойдет "Ревизорро". Еще мы ведем разработку сразу трех сериалов на следующий год.

— До этого вы не выпускали собственные сериалы?

— Нет. Будет ситком и молодежная сага — самый дефицитный продукт на рынке развлекательных каналов. Когда-то был большой успех у "Не родись красивой", мы пытаемся сделать свой хит. Третий сериал — драма, но пока мы сомневаемся. Мне кажется, мы еще недостаточно выросли, для того чтобы показывать драму. Ребенку два года, он уже научился ходить, говорить, но еще не может быть чемпионом России по дзюдо — надо, чтобы косточки подросли.

— На старте "Пятницы" в эфире был поэтический проект "для умных и тонких", где в ночном эфире известные люди читали стихи. Позже вы анонсировали еще 12 "интеллектуальных проектов" о культуре и авангарде в стадии производства. Где же они?

— Последние полтора года приоритетом был быстрый вывод канала на положительную EBITDA и чистый денежный поток от операционной деятельности, моя менеджерская задача была сделать канал популярным, чтобы он начал зарабатывать. Поэтому эти проекты были отложены. А та часть меня, которая интересуется поэзией, потихонечку, ночью, только за счет сна занималась фильмом "Бродский — не поэт". Думаю, в следующем году вернемся к этой теме. У нас появились деньги на, как сейчас это принято называть, социально-ответственные проекты.

— Как сказалась на вашем бизнесе ситуация на Украине: может, закупать контент оттуда по-прежнему возможно, а продавать? Много ли вы продавали на Украину?

— В первый год существования мы продали туда контента на серьезное количество миллионов долларов. Сейчас продаем что-то на Украину — не в таких объемах, но мы в таких объемах сейчас и не производим. Плюс мы не производим политизированный контент, поэтому таких трудностей с продажами нет. Второй рынок после Украины — Казахстан, дальше — в совокупности Израиль, Белоруссия и закавказские страны. У нас нормально идут продажи, но не так, как было когда-то.

Стратегически мы стремимся к 100% прав на контент, чтобы капитализировать канал. Доходы телевидения в основном — это продажа прямой рекламы и спонсорство. Но если мы посмотрим на опыт NBC и подобных каналов, у них серьезно прирастают доходы от проектов развития бренда по принципу "360", от присутствия во всех средах, от digital. Наша задача — догонять нерекламные доходы, и в этом смысле несколько проектов в новом сезоне получат ежедневный digital-вариант. Плюс продажа на другие территории.

— Насколько вы сейчас зависимы от покупного, зарубежного контента?

— В незначительной степени. Есть линейка зарубежного сериала, который выходит в поздний прайм. У нас много показателей эффективности, и помимо маржинальности, EBITDA и других это собственно независимость от чужого контента. Я вообще не понимаю, что такое телеканал, который полностью состоит даже не из сериалов — это ладно, а который активно закупает программы других каналов. На старте "Пятницы" такое было, но это был чисто маркетинговый трюк, чтобы обратить на себя внимание. Это ушло из эфира через три месяца, потому что был готов свой контент. Но когда канал существует уже пять, шесть, семь лет и покупает повторные программы другого канала (на внутреннем рынке)... Я не понимаю, зачем он тогда существует. То есть креатив настолько на нуле, что мы не можем произвести ни одного хита?

— Многие телеканалы заморозили проекты, вы, получается, не стали?

— А зачем? У нас же все монетизируется. Мы вообще не в кризисе, мы живем лучше, чем в прошлом году. Контент стал дешевле, выросло спонсорство, растет прямая реклама. Зачем что-то ставить на полку? Да, в этом году я бы не стал запускать сериал. Это уже совершенно другие деньги (нужно отбиваться с первых нескольких показов), сейчас глупо это делать, это понизит маржинальность. Можно выстреливать одной-двумя премьерами в месяц, у нас есть такая возможность, потому что пилоты сняты и продолжают сниматься. У нас большое количество повторов и, может быть, не такое оглушительное количество премьер, которое должен выдавать канал в первой долевой тройке. Зато в прайм-тайме работают премьеры — и, что бы ни происходило на других каналах, они не падают вообще. Это как раз достижение программирования. Ну и производства. Так собственно и планируем продолжать.

— Как изменилась стоимость контента?

— Он подешевел. Сейчас огромное количество творческих коллективов без работы. При том же качестве мы сокращаем затраты на канал.

— Подешевела вся производственная цепочка или что-то отдельное?

— Во-первых, понты подсдулись. То есть, говоря научным языком, затраты на творческие коллективы, которые стали адекватнее себя оценивать. Рынок был очень сильно перегрет, люди объявляли какие-то несусветные зарплаты, и за эти деньги ты мог довольствоваться очень средними специалистами. Теперь топовые производители с удовольствием скидывают свою рентабельность, возвращаются в берега, платят разумные деньги. Аренда техники, все стало дешевле.

— У вас есть ключевые партнеры в производстве контента, продакшены, от которых вы зависите?

— Нет. Для маленького канала это губительно. Чаще всего мы придумываем, формулируем формат и предлагаем нескольким компаниям его разработать. Кто предложил лучшее соотношение цена/качество, те снимают пилот. Мы работаем с очень многими компаниями. Мейджора нет.

— То есть вам не нужен карманный продакшен? При телеканале или при холдинге? Рассматриваете возможность купить кого-то?

— Мы не настолько круты, чтобы сейчас покупать кого-то. Главная задача — иметь 100% прав на свой контент, какая разница, кто его произвел? Если у нас права во всех средах, зачем нам кормить армию авторов или еще кого-то? Это нагрузка на EBITDA. Хотя, может, со временем, когда мы будем еще больше расти, у нас и появится какой-то продакшен in-house, который будет производить часть стратегически важных продуктов. Но это пока предположения.

— Скоро освободится место во втором мультиплексе в связи с тем, что "Газпром-медиа" уведет спортивный канал в первый бесплатный мультиплекс, и на свободный слот ожидается конкурс. Раньше "Пятница" претендовала на присутствие в мультиплексе, но уступила каналу "Спас". Сейчас вам интересно участие?

— Со стратегической точки зрения мы должны присутствовать во всех средах, где сейчас и в будущем будет происходить монетизация контента. Но, как я уже сказал, для нас музыкой прозвучали слова господина Волина о том, что аналог будет жить. Но да, мы интересуемся мультиплексом.

— В интернете у вас только бесплатный контент или будете продавать что-то за деньги?

— Я не верю в разговоры об эффективности таких кейсов у тех или иных телеканалов. Помните, группа Coldplay заявила, почему она не приедет в Россию? Когда они выложили свой альбом в сеть и сказали "заплати сколько хочешь", из России пришло в десять раз меньше денег, чем из Финляндии. Поэтому, ну о чем мы говорим? У людей и так денег нет. Если говорить о заработке в digital-среде, то главным является продажа рекламы. Мы хотим научиться зарабатывать на пользовательском контенте, разрабатываем мобильные предложения для программ, пытаемся делать что-то в области мерчандайзинга, но мы еще не обладаем таким продуктом, который можно было бы до премьеры продавать за деньги. Плюс этот путь мне не кажется таким уж увенчанным финансами в конце. Но стратегически мы стремимся к этому.

— В "Газпром-медиа" поменялось руководство (вместо Михаила Лесина был назначен Дмитрий Чернышенко). Что поменялось для вас? С кем вам комфортнее работать?

— Нам сейчас очень комфортно. Знаете, всегда же кайф в чем? Когда ты получаешь доступ к какому-то опыту, который тебе неизвестен. Пришли люди, которые сделали Олимпиаду и имели колоссальный опыт сотрудничества с международными компаниями. Я люблю учиться.

Интервью взяли Анна Афанасьева и Павел Белавин
Коммерсант

Фото: Сергей Бобылев / Коммерсантъ

Бен Смит возглавляет редакцию BuzzFeed на протяжении трех с половиной лет. BuzzFeed — один из самых заметных медиапроектов в истории интернета. Производя новостной и развлекательный контент, сайт заработал невероятную аудиторию в 200 миллионов читателей в месяц. Отношение к BuzzFeed никогда не было однозначным, однако он стал флагманом революции потребления и распространения информации в Сети. Те, кто раньше относились к его модели с брезгливостью, уже давно беззастенчиво копируют эту модель, пытаясь повторить ее успех. Бен Смит, который раньше работал в газете The Baltic Times и по-прежнему часто бывает в Латвии, встретился с заместителем главного редактора «Медузы» Иваном Колпаковым и издателем Ильей Красильщиком, чтобы обсудить, как будут развиваться журналистика, интернет и сам BuzzFeed в будущем.


Колпаков: Каковы ваши обязанности в качестве главного редактора? Как вы распределяете работу с основателем BuzzFeed Джоной Перетти и другими топ-менеджерами?

— Я занимаюсь редакционной частью BuzzFeed, это три основных раздела: Buzz («шум»), News («новости») и Life («жизнь»). Шум и новости — это понятно, это энтертейнмент, то, что мы умеем, что принесло нам известность. Но мы все время ищем новые форматы, новые способы, как еще можно делать интернет. Life — мода, кулинария — это для нас новая территория, и сейчас это одно из важнейших направлений. Каждым подразделением управляют отличные менеджеры, плюс у нас есть продуктовые команды и команды, работающие с данными.

Колпаков: Но кто главный? Кто все решает?

— У нас очень децентрализованная структура, и это одна из причин, почему нам удалось так быстро создать такое качественное издание. К примеру, мне не нужно утверждать публикации каждой из команд, эти решения они принимают самостоятельно. Мы все знаем, чего хотим, но процедура принятия решений очень рассредоточена.

Колпаков: И каково это — работать в такой децентрализованной структуре?

— Честно говоря, я немного скучаю по старым временам, когда нас было меньше и каждый был вовлечен буквально во все. Сейчас я могу находиться в Латвии и вообще не знать, что происходит с главным в стране сюжетом, это все происходит вообще без моего участия. Я имею в виду легализацию гей-браков.

Красильщик: Многие ненавидят BuzzFeed из-за котят. Котят очень много, и прямо рядом с ними вы пишете о серьезных вещах — о войне на востоке Украины, например. Какой из форматов главный? Нужен ли вообще главный формат? Как бы вы описали BuzzFeed одним предложением?

— Начну с первого вопроса. Мне не кажется, что нужно выбирать. Большинству людей интересно и то, и другое — и конфликт на Украине, и котята. Котята — больше. Вы смотрели «Бегущего по лезвию»? Как они отличали людей от роботов? Их спрашивали, что бы те сделали, увидев лежащую на спине черепаху. Люди всегда ответят, что черепаху нужно перевернуть, а роботы просто фыркнут. Потому что животных не любят только роботы. И социопаты. Вот такое у меня выступление в защиту животных.

Красильщик: Не поспоришь.

— Это если о котятах. Но, в принципе, нам кажется, что людям всегда интересно все, что происходит в мире, все увлекательное. Возьмите телевидение — там есть и новости, и реалити-шоу, и кино, и юмор. И все это на одном канале, так что вопрос выбора между новостями и развлечениями — довольно странный. Нужно делать и то, и другое, и большинство медиа так и поступают. Британская пресса делала так всегда, но, кстати, в американской некоторое время назад возникла идея, что нужно заниматься чем-то одним.

Ну в самом деле. У вас в лентах фейсбука и твиттера все перемешано, так? Так что даже если я как издатель приму решение делать только серьезное, все равно мой серьезный материал в вашей ленте появится по соседству с котенком или с вашим пьяным приятелем. Мы стараемся делать такой контент, который что-то в этом мире меняет. Возможно, разоблачает коррупцию, а может — помогает вам быть ближе к вашим друзьям. Это очень разные вещи, но вот так мы подходим к контенту.

Колпаков: Многие считают, что за появление в BuzzFeed серьезной журналистики ответственны именно вы. Это правда?

— Я привнес всего понемножку, но дело и не только во мне. Когда я начинал, я был седьмым человеком в команде. Мы тогда были меньше, чем «Медуза», это была совсем небольшая группа людей, и мы все время экспериментировали с тем, чем люди делятся в интернете. А делились они котиками, списками и странными историями из жизни сетевой культуры. И только-только начинали замечать новости, в соцсети новости еще практически не попадали. И Джона [Перетти], который, кстати говоря, гений, — увидел, что следующим шагом станут новости.

А я был тогда журналистом, помешавшимся на твиттере. Меня интересовало не то, чем люди делятся, а то, как сообщать новости. Но в случае с твиттером это одно и то же. Так что со временем, разумеется, у нас стало больше классической журналистики, но и котиков тоже стало больше. Нельзя сказать, что мы от чего-то отошли, но в целом становится лучше.

Колпаков: А как вы оцениваете шансы классической журналистики?

— Сейчас вполне можно заниматься классной журналистикой, и для этого не нужно нанимать гигантский штат, верстать газету и писать о том, что вчера сказал президент. Сейчас все дело в историях: какие прорвутся, какие доберутся до читателя. Жесточайшая конкуренция именно за прорыв. А прорваться могут и короткие смешные штучки — «Эй, глядите, че случилось» — и длинные, глубокие расследования. А вот все, что посередине — теряется.

Колпаков: Может, я просто нищий русский редактор, но глядя на возможности BuzzFeed, на ваши ресурсы, я не могу понять, почему не вкладывать больше в расследования, в журналистику данных.

— А мы в это все очень даже вкладываемся. У нас в отделе расследований 18 репортеров. И я понимаю, что любая хорошая журналистика отчасти расследовательская, но кто ж виноват, что они могут целый год работать над одной историей.

Колпаков: Но вы не считаете свой каждодневный контент некачественной журналистикой? Если любая хорошая журналистика — расследовательская, то все остальное…

— Да это не журналистика, это энтертейнмент.

Колпаков: Который не притворяется журналистикой?

— Нет. Иногда в твиттере встречаешь такое: «Вот вам список котиков, Как у BuzzFeed. 14 животных, которые вас разочаровали». И хэштег #журналистика. Но кто вам сказал, что это журналистика? Мы это на Пулитцера не выдвигаем. Это энтертейнмент.

Красильщик: Если я правильно понял, BuzzFeed производит то, чем любят делиться в соцсетях. Вот вы говорите — делиться можно всем: котятами, новостями. А что касается длинных текстов? Лонгридами можно делиться?

— Некоторыми — да. А некоторые — жутко скучные. Раньше если вы в журнале публиковали скучный текст, и никто его не читал, вы об этом не знали. А теперь знаете. Но «лонгформ» — смешное слово. Никто же не говорит: «Хочу почитать что-нибудь длинное». Говорят: «Хочу глубокое».

В 2012 году мы одними из первых в онлайне стали думать о крупных формах. Тогда были два способа их публиковать. Историю можно было продать журналу за 20 тысяч долларов, предварительно потратив полгода работы самых лучших редакторов, превратив ее в идеальный продукт. Потом еще полгода или год она бы ждала публикации — чтобы журнал смог ее поставить с идеальной картинкой. А можно было не продавать ее журналу, а за несколько сотен долларов выкинуть в интернет, ничего не тратя на редактуру. И в этом случае ее длина объяснялась бы как раз отсутствием редактуры.

Мы задумались: неужели третьего не дано? И вот в течение нескольких лет мы экспериментировали и искали, какие большие истории люди стали бы распространять в соцсетях. Выяснилось, к примеру, что никто и никогда не делится так называемыми «большими журнальными историями» про то, как несколько ребят немного поехали, раздобыли пушки, ограбили банк, а потом все пошло не так. Они перессорились, сели в тюрьму и раздают великолепные интервью из-за решетки. Читаешь и думаешь — гениальная история. Но никто такими не делится! Людям нужен смысл — недостаточно большого приключения, нужен еще и мощный эмоциональный стержень. На мой взгляд, вот в этом направлении нужно двигаться лонгридам.

Колпаков: Вас задевает нескончаемая критика со стороны традиционных медиа?

Красильщик: Они вас прямо ненавидят.

— Теперь уже любят. Сейчас уже не так тяжело, как бывало. Чем больше они на нас нападают, чем больше морщат нос, тем труднее им нас копировать. Сейчас все принялись нас копировать, и морщить нос уже не выходит.

Колпаков: Буквально сегодня читал на «Гардиане» колонку «Почему BuzzFeed никогда не получит Пулитцеровскую премию».

— Это не главная наша цель.

Колпаков: Но вы бы и не отказались.

— Конечно, приняли бы! Если я правильно помню, автор этой статьи — Питер Престон, очень умный мужик и бывший редактор «Гардиана». И его критика, в числе прочего, была направлена и на «Гардиан», который продолжает делать газету в интернете.

Колпаков: Вас читает 200 миллионов человек [в месяц]. Это больше, чем все население России.

Красильщик: Это как сто населений Латвии, между прочим.

— Если отвлечься от высокого и вернуться к цифрам, то важно не только, сколько человек читает нас каждый месяц, но и то, как хорошо мы вовлекаем читателей: сколько времени они проводят, читая что-то у нас, выбирают ли прическу, увиденную у нас, или рецепт, или спортивное упражнение. Есть куча способов лучше вовлекать читателей, в том числе и тех, кто один раз за месяц у нас уже побывал.

Колпаков: А какой следующий шаг для BuzzFeed?

— Международное издание. Мы только что наняли выдающегося редактора в Лондоне. Это эксперимент: можем ли мы так же успешно конкурировать в другой стране.

Красильщик: Россию вы рассматриваете?

— Мы страшно увлечены Россией. Конечно, заниматься в России медиа трудно, не мне вам рассказывать. И открыть в России бизнес иностранцу из-за новых законов стало труднее. Но русские любят интернет, отлично умеют им пользоваться, и российский интернет отличается от всего остального. Там по-прежнему жив LiveJournal, все публикуют видео с автомобильных регистраторов. Я плохо говорю по-русски, и читаю не очень, но многое могу понять. Ну и есть Мириам Элдер (бывший московский корреспондент The Guardian, редактор раздела международных новостей BuzzFeed — прим. «Медузы»), и еще куча сотрудников, которые очень любят Россию.

Красильщик: В последнее время у вас очень много материалов про Россию.

— В последнее время и новостей из России много. Но и смешных штук про Россию можно делать огромное множество — про культуру и так далее. Русский интернет страшно веселый. Как все это делать? Четкого плана пока нет.

Красильщик: Чем, по-вашему, объясняется интерес американцев к России?

— США очень интересуются Россией, но, на мой взгляд, американцам всегда нужна простая история. В 1990-х это была история про строительство демократии, сейчас — про новую холодную войну.

Колпаков: А у BuzzFeed есть политическая линия?

— В американских медиа сильна традиция объективности — нужно быть строго посередине. Но это теперь не так просто. Разумеется, мы не принимаем сторону ни одной из партий, и в освещении американской политики очень важно соблюдать нейтралитет. Но те же однополые браки — для нас это не вопрос партийной позиции, это вопрос равноправия для всех. Но когда мы звоним противникам однополых браков, они должны быть уверены, что мы отнесемся к их словам честно и по правилам.

Красильщик: Что вы читаете? Какие сайты?

— Twitter.com. На бумаге почти ничего не читаю, хотя в последние полгода я много бывал в Лондоне, а британская пресса по-прежнему очень крутая. В Америке большинство изданий давно сдались и плюнули на печать. Газеты стали хуже редактировать, да и вообще они стали хуже — потому что люди переключились на интернет. А в Англии газета — это по-прежнему продукт. Взять какую-нибудь The Daily Mail. Не факт, что каждая заметка в ней чем-то интересна, в случае с Mail они там вообще совершенно безумные бывают, но все вместе почему-то работает.

Колпаков: Чего вы боитесь в профессиональном плане?

— В смысле, а не грохнется ли это все в один прекрасный день? Трудно предсказать, куда все движется. Раньше веб был открытым миром, казалось, что вот вышел в интернет — и можешь попасть куда угодно. В каком-то смысле, это и сейчас так. Но вот что произойдет, если какую-то новость первым сообщит пользователь Snapchat? Кто-то переснимет ее и отправит в твиттер? Или эту новость узнают только пользователи Snapchat? Чьи пользователи, какой платформы, станут важнее? Будут ли платформы определять то, как мы видим мир? Вообще, что будет после интернета? Пока что мы не знаем.

Колпаков: Каким вы видите идеальное будущее интернета?

— Не знаю, но уже чувствую ностальгию по старому интернету. По чистой блогосфере в открытом вебе. Snapchat недавно нанял команду отличных журналистов, чтобы делать собственный медийный проект. Это хорошо, конечно.

Колпаков: BuzzFeed — достаточно крупное издание, чтобы не просто сотрудничать с крупными соцсетями, но и диктовать им свои правила. Расскажите, как вы общаетесь с крупнейшими соцсетями.

— В тех случаях, когда мы с ними разговариваем, мы их интересуем как производители контента, то есть им интересно общаться с нами, чтобы понять, чего хотят производители контента. И мы считаем, что не имеем права в ходе таких разговоров пытаться навредить конкурентам. Это сделало бы нас плохими партнерами и в итоге соцсети потеряли бы к нам всякий интерес. Мне кажется, что очень важно сохранять Сеть открытой — чтобы информация могла распространяться по всем платформам, а не только внутри отдельных платформ. Тот же Instant Articles (новый продукт Facebook, позволяющий производителям контента создавать «быстрые интерактивные публикации» — прим. «Медузы») — кажется, мелочь, но на самом деле это очень важная штука. Для нас очень важно, чтобы все эти платформы (неважно, идет ли речь о buzzfeed.com или meduza.io) давали ссылки на оригинальные публикации [в вебе], чтобы не возникало никаких скрытых слоев и специального доступа к ним.

Колпаков: Соцсети — убийцы масс-медиа по всему миру?

— За последние пару лет социальные сети принесли изданиям колоссальное количество трафика. Они заменили Google в качестве главного ресурса для читателей. Так что не думаю, что они кого-то убивают, медиа как производители контента от них очень сильно выигрывают. Наоборот, я бы сказал, что соцсети очень идеалистичны (что, впрочем, не означает, что в один прекрасный день они всех не угробят). Иногда это выход для небольших изданий — зачем им использовать WordPress или делать собственную админку? Возможно, через пару лет новое медиа можно будет делать целиком в инстаграме.

Есть такая штука в Америке — The Shade Room (сайт, публикующий сообщения и сплетни о знаменитостях прямиком в соцсети, в основном в Instagram — прим. «Медузы»). По сути это лента в инстаграме, куда сыпятся записи о чернокожих знаменитостях. Больше ничего. Но у этой ленты миллион подписчиков, они рекламируются в других лентах, это целый бизнес. Возможно, это бизнес будущего.

Есть только одна проблема — этот бизнес целиком зависит от одной платформы.


Медуза
Илья Красильщик, Иван Колпаков 

Заведующий кафедрой новых медиа и теории коммуникации факультета журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова и основатель онлайн-газеты «Частный Корреспондент» Иван Засурский в интервью «Газете.Ru» рассуждает о будущем интернет-СМИ и их роли в обществе.

— Иван, количество онлайн-СМИ сегодня стремительно увеличивается. Сохранится ли этот рост в будущем или основная читательская аудитория сосредоточится вокруг уже известных интернет-изданий?

— Мне кажется, развитие крупных и небольших онлайн-изданий будет происходить одновременно, поскольку возможности для роста есть и у тех, и у других. Но далеко не все медийные проекты будут делаться для прибыли. Возрастет количество корпоративных медиа — ведь, как показывает практика SMM (Social media marketing, процесс привлечения трафика и внимания к бренду или продукту через социальные сети. — «Газета.Ru»), практически для любого бренда можно сделать медиа. То же самое можно сказать о научной школе или общественной организации.

В обозримой перспективе появится много локальных онлайн-проектов, сосредоточенных на деятельности какого-либо отдельного региона или даже района. Также будет расти количество специализированных изданий, ну и, конечно, будут развиваться и большие бренды.

На зарубежных рынках мы уже можем наблюдать серьезное увеличение объема инвестиций как в видеохостинги (сайт, позволяющий загружать и просматривать видео в браузере через специальный проигрыватель. — «Газета.Ru»), так и в онлайн-медиа, которые становятся более мультимедийными. Ведь их развитием занимаются в том числе и крупные медиахолдинги и телекомпании, которые видят в интернет-изданиях новый канал распространения контента, приносящий серьезные доходы. Но как это будет развиваться в России — покажет время.

— Сохранят ли крупные онлайн-СМИ свою общественно-политическую направленность или популярность завоюют новые тематические направления?

— Это предсказать крайне трудно. Рост интереса к экономическим публикациям часто совпадает с событиями в экономике, политика становится интересна в случае крутых поворотов событий... Я думаю, что в различных онлайн-СМИ будут востребованы различные виды контента.

На сегодня очевидно, что все большим спросом пользуется научный и научно-популярный контент.

Иными словами, читатели не ждут серьезных перемен в политике и экономике или не готовы пока всерьез интересоваться этим, а потому будут с удовольствием читать какую-либо познавательную информацию, которая расширяет их представления о мире и дает информацию о новых идеях и технологиях. Так что данный сектор активно развивается в последнее время.

— Насколько большое развитие данный тематический блок может получить в обозримом будущем? И будет ли он развиваться как часть крупных онлайн-СМИ или мы увидим рождение целого ряда небольших отраслевых изданий?

— Сейчас можно с уверенностью утверждать, что формируется скорее новая информационная структура. На практике это означает, что нам нужны открытые банки знаний и многие научные онлайн-СМИ также смогут выступать и как агрегаторы, и как архивы научных статей. При этом они будут интегрированы с соцсетями. Например, «Киберленинка», крупнейшая библиотека научных статей, уже зарегистрирована как СМИ.

Но в обозримом будущем скорее будут предприниматься попытки сделать гибридное издание, когда читателям будут доступны как собственные научные публикации, так и статьи и рефераты известных ученых. На этих же ресурсах будет публиковаться и научно-популярный контент, а также различные приемы взаимодействия с аудиторией, например, конкурсы и интерактивные мини-игры.

— Насколько усилится тренд перехода традиционных печатных СМИ в онлайн-формат и насколько увеличится, соответственно, потребность в изменении механизма работы журналистов, которые привыкли к более размеренному ритму и вынуждены будут прибавлять в оперативности?

— Я думаю, тяга к переходу в онлайн-формат будет становиться все больше и у изданий будут как открытые модели, так и paywall (платная подписка для доступа к материалам онлайн-СМИ. — «Газета.Ru»). Также популярность обретут такие новые жанры, как, скажем, мультимедийные лонгриды.

— Что вы подразумеваете под концепцией мультимедийного лонгрида?

— Грубо говоря, это стандартный текст с обилием мультимедийных иллюстраций, сверстанный на специальной платформе, часто сопровождающийся инфографикой или реализованный через инфографику. По большому счету, он может быть одновременно и познавательной, и рекламной публикацией. То есть это некий спецпроект. Например, на «Частном Корреспонденте» по заказу вышел материал про Ботанический сад МГУ «Аптекарский огород», который стал частью МГУ 210 лет назад, а в следующем году встречает свой юбилей — 310 лет со дня основания императором Петром I. Это не реклама в чистом виде, а скорее просто специально оформленная мультимедийная история, активно и качественно работающая для заказчиков.

— Раз уж мы затронули тему рекламных публикаций, то хотелось бы узнать, каково будет распределение доходов онлайн-СМИ? Станет ли популярным механизм paywall или львиная доля доходов все же будет приходиться на рекламу?

— Модель paywall работает далеко не везде. Так, в общественно-политических изданиях она не всегда генерирует доход.

В то же время она хорошо работает в изданиях, за которые люди психологически привыкли платить.

Например, в онлайн-версиях традиционных печатных изданий. Она также отлично функционирует там, где читатель получает крайне важный, почти уникальный и очень нужный ему контент. И наконец, paywall работает в тех изданиях, где сформировалась некая специализированная аудитория.

То есть люди готовы платить за качественную информацию, потому что они на ее основе принимают решения. Экономическая или финансовая информация — в первую очередь. Вот что сегодня способно работать в режиме paywall.

— А если говорить о рекламных доходах?

— Везде они крайне различны, поскольку в каких-то изданиях они составляют существенную долю. Как правило, это традиционные лидеры рынка. У них есть большая коллекция материалов и поиск по ним, а также мощная читательская аудитория и давние связи с рекламными агентствами. В таких изданиях реклама может даже окупать их целиком или как минимум составлять существенную часть доходов.

В других изданиях больше приходится работать по спецпроектам и спонсорским моделям.

— Какими качествами должен будет обладать онлайн-журналист недалекого будущего и как они трансформируются из тех, что нужны авторам материалов сейчас?

— Главное качество журналиста будущего — это универсальность. Но она не должна довлеть над профессионализмом.

Важно не просто то, что человек может делать, а то, чтобы он мог одинаково хорошо исполнять сразу несколько функций.

В то же время пока существует непростительно мало журналистского софта, который бы облегчал задачу съемки, трансляции, поиска и адаптации материала.

Мне кажется, что люди будут учиться работать с текстами, видео и аудио, а в то же время более эффективными будут становиться и различные приложения и сервисы.

Это происходит в том числе и в повседневной жизни. Так, когда у всех появились смартфоны, выяснилось, что у всех теперь есть диктофоны и камеры. Серьезная часть сюжетов, которые все смотрят, уже снята на обычный телефон или видеорегистратор. В любом случае, это непрофессиональная техника, которая, в силу инноваций, становится качественным профессиональным источником.

— То есть если раньше были стрингеры, то сегодня стрингером может стать практически любой человек, у которого есть современный смартфон?

— Сейчас их задачу решают правильные отношения с аудиторией и наиболее активными ее членами, а также грамотно выстроенные технологии взаимодействия с читателями. Это совсем не так просто и может быть даже сложнее, чем содержать сеть стрингеров.

— Мы все же не полностью затронули тему того, как будет трансформироваться отображение общественно-политических новостей и материалов. Останется ли оно таким же, как в современных онлайн-СМИ, станет ли более аудиовизуальным или вовсе сменит направленность?

— Я думаю, что аудиовизуальность станет наиболее распространенным трендом. Все больше людей предпочитают смотреть, а не читать.

И хотя мне иногда кажется, что это не обязательно должно работать везде, опыт показывает, что появляется все больше гибридных изданий, где большой объем трафика дает видео. Я ожидаю дальнейшей популяризации инфографики, а также других более качественных способов работы с контентом, которые должны дать людям возможность усваивать гораздо большие объемы информации за меньшее количество времени.

— Но означает ли это, что стандартный текст, к которому мы привыкли, будет постепенно отмирать?

— Нет, конечно. Это означает, что он будет становиться более «разбавленным» другими форматами подачи материала. В некоторых случаях будет происходить замена текста, в некоторых — просто сокращение, как это произошло с объемом материалов при переходе из традиционного формата в онлайн. А в некоторых случаях мы станем свидетелями мультимедийного контента, где звук, видео, картинки и текст будут соединены воедино.

— А если говорить о таком важном аспекте журналистики, как интервью, как будет меняться этот жанр?

— Журналистика – это не только ремесло, но и искусство. О вкусах не спорят, и у каждого типа изданий останутся свои форматы. Ведь с тех пор как Энди Уорхол выпустил журнал «Интервью», мне кажется, мало что изменилось. Разве что добавились «правила жизни» — но это похоже на дневник, школьный журнал.

— Сейчас много говорят о концепции UGC (User-generated content, модель создания контента его же потребителями). Насколько популярна она станет в будущем?

— Она уже сейчас весьма популярна и весьма разнообразна. Одно дело, вы можете заставлять аудиторию генерировать контент бесплатно, как это делают LiveJournal или Facebook. Другое дело, ваша аудитория может писать комментарии, уточнять новости и сообщения, как в социальных медиа. А еще вы можете делать аудиторию вашими сотрудниками, как LifeNews или «МК».

Думается, в медиа есть еще много простора для инноваций, но этот бизнес не обязательно будет сверхприбыльным для всех его участников.

Ведь смысл его в том, чтобы быть сервисом и поддерживать коммуникацию в обществе. И этот рынок будет намного шире, приятнее и, в конечном счете, доходнее для всех участников, просто работать необходимо будет по новым моделям.

Автор: Владимир Тодоров

Газета.ру

Международный конгресс и Международная выставка профессионального оборудования и технологий для теле-, радио и интернет - вещания "NATEXPO", Международный рынок вещательного контента Moscov TeleShow, фестивали социально значимых программ "Герой нашего времени", детского телевидения "Включайся!", спутниковых, кабельных и всех неэфирных телеканалов "Золотой луч", - все это проекты, по которым известна НАТ - Национальная ассоциация телевещателей. Да и переход в нашей стране на цифровое вещание буквально невозможен без этой организации. В этом году НАТ исполняется 20 лет. Обозреватель "РГ" поговорила об юбилее с ее бессменным Президентом, известным телевизионным деятелем Эдуардом Сагалаевым.

Эдуард Михайлович, что означают эти цифры - 20 лет?

- Хочу сделать небольшой экскурс в историю. В 90-е годы, когда зарождалось коммерческое телевидение, появились первые независимые каналы. В Москве - "2Х2", "ТВ-6", "НТВ" и другие, и в регионах. Но в то время на рынке телевидения царил хаос. Часть компаний работали без лицензий, часть занимались пиратством, часть брали деньги за рекламу наличными. И все это было не столько от злого умысла, сколько по незнанию правил цивилизованного телерынка. И тогда возникла идея создать такую ассоциацию, которая бы помогала людям грамотно строить свой бизнес. В Москве собрались около 40 телекомпаний: как столичных, так и региональных: из Иркутска, Ростова, Казани, Томска и других городов страны. И решили создать свою Ассоциацию. Меня избрали ее президентом (я тогда работал на "ТВ-6"). И мы начали заниматься выстраиванием правил игры и защищать интересы телерадиовещателей. И вот за эти 20 лет НАТ стала крупнейшим объединением профессиональных телерадиовещателей. И на государственном уровне занимается проблемами этого непростого рынка. Я вхожу в состав Правительственной комиссии по телевидению и радиовещанию. И мы выстраиваем сегодня не отношения между компаниями, хотя это тоже бывает, но занимаемся развитием цифрового телевидения, лоббируем интересы вещателей в Государственной Думе, в Совете Федераций, в Правительстве, в Администрации Президента, в Федеральном антимонопольном агентстве. А также - работаем с Министерством связи и массовых коммуникаций, с его подразделениями - Госкомнадзором и Федеральным агентством по печати и массовым коммуникациям. То есть, НАТ сегодня - это солидная организация, которая завоевала доверие, авторитет и решает сложные задачи.

Какие события в истории НАТ были знаковыми? Например, вы основали Российскую академию радио - РАР.

- Да, мы учредили РАР, которая сегодня самостоятельно и успешно работает. Ее президент - Андрей Романченко. А в свое время мы работали с Александром Вариным, который ранее занимал этот пост, но, к сожалению, ушел из жизни. Мы ежегодно проводим главное событие в жизни телерадиоиндустрии - Международный конгресс НАТ и вместе с ним международную выставку профессионального телерадиооборудования "NATEXPO"…

… На которой вы учредили премию Владимира Зворыкина.

- И она вручается уже третий год. Первым лауреатом этой премии стал Марк Иосифович Кривошеев - наш легендарный ученый и практик, который внес большой вклад в развитие телевидения во всем мире. Он был председателем рабочей группы Международной комиссии по электросвязи, которая приняла единый стандарт мирового телевидения, и занимается развитием цифрового ТВ. Кроме того, мы проводим такие социально-значимые акции, как фестиваль детского телевидения "Включайся" - ему в этом году исполнилось 10 лет. Около 500 детей со всех концов страны и из-за рубежа, приезжают на него каждый год со своими работами. Таким образом, мы готовим смену, потому что кадровый вопрос очень остро стоит для телевидения и радио, а уровень наших журналистов, которых готовят на факультетах журналистики, не всегда устраивает работодателей. Особенно в регионах, где наблюдается кадровый голод. А люди, которые "варятся в этом котле" с юных лет, они уже готовая смена.

У вас есть и кинофестиваль.

- Мы ежегодно проводим в регионах фестиваль социально значимых программ и фильмов "Герой нашего времени". В прошлом году он был в Ижевске, до этого - в Пензе, Астрахани, Ростове, Казани и в других городах. Там мы не только вручаем награды, но и проводим мастер-классы. Самые авторитетные, популярные люди участвуют в работе жюри, постоянный председатель которого - Леонид Млечин. А сейчас у Ассоциации очень много работы, связанной с переходом на цифровые технологии.
НАТ принимает активное участие в работе, связанной с внедрением мультиплексов в России.

- Уже два мультиплекса заполнены, судьба третьего решается. Мы рассчитываем, что в третий мультиплекс войдут не только обязательные и общедоступные телеканалы, но в нем найдется место и для регионального телевидения. На это нацелены наше особое внимание и усилия. Буквально на днях принято постановление Правительства РФ, которое продлевает срок аналогового вещания в нашей стране до конца 2018 года. Это очень правильное решение, и мы тоже принимали в нем участие.

Интересно, как это будет, и вообще - каким вы видите будущее нашего телевидения?

- Я вижу его мультимедийным, потому что сейчас телевидение активно развивается во всех цифровых средах: в Интернете, в кабеле, на спутнике… В связи с цифровизацией, также активно развивается российская теле- радиопередающая сеть РТС. Уже построено несколько тысяч башен, на которых устанавливаются цифровые передатчики. Есть еще новейшие технологии, например, телевидение высокой четкости и 4 G.

Я вижу наше телевидение еще более разнообразным, чем сейчас, и оно будет подстраиваться под интересы аудитории. Возможность доступа во многом решает проблемы, связанные с монополизацией на информацию. Сегодня многие у нас, смотрят, в основном, "первые кнопки". А цифровизация позволяет, во-первых, принимать над всей территории страны не меньше двадцати каналов из Москвы, плюс еще региональные. У людей будет выбор. Они сами смогут решать, что им смотреть. Я сужу по нишевым каналам. Мы их называем "телевидение нового поколения". Нишевые каналы - "Дискавери", "Мать и дитя", "Охота и рыбалка", "Психология", "История", "Мульт", "Дом Кино"… Все разнообразие телеканалов будет доступно массовому зрителю. Он может выбирать платные каналы или бесплатные. У него появится возможность самому формировать свою программную сетку. Смотреть то, что ему больше по душе, и выйти из цифрового неравенства, которое сегодня существует в стране. У нас есть пока еще такие территории, где принимаются один, два, максимум три канала. Около миллиона человек у нас не смотрят телевидение вообще. А проблема доступа решается как раз в результате цифровизации.

Российская газета
Фото: Виталий Белоусов / РИА Новости

Крупнейший по абонентской базе российский провайдер платного ТВ завершил 2015 год со значительным ростом выручки. О том, как в 2016 году компания будет развивать бизнес, в том числе начав вещание в ШПД‑сетях, накануне выставки CSTB 2016 корреспонденту "Стандарта" Дмитрию Петровскому рассказал генеральный директор НАО "Национальная спутниковая компания" ("Триколор ТВ") Алексей Холодов.


 

- Каков размер абонентской базы "Триколор ТВ" к началу 2016 года? Когда надеетесь преодолеть рубеж 15 млн домохозяйств?

- Количество активных абонентов вплотную приблизилось к 12 млн, то есть за 2015 год мы подключили практически миллион новых пользователей. Официальных прогнозов относительно будущих результатов не делаем. Но можно предположить, что, если бы зависимость от времени была линейной, планку в 15 млн мы преодолели бы к началу 2019 года. Увы, она отнюдь не линейна, поэтому, надеюсь, такого уровня мы сможем достигнуть к концу 2020 года.

Пять правил интервью с политиками

Четверг, 03 Сентябрь 2015
Опубликовано в Журналистика

Мало кто знает, но жанр интервью первоначально использовался в глянцевых изданиях. И случилось это лишь в XIX веке. До этого интервью было всего только методом сбора информации, не более.

Но такой простой, на первый взгляд, формат, состоящий из вопросов журналиста и ответов героя, быстро завоевал популярность. Причем такую, что львиная доля лауреатов Пулитцеровской премии получила ее именно за «разговоры».

Разумеется, простота жанра – иллюзия. На самом деле, хорошее интервью начинается задолго до встречи журналиста с героем. А если ваш герой – политик, то подготовка к разговору, равно как и сам разговор, напоминают в равной степени поход по минному полю и допрос с пристрастием.

Журналисту необходимо постоянно держать в голове «генеральную линию» интервью и не дать свести себя с намеченного пути, неоднократно переформулировать вопросы, чтобы добиться правдивого ответа, быть готовым к тому, что у политиков есть свои интересы, которые они будут стараться продвинуть. Ну и, в конце концов, стараться избежать конфликта, не скатываясь при этом к банальным и удобным для политика вопросам.

Так как же построить разговор с политиком, чтобы интервью  получилось удачным?

Все ради аудитории

Первое и главное, о чем журналист должен помнить, собираясь на интервью: все вопросы должны быть интересны его аудитории. При чем не той части, которая обеими руками за политика (они-то его речи изучают довольно внимательно), а, первую очередь, тем, кто его не знает или не поддерживает.

Но, разумеется, это вовсе не значит, что задача журналиста в этом случае сводится к банальным базовым вопросам о программе политика и его амбициях. Удачные вопросы в беседе с политиком – неудобные. Такие, какие задавал, к примеру, во время президентской кампании-2010 Виктор Малишевский.

«Мне интересно попробовать оспорить их тезисы. Ну, или посмотреть туда, куда они точно не хотят смотреть. Каждому кандидату предлагаю ответить на «неудобные вопросы». Это те вопросы, на которые я не знаю, как они ответят. Только и всего (ну, почти). Ничего личного и без обид», - признавалсяжурналист.

При этом «выводить политика на чистую воду» нужно спокойно и уверенно. Эмоции и открытая конфронтация – не лучший способ вести беседу.

Проще – не значит глупее

Часто в разговоре с журналистом политики стараются занять позицию более образованного и осведомленного собеседника, отводя интервьюеру роль неуча, который ничего не понимает в сложившейся ситуации. Слышать от политика фразы типа «Это долго и сложно объяснять, но поверьте…» приходится каждому второму репортеру.

Разумеется, в такой ситуации журналисту не стоит пасовать и отказываться от намеченной линии интервью, как бы этого не хотел собеседник. В такой ситуации лучший вариант – прибегнуть к базовым вопросам журналистики (Кто? Почему? Когда? Где? Что? и Как?), предлагая собеседнику объяснить тему «как для школьника»).

Никто не обязан быть экспертом во всех вопросах, и даже если вы готовились к интервью месяцами. Однако это не означает, что задавая свой вопрос, вы не должны предварительно тезисно изучить тему.

Будьте краткими. И требуйте краткости и четкости ответов от собеседника. Как делает интервьюер в этом ролике.

Сохраняйте трезвый ум и не поддавайтесь эмоциям

Политики на то и политики, чтобы стараться вовлечь собеседника в дискуссию, целью которой будет заманить человека на его привычное поле. Спровоцировать журналиста и заставить его потерять хладнокровие может и тот политик, который сегодня у руля, и тот, кто чувствует себя неуверенно.

Потерять равновесие – бездарно потратить время и силы на интервью. Лучший совет в случае, если назревает конфликт и разговор грозит перерасти в перепалку, - вернуться к списку вопросов.

Помните, что интервью с политиком не имеет ничего общего с дуэлью либо интеллектуальными соревнованиями. Вам не надо «добыть победу любой ценой». Ваша цель – информация, которая нужна аудитории, чтобы лучше понимать, что происходит и какова мотивация политика.

Импровизируйте

Как бы тщательно вы ни готовились к разговору, как бы ни планировали заранее каждый поворот сюжета, живой разговор никогда не обходится без того, чтобы «сценарий» не менялся по ходу.

Если вам повезет (а рано или поздно это случается с большинством интервьюеров), политик даст вам ранее не известную информацию. И просто принять ее как должное и пойти по списку заранее подготовленных вопросов – заранее провальный вариант. Реагировать придется. И реагировать надо вопросами. Но не увлекаться, чтобы в какой-то момент не превратиться в пиарщика собеседника (а, поверьте, они никогда не дадут вам информацию, которая не будет им на руку).

Не идите на сделки

 «Я буду говорить с вами при условии, если…» - фраза, знакомая многим журналистам на постсоветском пространстве.

Это может показаться удивительным, но ситуация выгоды для обеих сторон, называется коррупцией. И ничем иным.

Тем более не стоит соглашаться на заранее срежиссированное интервью. Равно как стоит заранее обговорить с политиком невозможность «отредактировать» его слова и мысли. Никаких визирований после, никаких согласований с его (ее) пресс-секретарем. У политика будет лишь один шанс «произвести впечатление».

Евгений Максимовский

mediakritika.by

Крупный план

Денис Максимов - управляющий директор в MEDIA DIRECTION GROUP

 

Родился 19 февраля 1972 года. С 1994 года с небольшим перерывом (в 1997-1999 годах работал в ИД Hachette Filipacchi Shkulev) занимал позицию директора по рекламе в издательском доме Hubert Burda Media, где создал с нуля и возглавил отдел по продажам рекламы. С 2011 года вошел в правление издательства и наряду с рекламой отвечал за развитие цифровых медиа в компании. C 2013 года управляющий директор MEDIA DIRECTION GROUP. Занимается развитием медиагруппы, разработкой стратегии, созданием и курированием новых сервисов и продуктов.

21год в рекламном бизнесе

компании сменил за время работы
10 часов длится рабочий день

Главный редактор «Эха Москвы» Алексей Венедиктов поделился на форуме «3D Журналистика» своими секретами профессионального мастерства: подготовка к интервью важна, но все может решить случай, всегда нужно продумать заранее последний вопрос, а сложнее всего для журналиста скрыть симпатию к своему «клиенту».

Свое выступление на медиафоруме «3D Журналистика» в Петербурге 16 мая Алексей Венедиктов посвятил секретам интервью, хотя и считает, что медиасфера скоро останется без этого жанра. «Жанр интервью умирает постепенно, – признал главред «Эха». – Мы сейчас с вами на похоронах полуживого жанра. Тем не менее даже полуживого нужно обрядить хорошо».

Роль случая

Алексей Венедиктов уверен, что подготовка – важнейший этап интервью, но неожиданности могут повернуть все с ног на голову в любой момент. «Интервьюер должен быть готов ко всему, – уверен главред. – У меня было несколько провалов, которые невозможно было предсказать. Хотя я знаю, что я лучший интервьюер в этой стране. После меня Собчак, а потом Познер».

В качестве примера Венедиктов приводит свой собственный опыт интервью с Майей Плисецкой в 2000 году. По словам главреда, он тщательно подготовился к беседе с балериной, но она пришла на «Эхо» в дурном расположении духа и отвечала на все вопросы очень немногословно. «С тех пор я не брал у нее интервью, – признался Венедиктов. – Есть такие неудобные люди. Как бы вы ни готовились, может ничего не сложиться. Нужно быть готовым к этому».

Бывают форс-мажоры и технические. «Владимир Вольфович Жириновский сидит в студии, и под ним ломается стул, – вспомнил Венедиктов случай из редакционной жизни. – Разъехались ножки, Жириновский спланировал на пол, при этом поймал микрофон и продолжал говорить. Передо мной в студии исчез человек. Ему приносят стул, он его проверяет, садится, при этом продолжает говорить без остановки, отвечает на мои реплики. Я задаю ему серьезные вопросы, а меня колбасит от смеха».

Добить клиента

Журналист на интервью – помеха для гостя в студии, уверен Венедиктов. «Надо помнить, что люди приходят давать интервью не вам, а своим фанатам или избирателям, – объяснил он. – А вы помеха между ними и микрофоном. Они приходят давать интервью со своей целью – быть белым и пушистым. И возникает вопрос: надо с ними бороться или пусть говорят, что хотят?» Сам Венедиктов использует несколько приемов, чтобы раскрыть героя интервью (или «клиента», как выражается сам Венедиктов).

Например, журналист подстегивает гостя в студии, рассказывающего о своих успехах приготовленными заранее общими фразами, выказывая недоверие словами «Да ладно?!». Тогда собеседник может выдать эмоциональный ответ на эту реплику.

Венедиктов всегда перед интервью ставит себе какую-либо определенную цель, чтобы в итоге получить яркую новость от гостя, которая разлетится по лентам СМИ. «Интервью дает масса людей массе изданий. В головах аудитории остаются только фразы, – напоминает главред. – Это нужно помнить, особенно если собираетесь делать на этом карьеру». Венедиктов советует всегда заранее продумывать и записывать последний главный вопрос собеседнику. «Интервью может быть полной кашей, но что-то должно запомниться, что-то должно цитироваться», – советует журналист.

Добиваться этой цели нужно, по мнению главного редактора «Эха Москвы», настойчиво. В качестве примера он приводит свое интервью 1997 года с бывшим президентом Азербайджана Гейдаром Алиевым. Тогда Алексею Венедиктову пришлось «добивать» своего гостя, повторяя один и тот же вопрос. Журналист поставил перед собой четкую цель: Алиев должен объявить о своем выдвижении на второй срок. «Спрашиваю его, будет ли он избираться на второй срок – увильнул. Проходит минуты три, повторяю вопрос – снова без ответа, – рассказал Венедиктов. – Я уже вижу, что эфир не состоялся, весь на общих словах о товарообороте и товарообмене. И вот мы прощаемся, и я иду на хамство: «Так будете выдвигаться или не будете?» И он мне отвечает: «А что, все этим оставлять?» И тут же новости разлетелись по всем лентам».

Именно этого шанса «добить клиента» очень не хватает многим журналистам при работе на пресс-конференциях. Для таких мероприятий Венедиктов советует журналистам очень тщательно формулировать вопрос, чтобы возможность увильнуть от ответа сводилась к минимуму. Важно также привлечь внимание модераторов, чтобы «девушка с микрофоном» не прошла мимо. «Мы на «Эхе» считаем, что на пресс-конференции нужно выглядеть так, чтобы вас заметили,–поделился опытом Венедиктов. – У нас есть так называемый лимонный пиджак. На самом деле, их два – разного размера. Они такого цвета, что режет глаза. Мы всегда в редакции заранее проговариваем план для журналиста».

Чего не может Венедиктов

Самое сложное, по мнению Алексея Венедиктова, игнорировать свое личное отношение к собеседнику во время интервью. Симпатии и антипатии журналистов могут повлиять на их поведение во время беседы с «клиентом». Стремясь взглянуть на гостя в студии объективно и забыть о давней дружбе, например, некоторые интервьюеры становятся агрессивнее, чем могли бы быть в разговоре с любым другим человеком. «У меня не будет для вас совета для такой ситуации,–признался Алексей Венедиктов. – Все индивидуально. Для меня самое трудное интервью – с друзьями. У меня почти не было эфиров с Немцовым, потому что мы были хорошо знакомы. Возьмите любого из нас троих: Собчак, Познер и я – и вы увидите, когда человек нам нравится. Как это контролировать, как это в себе вырезать, как из себя это вырезать – не знаю».

Журналистика растворится

Хотя главный редактор «Эха Москвы» и уверен, что интервью можно считать покойным жанром, сейчас спрос на него у аудитории радиостанции стабильный. Венедиктов считает, что военный конфликт на Украине научил людей самостоятельно искать факты в интернете и в СМИ их в первую очередь интересуют мнения. Именно мнения различных экспертов и должно предоставлять «Эхо Москвы» своим слушателям.

Впрочем, на будущее журналистики в целом Венедиктов смотрит с пессимизмом. «Наша профессия умирает, – считает он. – Я думаю, что через 10 лет она растворится. Любой человек в соцсети проявляет себя в роли журналиста. Он добывает информацию и распространяет ее среди своих подписчиков». Так, сообщая о погоде в своем городе, любой пользователь интернета публикует некую новость, а отзыв о фильме становится практически рецензией, которая формирует мнение подписчиков этого человека. «Это угроза профессии, мы ее признаем, –рассказал Венедиктов. – Наше преимущество в том, что журналист своим именем верифицирует информацию. Я не могу написать ложь, меня перестанут читать или оштрафуют». Сам главред признался, что уже около двух лет по утрам вместо обычных новостных лент просматривает Twitter и другие соцсети.

«Выбирая профессию, вы должны понимать, что цифровая революция – это главная угроза, – заключил в финале своего выступления Алексей Венедиктов. –Сейчас каждый человек может стать распространителем информации. И конкурировать вам придется уже не с другими журналистами, а с обществом. Меняйте профессию».


Анна Чернова

Lenizdat

Интервью Владимира Киселева программе "Бла-бландинки" на радиостанции "Говорит Москва"

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Это программа «Бла-бландинки». Мы начинаем. Обычно говорим: «У нас в гостях…», — но сегодня мы, получается, в гостях.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да, и это довольно странно. Владимир Владимирович Киселёв у нас в гостях — музыкальный продюсер, руководитель фонда «Федерация», бизнесмен. Расскажите нам…

В. КИСЕЛЁВ: Не руководитель «Федерации».

О. ДАНИЛЕВИЧ: Неправильно, да?

В. КИСЕЛЁВ: И никогда им не был.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Создатель фонда «Федерация» — это правильнее?

В. КИСЕЛЁВ: Да, ближе.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: О фонде мы ещё немножко поговорим. У вас так много папок, много бумаг, много дел.

В. КИСЕЛЁВ: Я с вами буду говорить, вы не отвлекайтесь. У меня везде дела.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Самое главное, что сказала Катя: «Обычно мы говорим: „У нас в гостях…“». А сегодня, правда, мы скорее в гостях.

В. КИСЕЛЁВ: Это не означает, что моя гостиница. Мы вместе в гостях…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: У гостиницы.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А почему именно это место?

В. КИСЕЛЁВ: Я здесь был на переговорах, поэтому географически мне легче было сюда. А дальше я двигаюсь (выдам тайну) в «Новинский пассаж».

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: И там очередные переговоры?

В. КИСЕЛЁВ: Там очередные переговоры. Если я не буду переговаривать, кому же я нужен буду? А у нас самое большое, как мы знаем, достояние природы, данное нам из всех животных — это общение и чувство прекрасного.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Чувство нужности.

В. КИСЕЛЁВ: Нет, общение и чувство прекрасности.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: О чём же вы переговариваетесь?

В. КИСЕЛЁВ: Я переговариваюсь о том, чтобы донести до людей правду, потому что вся эта ложь, которая вокруг возникла, вызывает оторопь.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вот мы и хотим узнать…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да, о лжи, о которой вы говорите. Ваше имя тесно связано со сделкой «Госконцерта» по покупке РМГ. Не очень понятна ваша роль, честно говоря, в этой сделке. Какое отношение вы конкретно имеете и играете в этой сделке?

В. КИСЕЛЁВ: Создаётся сразу вопрос: а что это меняет?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Потому что ваше имя всплывает наравне с фамилией Кожевникова, с фамилией Бунина. Почему вы фигурируете здесь?

В. КИСЕЛЁВ: Нормально. И ещё какие-то фамилии. А что в этом плохого? Ещё какие-то возникнут фамилии. Самое главное — почему придана этой сделке какая-то особенная…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вот. Почему?

В. КИСЕЛЁВ: Это я у вас должен спросить. Я откуда знаю? Вы же представители средств массовой информации.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Потому что очень много противоречивой информации на этот счёт есть.

В. КИСЕЛЁВ: О! Для этого мы здесь и встретились.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это правда. И первый вопрос, на который вы не хотите пока отвечать: какое отношение к этой сделке имеете вы?

В. КИСЕЛЁВ: Нет, я готов. Смотрите, противоречивая информация. Давайте сразу говорить. Во-первых, как бы это было ни смешно, мы будем возвращаться к очень известной присказке: «А был ли мальчик?». Вы спросили, почему у меня столько бумаг. Дело в том, что все мои оппоненты говорят по взаимоотношению ко мне формулировками эмпирическими: «угрожал», «угрозил», «загружает», «угрожает» и так далее. Русский язык богат. Все говорят о рейдерском захвате, все говорят о том, что я бойкотирую. И самое главное, что все говорят в роли как минимум Нострадамуса о том, что я буду делать. Я не знаю, что я буду делать, а они все знают.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Давайте не будем строить никаких предположений и сейчас всё-таки выясним, кто вы в этой сделке.

В. КИСЕЛЁВ: Есть письмо, которое было написано нашему уважаемому руководителю о том, цитирую (поэтому и я сказал, что все бумаги здесь), что «мы предлагаем, исходя из того…» В письме этого нет, но подразумевают, что есть Макаревич, есть Гребенщиков, есть Арбенина. Их точка зрения: они решили сегодня быть против нашей страны, против нашего государства, они решили встать на сторону украинского народа. Их право. Правда, как вы знаете, очень занятно у нас с Макаревичем вся наша жизнь строится при том, что мы, в общем, были товарищами, не скрою.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Сейчас вы уже не товарищи?

В. КИСЕЛЁВ: Я не общался, я его видел последний раз лет семь тому. Кстати, первый топор против меня бросил он. Как раз тот самый приснопамятный фонд «Федерация». Когда к нему обратились по горячим следам: «А вот фонд „Федерация“…», — он сказал, что у Киселёва всегда были наклонности авантюристические и так далее. То есть первым против меня сказал Андрей. Я ничего против него не говорил. Хотя всю жизнь мы конкурируем, то есть имеется в виду, что «Машина времени» и «Земляне» — мы всегда были по разную сторону баррикад. Поэтому был ли мальчик…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Возвращаемся к письму.

В. КИСЕЛЁВ: Письмо дословно говорит о том, что мы предлагаем на базе концертного зала, который строится на стадионе «Открытие» после разрушенного концертного зала «Россия» (потому что на том месте будет построен классический зал), создать концертное агентство при поддержке «Русского радио», DFM, «Хит FM», Maximum и так далее.

О. ДАНИЛЕВИЧ: То есть РМГ.

В. КИСЕЛЁВ: Нет. Зачем же?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Подождите. DFM и радио Maximum, вы сказали — это и есть РМГ.

В. КИСЕЛЁВ: Да, понятно. Только дальше идёт список: Bridge TV, «Муз-ТВ» и «Русское радио». То есть мы предлагаем на базе этого создать концертный патриотический в некотором роде «инкубатор» («в некотором роде» — русский язык, вы знаете, очень богатый) для создания молодых артистов, для привлечения молодых артистов.

Следующий вопрос в этом письме: мы просим содействия. И что самое главное — мы нигде не указываем слова «покупка РМГ». Письмо я вам сейчас предоставлю. Мы нигде не указываем слова «покупка РМГ». И самое главное — мы нигде не указываем, что нам нужен какой-то административный ресурс для того, чтобы мы это сделали, нет слова «бюджет», который мы собираемся уже пилить, со слов наших оппонентов. И самое главное — если бюджет пилить, то какой страны?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Я так понимаю, что всё, что вы говорите — это значит по большому счёту, что сделка о покупке РМГ не имеет никакого отношения к тому, что предлагали вы? То есть этот концертный, как вы выразились, «инкубатор» и сделка…

В. КИСЕЛЁВ: Нет, «в некотором роде».

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А что означает «в некотором роде»?

В. КИСЕЛЁВ: Что это не «инкубатор», что в некотором роде некая форма примера.

О. ДАНИЛЕВИЧ: В общем, это две разные вещи?

В. КИСЕЛЁВ: Абсолютно. Но при этом, смотрите, очень интересный момент. Весь пыл наших оппонентов был сосредоточен на том, что мы написали «покупка»…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Простите. Можно я вас перебью?

В. КИСЕЛЁВ: Да, пожалуйста.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Потому что вы говорите «мы», и не очень понятно, кто такие «мы».

В. КИСЕЛЁВ: В частности, я и Плаксина, руководитель…

О. ДАНИЛЕВИЧ: «ИФД Капиталъ».

В. КИСЕЛЁВ: Да, председатель «ИФД Капиталъ».

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: И говорили, что вы даже встречались с президентом. Была ли встреча на самом деле?

В. КИСЕЛЁВ: Это надо у президента спрашивать. Я не имею права говорить, с кем я встречался, если мне не давали на это права.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Но письмо вы на имя Владимира Владимировича писали?

В. КИСЕЛЁВ: Я послал письмо, да.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Он завизировал и сказал: «Рассмотреть».

В. КИСЕЛЁВ: Нет, не «рассмотреть», по-моему. Сейчас посмотрим. Там резолюция Володину. После чего мы вышли в рабочий нормальный формат взаимоотношений. Поэтому мы говорим с вами… Сегодня какое число у нас? Большое. У нас сегодня выходит газета «Аргументы и факты», вчерашним днём, среда. Слушайте внимательно: «Киселёв написал президенту письмо о покупке РМГ для того, чтобы…». Скажите, это что, на идиотов рассчитано, а? В письме чёрным по белому написано то, что я вам продиктовал.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Речь о покупке не идёт, это мы поняли.

В. КИСЕЛЁВ: Среда, 26-е число. После этого мы можем нормально общаться с вашими коллегами?

О. ДАНИЛЕВИЧ: У нас сейчас есть прекрасная возможность…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Для того чтобы выяснить все нюансы до конца.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Все моменты. 22% акций, которые принадлежат господину Кожевникову и которые он продавать пока не хочет «Госконцерту»… Почему мы говорим вообще о «Госконцерте»? Потому что господин Бунин — это ваш давний партнёр.

В. КИСЕЛЁВ: Да.

О. ДАНИЛЕВИЧ: И в этой всей ситуации с покупкой, не покупкой (не понятно пока, на какой стадии сама сделка) вы принимаете всё-таки участие, потому что господин Бунин на вас ссылается.

В. КИСЕЛЁВ: А я разве против? Я говорю: какое это имеет отношение к тому, о чём мы говорим?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вот и мы вас спрашиваем: к самой сделке вы имеете какое-то отношение?

В. КИСЕЛЁВ: Имею отношение. Я консультирую господина Бунина. Я нахожусь с ним в абсолютном, выверенным мною полном здравии и союзе.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: В тех переговорах, в которых вы участвуете, вы как раз участвуете вместе.

В. КИСЕЛЁВ: Конечно. А мы и не против.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Прекрасно. В таком случае вы, конечно же, прекрасно понимаете, на какой стадии сейчас вообще переговоры. Вот они на какой стадии?

В. КИСЕЛЁВ: Минуточку! Ещё раз отвечаю. Давайте опять выходить назад. Мы говорим о том, что все наши уважаемые артисты… Хотя, правда, в этом смысле есть очень интересный аспект. Артисты что-то не очень бухтят. Бухтит кто? Дробыш, Пригожин…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Продюсеры.

В. КИСЕЛЁВ: Продюсеры. Почему? Я же говорю это, отвечая за свои слова. Потому что они обложили «Русскую медиагруппу», и ни один артист, не имеющий к ним отношения, не может на «Русскую медиагруппу» попасть. Второй момент немаловажный: все артисты, которые так рьяно подписали письмо президенту (странное стечение обстоятельств), имеют отношение к «Русской медиагруппе». Второй, третий и четвёртый пункты будут всё время выходить, что всё попадает к продюсерским центрам, которые имеют прямую заинтересованность.

Слушайте фразу, цитирую господина Пригожина и Рудковскую: «Если мы заберём свои песни, на „Русском радио“ будет дырка, потому что один Билан — это 70% ротации». Извините меня, что это за хамство по отношению к Пугачёвой, Антонову, Розенбауму и — по нисходящей — огромному количеству российских артистов?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Может, она имеет в виду, что Билан-то сейчас пишет, а у Пугачёвой вроде бы песни в последнее время не выходят?

В. КИСЕЛЁВ: Хорошо. А Алсу, а Орбакайте, а Агутин?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Ну, Алсу тоже давно…

В. КИСЕЛЁВ: А, ну да, всех давно нет. А Киркоров и Басков когда последнюю песню написали? Три года тому.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вот. Все давно уже написали.

В. КИСЕЛЁВ: Все давно написали. А что это за формулировка по отношению к другим артистам: «Если мы заберём, будет дырка»? Что это за хамство такое?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Подождите, если вы подходите к делу как бизнесмен, то это успешный актив, который работал?

В. КИСЕЛЁВ: Ну?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Успешный актив. И если этот успешный актив…

В. КИСЕЛЁВ: «Шансон» — успешный актив?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да.

В. КИСЕЛЁВ: Почему его купил нефтяник? Я музыкант, а его купил нефтяник. Вас не интересует это?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Мы сейчас говорим о другой сделке.

В. КИСЕЛЁВ: Стоп!

О. ДАНИЛЕВИЧ: Хорошо.

В. КИСЕЛЁВ: Вы акцентируете словосочетание «это успешный актив». Вы же туда что-то вкладываете, да?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Конечно.

В. КИСЕЛЁВ: Вкладываете. Я вам отвечаю. «Шансон» — успешный актив?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Успешный.

В. КИСЕЛЁВ: «Европа Плюс» — успешный актив?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да, успешный.

В. КИСЕЛЁВ: Bridge Media — успешный актив?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Мы не знаем.

В. КИСЕЛЁВ: Не знаете. Два успешных. Их купили люди, не имеющие никакого отношения к индустрии. У вас не вызвало интерес это? «Русская медиагруппа» — успешный актив, я его покупаю.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Так я про это и говорю, что вы как бизнесмен покупаете успешный актив.

В. КИСЕЛЁВ: А что в этом плохого?

О. ДАНИЛЕВИЧ: И говорите о том, что он сейчас неправильно работает, потому что…

В. КИСЕЛЁВ: Стоп! Я не сказал «неправильно». Я не сказал!

О. ДАНИЛЕВИЧ: Потому что там есть Билан, у которого 70%...

В. КИСЕЛЁВ: Стоп, стоп! Я не сказал слово (вы проверите плёнку) «неправильно работает». Я не говорил. Не надо…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вас это возмущает.

В. КИСЕЛЁВ: Стоп! Меня ничего не возмущает.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Нет, не возмущает?

В. КИСЕЛЁВ: Да вы что? Я 40 лет в бизнесе.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А в чём проблема тогда? Вы говорите, что нет определённых звёзд, имена которых вы назвали…

В. КИСЕЛЁВ: Я не об этом сказал. Внимательно, по-русски! Отмотаете потом назад. Я музыкант, поэтому у меня память исключительная, к сожалению, для вас. Отвечаю. Я сказал дословно: «Что за хамство по отношению к другим артистам?» — мотивируя, что «мы заберём песни, и на „Русском радио“ на 70% отобранного Билана будет дырка».

О. ДАНИЛЕВИЧ: Ну, потому что они считают, что если до этого…

В. КИСЕЛЁВ: Они считают.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да, они считают. Они же имеют право на своё мнение?

В. КИСЕЛЁВ: Вот. И хорошо. А какое отношение ко мне это имеет?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А у вас есть чем эту дырку… Ну, представим теоретически…

В. КИСЕЛЁВ: В базе «Русской медиагруппы» было более 150 артистов.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Есть чем закрыть?

В. КИСЕЛЁВ: Более 150 артистов.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Давайте более предметный разговор. Вчера появился…

В. КИСЕЛЁВ: Вот смотрите, я вам возвращаю. Смотрите. Что написано?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: «Муз-ТВ» Bridge TV.

В. КИСЕЛЁВ: «Муз-ТВ», Bridge TV, RuSong…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Russian Travel Guide.

В. КИСЕЛЁВ: Видите, что написано?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Видим.

В. КИСЕЛЁВ: Где здесь покупка «Русской медиагруппы»?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Нет. Всё, вы об этом сказали и показали нам свидетельство. Более предметный разговор. Вчера в Twitter Ксения Собчак написала, что вы согласились на переговоры…

В. КИСЕЛЁВ: Не переговоры.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: На дебаты.

О. ДАНИЛЕВИЧ: На дебаты с Сергеем Кожевниковым в эфире телеканала «Дождь».

В. КИСЕЛЁВ: Да.

О. ДАНИЛЕВИЧ: И вы предполагаете, что Кожевников на это не согласится, потому что…

В. КИСЕЛЁВ: Откуда? Я такого не говорил.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это говорит Собчак, я её цитирую.

В. КИСЕЛЁВ: Вот ей и задавайте вопрос.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Что он испугается…

В. КИСЕЛЁВ: Ей задавайте вопрос. Я не комментирую Собчак.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Чего вы ждёте от этих дебатов?

В. КИСЕЛЁВ: Вообще ничего.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Ничего. А зачем вы на них согласились?

В. КИСЕЛЁВ: Что значит «зачем я согласился»? А если бы я не согласился, то было бы: «А почему вы не согласились?» Ещё раз. Два ответа. Я вам отвечаю: «Я не согласился», — вы задаёте вопрос, почему я не согласился. «Я согласился», — почему я согласился?

О. ДАНИЛЕВИЧ: И всё-таки, почему вы согласились, а не — не согласились?

В. КИСЕЛЁВ: А какая мне разница, с кем говорить?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вам всё равно?

В. КИСЕЛЁВ: Вот я с вами говорю?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Нет никаких ожиданий от этих дебатов у вас?

В. КИСЕЛЁВ: А какие могут быть ожидания?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Ну, не знаю. Вы хотите прояснить какие-то ситуации, вы хотите что-то сказать.

В. КИСЕЛЁВ: Я иду к Ксении Анатольевне Собчак. Мне всё равно, кто там будет. Я к ней иду.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Никаких прямых вопросов вы не боитесь? И то, что она пишет, что…

В. КИСЕЛЁВ: Что значит «боюсь»?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Опять же это её цитата. Она пишет, что (с ваших слов якобы) вы говорите: «Кожевников, скорее всего, не согласится, потому что он боится прямых вопросов».

В. КИСЕЛЁВ: Стоп, стоп, стоп. Дать вам телефон Ксении Анатольевны?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Нет, не надо.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Нет, мы её Twitter читали.

В. КИСЕЛЁВ: Вот смотрите. Вы говорите о «боится», вы говорите о форме диалога. Вот журнал «Деньги». Журнал «Деньги» пишет: «Киселёв сказал, что его коллективы патриотично настроены, и поэтому они выступали под пулями в Крыму. Но какие же там пули?» — говорит журналист журнала. Во-первых, я хотел бы, конечно, этому журналисту посоветовать там побывать.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Смотрите, вы предлагаете нам задавать некоторые вопросы Ксении Собчак, а сейчас пытаетесь… Мы — не журнал «Деньги».

В. КИСЕЛЁВ: А я говорю о СМИ. Я говорю о том, как освещается это событие. Мы же начали с того, что мальчик-то был. Мы о чём говорим? Ещё раз повторяю.

Все наши подписанты написали о том, что идёт рейдерский захват, идёт неправомочная сделка и не хотят создавать патриотический холдинг. Проясняю. Патриотического холдинга нет. Не имеет никакого отношения рейдерский захват. Через три недели они уже написали… Вы знаете, что они уже хотят купить за ту же самую цену, кстати. И третий момент — идёт рейдерский захват. То есть получается, что мальчики по имени Алекперов и Федун — такие мальчики, что их можно рейдерским захватом… Служба безопасности уже сбилась с ног, ищет рейдеров, что забрали. Вы говорите об акционере — господине Кожевникове. А мы и не покупаем его долю. Мы разве ему делали предложение?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Потому что он не продаёт? Или вообще не хотите?

В. КИСЕЛЁВ: Я вообще с ним не общался. Я его видел полторы минуты за пять лет один раз.

О. ДАНИЛЕВИЧ: «Мы его не покупаем», — вы сейчас сами сказали.

В. КИСЕЛЁВ: Мы ему предложения никакого не делали.

О. ДАНИЛЕВИЧ: «Вы» — это вы и господин Бунин?

В. КИСЕЛЁВ: Ещё раз повторяю. Вы всё придаёте значение…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Я хочу понять, кто такие «мы».

В. КИСЕЛЁВ: Я, Киселёв Владимир Владимирович.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы не делали предложения Федуну?

В. КИСЕЛЁВ: При чём тут он? Мы о Кожевникове говорим.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да. Вы не делали предложения Кожевникову, но делали предложение Федуну и Алекперову. Правильно? Вы.

В. КИСЕЛЁВ: Да.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы от лица собственно бизнесмена Киселёва…

В. КИСЕЛЁВ: Как от помощника Бунина.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вот. Как помощник Бунина.

В. КИСЕЛЁВ: Я вам это сказал пять минут назад. Я консультирую господина Бунина.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Хорошо. Можно в этом смысле узнать у вас, каким образом удалось уговорить продавать успешный какой-то актив Алекперова и Федуна?

В. КИСЕЛЁВ: Начинается тогда вопрос: а может, не такой он и успешный теперь?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Может быть.

В. КИСЕЛЁВ: На секундочку, вы знаете, сколько стоил СТС год тому?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Нет.

В. КИСЕЛЁВ: 1 миллиард 200 миллионов. Знаете, за сколько сегодня продают?

О. ДАНИЛЕВИЧ: За сколько?

В. КИСЕЛЁВ: За 200. Вы знаете, сколько стоили другие активы ещё три года тому, ещё два года тому, ещё год тому? В окно выглядываете, сколько нефть стоит, сколько рубль стоит?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да.

В. КИСЕЛЁВ: Так вы им задайте. Я вам могу дать телефон, в приёмную позвоните и спросите.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: В общем, они сами вышли на вас. Или как это дело было?

В. КИСЕЛЁВ: Какая разница? Это уже, знаете, тогда надо классику повторять: вам дать ключи от квартиры, где деньги лежат?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Тем не менее, формат «Русского радио» планируется? Вот конкретно «Русского радио», если мы говорим, в РМГ?

В. КИСЕЛЁВ: Мы что, идиоты, что ли?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Будет ли он немножечко…

В. КИСЕЛЁВ: А зачем? Мы что, идиоты?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Ну, если есть мысль о том, что сейчас не допущены к эфиру…

В. КИСЕЛЁВ: Стоп, стоп, стоп! Вы только что сказали, что это успешный формат.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да.

В. КИСЕЛЁВ: Если мы его покупаем, зачем же…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Ну, это я сказала, а вы поставили это утверждение под сомнение.

В. КИСЕЛЁВ: Нет, неправда, неправда!

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы сказали: «Может, он не такой уж и успешный?»

В. КИСЕЛЁВ: Неправда.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это ваши слова были.

В. КИСЕЛЁВ: Неправда. Повторяю. Я вопрос поставил, а вы говорите, что я поставил под сомнение. Поэтому ещё раз повторяю: «Русская медиагруппа» и письмо о патриотическом холдинге. Разделили?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Это всё разделили, это всё понятно.

В. КИСЕЛЁВ: Мы закончили? Закончили. Теперь мы говорим о «Русской медиагруппе». Мы не идиоты. Если мы купим «Русскую медиагруппу», «Госконцерт» и группа товарищей, зачем что-либо менять? Единственное, что точно там не будет этих «рыб-прилипал» в лице тех, кто сегодня это творит.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А «рыбы-прилипалы»…

В. КИСЕЛЁВ: Я надеюсь, что вы не хотите, чтобы я вам прилюдно под запись сказал о том, как двигается формат «Русского радио»?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Почему же? Можете всё сказать.

В. КИСЕЛЁВ: А потому что я очень… Я понимаю. Я даже пукнуть могу, и я у вас разрешения не спрошу. Поэтому я говорю только лишь о том, что мы отлично знаем, как это всё функционирует. Более того, у нас на это всё есть документы. Когда потребуется это сказать там, где это надо будет сказать, мы это покажем. Но все люди, которые слушают, особенно имеющие непосредственное отношение к «Русской медиагруппе», они все знают, как это происходит. У нас есть заявления артистов, у нас есть переговоры, которые вели продюсеры. И сейчас продюсер, который меня слышит, отлично это знает. У нас есть, как это происходило. Поэтому, когда надо, мы это обнародуем.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Хорошо. Вы говорите «особенно меняться ничего не будет». Сергей Бунин, когда был у нас на нашей радиостанции, говорил о том, что сейчас, ещё до завершения сделки (опять же не понятно, на каком она этапе), ещё до всего этого, уже сейчас идёт работа по созданию некоего коллегиального органа, который будет заниматься, скажем так, отбором подходящих и неподходящих песен. И говоря об этом коллегиальном органе, он говорил, что прежде всё происходило через одного-единственного человека. В этом смысле не превратится ли этот коллегиальный орган в некую цензуру, что ли?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Ну, в комитет цензуры. Нет?

В. КИСЕЛЁВ: То есть один человек — цензуры нет, а коллегиально — цензура?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Нет, подождите. Если это будет…

В. КИСЕЛЁВ: А вы откуда знаете, во что он превратится?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это вопрос.

В. КИСЕЛЁВ: А откуда же я знаю? Я что, Нострадамус, что ли?

О. ДАНИЛЕВИЧ: И кто эти люди, которые войдут?

В. КИСЕЛЁВ: Как только сделка будет произведена, будут подключены эти люди, будут согласования с ними. Как мы можем сегодня…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Но с ними уже идут переговоры?

В. КИСЕЛЁВ: Конечно, идут. Более того, мы же не собираемся, если сделка будет закончена — в этот момент перерезана пуповина или ленточка, как хотите, и мы в этот момент вступили в работу. Конечно, мы сейчас работаем и ежедневно находимся в переговорах с редактурой, с артистами, с людьми, которые сегодня могут контент готовить. Мы же ещё кроме этого зарегистрировали четыре телеканала. Если всё нормально будет, то у каждого радио в «Русской медиагруппе» в последующем будет свой телеканал.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: В смысле? У «Русского радио» будет свой телеканал, у «Хит FM» будет свой?

В. КИСЕЛЁВ: У каждого радио будет свой телеканал. Мы их зарегистрировали, утверждены названия, утверждены концепции. То есть у нас визуально у каждого радио будет своё. Теперь по поводу того…

О. ДАНИЛЕВИЧ: А как утверждены, если сделка ещё не закрыта?

В. КИСЕЛЁВ: Слушайте, у вас с русским языком что? Что утверждено?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы говорите «названия утверждены».

В. КИСЕЛЁВ: Телеканалов. А какое они отношение к «Русской медиагруппе» имеют? Я зарегистрировал.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Они не будут входить в холдинг?

В. КИСЕЛЁВ: Я их передам в холдинг.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А, передадите, когда уже будет сделка. А есть ли сроки какие-то по сделке?

В. КИСЕЛЁВ: Как можно говорить о сроках? У погоды есть сроки? Как утвердится сделка — так она и будет.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Скажите, на данный момент на какой стадии она?

В. КИСЕЛЁВ: Стадия переговоров.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Стадия переговоров — это на 70% сделка утверждена, 50 на 50? Какой процент?

В. КИСЕЛЁВ: Я не математик, я музыкант, поэтому мне трудно цифрами оперировать.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Ещё всех наших слушателей интересует такой вопрос: что будет с «Золотым Граммофоном»? Будет эта премия?

В. КИСЕЛЁВ: Конечно, будет. Более того, я думаю, что…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: В этом году 20 лет, юбилей.

В. КИСЕЛЁВ: Повторяю: ничего не меняется и меняться не будет по той простой причине, что никто золотую курочку с яйцами не рубит.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Встреча совета директоров РМГ планируется в начале сентябре. Не можете предположить хотя бы…

В. КИСЕЛЁВ: Я же сказал вам, что я административными вопросами вообще не занимаюсь. Если будет всё нормально в этой истории, за мной контент и за мной творческое наполнение. Я очень точно и очень бережно отношусь к тому, что я умею. Тем более вы видите, как происходит?

Вот смотрите, мы говорим с вами о предположениях, которые вы хотите от меня услышать. Вот смотрите, предположение противоборствующей стороны — Кожевников и так далее: если Киселёв будет, то будет отрезание артистов, будет выбрасывание артистов, он придёт, и сразу начнётся «ночь длинных ножей». Смотрите, 29 июля Кожевниковым были выброшены все коллективы, имеющие ко мне отношение — де-юре и де-факто. Предполагается, что Киселёв это сделает. Давайте смотреть. Сегодня 27-е число — ни один артист из эфира не выброшен.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Потому что сделка же ещё не завершена.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Сделки ещё нет.

В. КИСЕЛЁВ: А, сделки ещё нет! Так подождите…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Было бы довольно странно, если бы сделка ещё была не закрыта, а вы уже принимали бы какие-то решения. Вам не кажется, что… Не согласны?

В. КИСЕЛЁВ: Во-первых, мне ничего не кажется, я не верующий. По поводу того, что сделка не завершена. А почему же тогда будируется на всех углах, что Бунин приказал снять артистов Архипову?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Не знаю, мы не видели таких сообщений. «Приказали снять» — нет, не видели.

В. КИСЕЛЁВ: Как? Я вам сейчас дам…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Мы видели формулировку «прикажет», «приказал».

В. КИСЕЛЁВ: Нет, нет, нет! «Дал распоряжение».

О. ДАНИЛЕВИЧ: Скажите-ка, если сделка будет закрыта и вы займёте…

В. КИСЕЛЁВ: Нет, нет, нет! Я возвращаюсь.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Мы тоже возвращаемся.

В. КИСЕЛЁВ: Бунин дал распоряжение.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это вы видели. Мы не видели. Я не могу говорить об этом.

В. КИСЕЛЁВ: Сейчас я вам покажу.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Ваш сын Владимир (творческий псевдоним вашего сына) будет, в частности, на «Русском радио», если сделка закроется успешно для вас?

В. КИСЕЛЁВ: Отвечаю. Упрёки меня в том, что я буду крутить своего сына, свою жену…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Давайте вы напрямую ответите. Ваш сын там будет в эфире?

В. КИСЕЛЁВ: Во-первых, давайте сразу тон изменим. Вы же не следователь, правда? Я вам подписку о неразглашении не давал, поэтому я буду отвечать так, как я считаю нужным, а не так, как…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Хотелось, чтобы всё-таки на мои вопросы…

В. КИСЕЛЁВ: Вы хотите с собой поговорить? Дать вам зеркало? Хотите с собой поговорить?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Нет. Я задаю вам вопрос и просто хочу…

В. КИСЕЛЁВ: Я вам отвечаю так, как я считаю нужным.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Давайте.

В. КИСЕЛЁВ: Повторяю. Владимир, Юркис, моя жена, группа «Земляне» в эфире будут или не будут — им обязательно придаётся значение при их наличии, что Киселёв собирается крутить семейственность. Господин Дробыш, господин Пригожин, Кристина Орбакайте — их семьи крутятся в эфирах?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Конечно, да.

В. КИСЕЛЁВ: Это нормально? Тут вы не придаёте никакого второго…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это был только вопрос. Мы вынуждены, к сожалению, Владимир Владимирович, прерваться на новости, и после новостей уже мы продолжим.

НОВОСТИ

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Мы сегодня в гостях у музыкального продюсера, организатора благотворительного фонда «Федерация»…

О. ДАНИЛЕВИЧ: …И бизнесмена Владимира Киселёва. Владимир Владимирович…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: …Ещё раз здравствуйте. До новостей мы начали говорить о семейственности на радио, скажем так. И был вопрос…

О. ДАНИЛЕВИЧ: …Про то, будут ли ваши дети, ваша жена в эфире. Вы говорите, что если и будут, то это будет нисколько не странно, поскольку сейчас такая же тенденция существует, но с другими продюсерами, с другими медийными личностями. Можно я задам вам вопрос? Меня заинтересовала песня вашего сына. Наверное, знаете, какая. «Письмо президенту».

В. КИСЕЛЁВ: Будет, конечно. Она и есть.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Она и сейчас есть.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А авторство?

В. КИСЕЛЁВ: Я написал лично.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы лично написали?

В. КИСЕЛЁВ: Да. Вы знаете, я и музыку пишу, и тексты пишу. 40 лет этим занимаюсь.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Ваш сын сам пишет?

В. КИСЕЛЁВ: Он пописывает.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы знаете, мы смотрели, год назад в интервью телеканалу одному вы сказали: «К той музыке, которую любят мои дети, я не хочу прикасаться, а ту, которую я хочу, они профессионально не могут осязать».

В. КИСЕЛЁВ: За год изменилось…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вот. Они сейчас научились профессионально осязать? Или что произошло за год?

В. КИСЕЛЁВ: Они за год стали любить фанк, они за год стали любить рэп, они за год стали любить настоящую музыку.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Настоящая музыка для вас — это что?

В. КИСЕЛЁВ: Музыка.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Просто музыка?

В. КИСЕЛЁВ: Просто музыка. Качественная музыка.

О. ДАНИЛЕВИЧ: У вас есть любимый какой-нибудь исполнитель? Неважно откуда, неважно каких времён.

В. КИСЕЛЁВ: Вы что, шутите? У меня времени не хватит всех назвать.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Ну, есть ли один такой душевный, которого вы всегда…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вот вам грустно, вы едете в машине…

В. КИСЕЛЁВ: Whitesnake, Beatles, Rolling Stones. Вся история музыки.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Катя тут упомянула ваше прошлогоднее интервью. Другое ваше, тоже прошлогоднее интервью. Вы там сказали, что вы добились в своей жизни в общем уже всего, чего хотели, и сейчас особо добиваться нечего, хочется больше времени проводить с семьёй. Зачем вам вообще была вся эта история…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Ну, которую мы обсуждали.

О. ДАНИЛЕВИЧ: «В некоторой степени „инкубатором“», чтобы сейчас ничего не перепутать…

В. КИСЕЛЁВ: Да, правильно, правильно. Я же вам письмо дал. Там же чёрным по белому написано.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да. Зачем вам всё это было организовывать, если можно было…

В. КИСЕЛЁВ: Прошёл год, всё изменилось, новые обстоятельства в жизни, захотелось ещё и этим заняться. Тем более «Белые ночи» в Санкт-Петербурге я же делаю независимо от того, с семьёй я или без семьи. Тем более, видите, мы сейчас с вами говорим о семейственности. Семья заодно будет петь, рядом находиться. Ещё раз повторю: вы придаёте слову «семья», желая найти какой-то второй фон в этом. А какой там второй фон? Второго фона там никогда не было. Почитайте, кстати.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Что это?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Сообщение руководителя Роскомнадзора Жарова: «„Русская медиагруппа“ в течение трёх лет не получала права на новые частоты в связи с тем, что генеральный директор „Русской медиагруппы“ Кожевников коммерциализировал эфир. Экономика „Русской медиагруппы“ также страдала оттого, что Кожевников не смог договориться с „НТВ-Плюс“ и был вынужден оплачивать услуги по полной коммерческой цене».

Ну, вы какую-то распечатку дали, извините, я не вижу никаких виз. Вы дали мне прочитать что-то просто на листе. Правда, ни одной печати. И вы хотите, чтобы я воспринимала этот текст, как что?

В. КИСЕЛЁВ: Как просто информацию.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Как информацию, которая не завизирована опять же? Если мы меряемся какими-то заявлениями и какими-то печатями, то надо, чтобы и здесь что-то было.

В. КИСЕЛЁВ: А кто меряется с вами?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы только что нам предоставляли…

В. КИСЕЛЁВ: Я же вас ознакомил, я не мерялся. У меня всё время впечатление, что у вас русский язык какой-то двойной: вы одно хотите сказать, а другое произносите. Я вас проинформировал, а вы говорите, что я меряюсь.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А для чего нам нужна была эта информация? Чтобы что?

В. КИСЕЛЁВ: Возвращаемся к началу разговора. Мы многое что можем показать официально. И те наши оппоненты, которые с нами находятся…

О. ДАНИЛЕВИЧ: А почему вы сами не зачитали эту информацию?

В. КИСЕЛЁВ: Потому что я очень дорожу своей речью.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Поэтому вы дали, чтобы я зачитала?

В. КИСЕЛЁВ: Вы это уже сделали.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да.

В. КИСЕЛЁВ: А вот когда это надо будет документально, мы дадим документы. Мы же с вами…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А вы думаете, до этого дойдёт, что будут какие-то… До судов может дойти, где нужно будет?

В. КИСЕЛЁВ: Вы же понимаете, что мы ничего просто так не оставляем. По фонду «Федерация» помните всю историю?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да, кстати говоря, было действительно много судов. Все вы выиграли, насколько я помню.

В. КИСЕЛЁВ: Поверьте, и здесь мы всё выиграем. Знаете, как мы готовимся?

О. ДАНИЛЕВИЧ: И ведь фонд «Федерация» стал действительно особенно популярен, что ли — даже не популярен, а приобрёл какую-то массовую известность, — после концерта в декабре 2010 года, когда…

В. КИСЕЛЁВ: Что значит «после концерта»? Это первый концерт был. До этого фонд «Федерация» не существовал.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А вот это тоже вопрос, потому что концерт был, кажется, 10 декабря, а зарегистрировали фонд, говорят, в конце декабря.

В. КИСЕЛЁВ: Неправда.

О. ДАНИЛЕВИЧ: И сейчас у меня тоже…

В. КИСЕЛЁВ: Стоп, стоп, стоп!

О. ДАНИЛЕВИЧ: Можно не «стоп»? Я на секунду продолжу. Мы залезли на сайт фонда «Федерация» и попытались найти свидетельство о регистрации, которого там нет. То есть там есть отдельная вкладка, скажем так, о регистрации, но свидетельства о регистрации там нет. При этом там написано, что миссия фонда… Первым пунктом стоит «прозрачность и открытость для СМИ». Можете как-то это прокомментировать?

В. КИСЕЛЁВ: Отвечаю. Ваши коллеги, которые точно так же попытались поставить под сомнение регистрацию фонда, в суде, путаясь в своей моче с просьбами понизить штрафные санкции (и опять-таки те, кто был в суде, они это отлично знают, кто это был), именно на этом прокололись, потому что они очень плохо смотрели сайт. Фонд «Федерация» зарегистрирован 28 ноября.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Мы посмотрели сайт.

В. КИСЕЛЁВ: Минуточку. Вы хотите со мной в суд пойти? Давайте скажите, что мы не зарегистрированы. Скажите в микрофон, что мы не зарегистрированы.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Нет, мы искали…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Мы не хотим судиться! Мы же с миром пришли.

В. КИСЕЛЁВ: Стоп, стоп, стоп! Вы не нашли?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да, мы не нашли.

В. КИСЕЛЁВ: Поэтому на русском языке давайте говорить так: вы не констатируете, что мы не зарегистрированы; вы не смогли найти на сайте.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А мы так и говорим: мы не нашли. Я вам это и говорила.

В. КИСЕЛЁВ: А я говорю, что мы зарегистрированы.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А тогда вопрос: почему на сайте нет?

В. КИСЕЛЁВ: К сайту. У меня, видите, телефон даже без единого электронного подключения, я даже не умею эсэмэски писать. На сайт, на сайт. Вопросы — на сайт.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Наверняка у вас есть много людей…

В. КИСЕЛЁВ: Вот им задайте вопрос. Вы задали вопрос — я вам ответил.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это же ваша структура. Вам не интересно?

В. КИСЕЛЁВ: Отвечаю: 28 ноября зарегистрирован.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы не хотите разместить эту информацию на сайте для того, чтобы не было вопросов?

В. КИСЕЛЁВ: Это второй вопрос.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это и есть второй вопрос: вы не хотите разместить информацию?

В. КИСЕЛЁВ: Я не сотрудник сайта. Моя задача — творческая. Более того, к фонду «Федерация» и его деятельности я имею опосредованное отношение. К нему имеют отношение директор фонда «Федерация» и патронесса Елена Север.

Теперь по поводу непрозрачности и прозрачности. Фонд «Федерация» за свою историю (теперь уже пятилетнюю) ни копейки не привлёк по той простой причине, что вся работа фонда «Федерация» — это собственные средства. Кстати, та же Ксения Собчак пыталась доказывать, что какая-то была непрозрачность. Никто не сумел доказать непрозрачность, ибо если не берутся деньги, то их и украсть нельзя.

Мы нашим оппонентам задавали один и тот же вопрос в суде: «Покажите заявление любого человека или юридической структуры, которая прислала фонду „Федерация“ 100 рублей. Или укажите любое юридическое или физическое лицо, которое недополучило отчётность о присланных своих деньгах». При этом фонд «Федерация» почти на 20 миллионов долларов оборудования, мероприятий, медикаментов передал детским, церковным учреждениям, хосписам — личных, собственных средств.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы же раньше говорили, что фонд «Федерация» не создан для того, чтобы собирать деньги, а он создан для того, чтобы привлекать внимание к благотворительности.

В. КИСЕЛЁВ: Да, да, да.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы приглашали знаменитых звёзд и так далее. Сейчас, на данный момент как тяжело приглашать звёзд? Или они все едут…

В. КИСЕЛЁВ: Всё так же, как и было. Последнее событие в декабре — 18 мировых звёзд было. А после декабря, по-моему, три или четыре события: и группа «Фабрика», и Гурцкая, и Панайотов, и ещё масса людей ездили по больницам.

Более того, мы не можем украсть ничего, потому что мы не привлекаем, в отличие от других фондов, деньги. А вы знаете, как существуют все фонды российские? Я считаю, что за это стрелять надо. Все фонды, которые существуют, существуют при одном очень маленьком аспекте: Сидор Сидорович из Челябинска прислал им 100 рублей — они 28 рублей забирают себе на обеспечение. Я считаю, что это в высшей степени цинично.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Как удаётся уговаривать, в частности, голливудских звёзд?

В. КИСЕЛЁВ: Отвечаю. Я в бизнесе 40 лет.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: С некоторыми вы знакомы, с друзьями друзей…

В. КИСЕЛЁВ: Со всеми знаком, кто ко мне приезжает.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Ладно. А как конкретно с Путиным договориться было? Тяжело?

В. КИСЕЛЁВ: А я при чём к Путину? Я что, управляю распорядком Путина?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Нет, просто вообще предложение…

В. КИСЕЛЁВ: Проезжал мимо Дворца спорта, захотел — вышел и спел.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А вы знаете, были ли какие-то репетиции?

В. КИСЕЛЁВ: Я понятия не имею.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Сел за рояль — и начал петь.

В. КИСЕЛЁВ: У Путина есть протокол и пресс-служба. Напишите туда вопрос.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Когда будет у нас в гостях, мы спросим.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы не хотели бы организовать какое-нибудь новое мероприятие и уже пригласить, а не просто чтобы он мимо проезжал?

В. КИСЕЛЁВ: Всё, что хочу, я организую. Это уже будет моё личное дело.

О. ДАНИЛЕВИЧ: В ваших планах нет подобного мероприятия?

В. КИСЕЛЁВ: Я же вам сказал: ключи от квартиры, где деньги лежат, тоже вам дать?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Ну, наверное, можно было бы, но мне не нужны деньги, особенно чужие.

В. КИСЕЛЁВ: А зачем же вам чужие тайны?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А разве это тайна?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это тайна?

В. КИСЕЛЁВ: Вы мне задаёте вопрос про планы.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Это не тайна, это планы творческие.

В. КИСЕЛЁВ: Ещё раз повторяю. Планы же должны с сюрпризом выходить, они должны радовать людей. Знаете древнюю присказку? «Хочешь насмешить Бога — скажи ему о своих планах».

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы же неверующий человек, вы сказали.

В. КИСЕЛЁВ: Я присказку сказал, а не мой постулат. Присказка существует независимо от того… Даже если я Толстого не люблю, то «Все семьи счастливы по-своему…» я цитирую. Так же, как и присказку «Хочешь насмешить Бога — скажи о своих планах». Правда ведь? При чём тут то, что я верующий или неверующий?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Другие люди иногда рассказывают о своих планах. И мы подумали…

В. КИСЕЛЁВ: Ещё раз. Какое отношение — верующий я или нет — имеет к этому? Я процитировал присказку.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Никакого отношения. Совершенно никакого.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Ещё я хочу вернуться к «Русскому радио». Вы сказали, что вы будете заниматься контентом. На данный момент какой контент вы видите?

В. КИСЕЛЁВ: Мы сейчас находимся в стадии переговоров с людьми, которые этот контент будут готовить. Когда мы сформируем группу людей, которые это подготовят, мы начнём это делать. Мы сейчас, на сегодняшний момент не имеем никакого отношения к руководству «Русского радио».

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Это на данный момент. А может быть, в сентябре всё поменяется?

В. КИСЕЛЁВ: Мы же только что решили, что планами мы не будем смешить Бога.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Да, мы не будем смешить. Но, тем не менее, всё-таки какие-то есть намётки? Вы ведь ведёте переговоры с одними, с другими. А чего не хватает, как вы считаете? На ваш музыкальный вкус, чего сейчас не хватает российскому шоу-бизнесу?

В. КИСЕЛЁВ: Как я, винтик, могу говорить о российском шоу-бизнесе? Я — маленький винтик.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Ну как? Тем не менее, этот винтик 40 лет в этом бизнесе.

В. КИСЕЛЁВ: Поэтому всё, что я создал… Вот вы пересчитайте всё, что я создал, и всё, что я сделал — этого мне достаточно.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Недостаточно.

В. КИСЕЛЁВ: Почему?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы же сами сказали, что недостаточно. Год назад было одно, а сейчас — другое.

В. КИСЕЛЁВ: Минуту, минуту! А вот когда я это сделаю, я буду говорить по факту. Пока я говорю по факту только о том, что я делаю. Сейчас единственное, что точно — я пишу, на мой взгляд, очень правильные песни, я пишу сейчас, на мой взгляд, очень правильную музыку, я снимаю, на мой взгляд, очень правильные клипы.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы сами себе цензор, или вам кто-то говорит: «О, это действительно круто!»?

В. КИСЕЛЁВ: Вы знаете, девушка, какое количество хитов я в этой стране запустил на рынок?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Я не помню последних хитов. То, что 40 лет назад, мы все помним, любим группу «Земляне», а вот сейчас… Вы говорите, что вы сами написали эту песню, «Письмо президенту». И там такие строки: «Дорогой вы президент, прожив с тобой 15 лет, пою тебе я этот реп». Как-то, не знаю…

В. КИСЕЛЁВ: Вы знаете, чем искусство отличается от слесарного дела? Слесарное дело имеет очень конкретную точку оценки, критерии, а искусство очень многолико, и каждый человек оценивает его по-своему. Поэтому что тут плохого? Мы сейчас запустим такой клип сборной по футболу…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Мы видим стадион, а наши слушатели не видят, к сожалению.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Там российский триколор, радостные болельщики. Сейчас будет песня.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А когда вы увлеклись музыкой вообще, в принципе?

В. КИСЕЛЁВ: В 14 лет. И вы знаете, такого рода песни…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это, собственно, и есть как раз те патриотические песни.

В. КИСЕЛЁВ: А чего мне стесняться? Это моя страна. Страна называется Россией. И я хочу прославлять свою страну. Чего мне стесняться?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Что для вас патриотизм?

В. КИСЕЛЁВ: Патриотизм — вера в то, что моя Родина права, что бы она ни делала.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Даже если не права?

В. КИСЕЛЁВ: А вы откуда можете знать, что она не права?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Ну, это уже узнаётся через века.

О. ДАНИЛЕВИЧ: В 14 лет, вы говорите, вы увлеклись музыкой. Опять же не знаю, насколько это правда, тоже старое ваше интервью, где вы говорили, что вас, воспитывавшегося какое-то время в детдоме, выгнали в 14 лет оттуда. Что такого можно было сделать в детдоме, чтобы оттуда выгнали?

В. КИСЕЛЁВ: Слушайте, какое счастье, что я в микрофон не могу вам отвечать так, как я хотел бы отвечать, а мне приходится толерантно это делать. Девушка дорогая, в 14 лет мальчик в детдоме заканчивает седьмой класс. Детдомы до седьмого класса. По отношению возрастному седьмой класс — это 14 лет. В 14 лет я закончил школу в детдоме и пошёл в ПТУ.

О. ДАНИЛЕВИЧ: То есть это враньё в СМИ опять же о том, что вас оттуда выгнали?

В. КИСЕЛЁВ: Вы мне задаёте вопрос? Вы СМИ задайте вопрос. Я вам ответил сейчас на вопрос. Вы говорите: «Что такое надо было сделать, чтобы вас выгнали?» Я вам отвечаю: для этого надо было дожить…

О. ДАНИЛЕВИЧ: А что было за ПТУ?

В. КИСЕЛЁВ: Вы что? Профессиональное техническое училище.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А какая специальность у вас там была?

В. КИСЕЛЁВ: Музыкант.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Серьёзно?

В. КИСЕЛЁВ: Музыкант. Я в ПТУ тут же в самодеятельности стал играть, в оркестре.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы играли на барабанах. Вы сейчас садитесь за барабанную установку?

В. КИСЕЛЁВ: Нет, конечно.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Почему?

В. КИСЕЛЁВ: Я с вами время трачу. Для того чтобы на барабанах, надо 17 часов, 16 часов в день репетировать.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Приходите домой ночью — и начинаете…

В. КИСЕЛЁВ: У меня есть чем заниматься. Это и даёт мне право, мягко говоря, относится ко многим моим коллегам, которые «с пеплом уже в одном месте на сцену рвутся», как любят цитировать меня оппоненты, предлагая… Правда, в этом найдя тут же угрозу, когда я сказал, что они хотят в катафалке со сцены выезжать. Я ушёл со сцены, очень доволен был. Ушёл со сцены — создал новые группы. Ушёл со сцены — создал фестиваль «Белые ночи». Я себе нашёл работу. Каждый год себе нахожу интересное дело. Благо, самое удивительное — мне точно уж не надо задумываться о том, на что жить.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А вашим детям нужно об этом задумываться?

В. КИСЕЛЁВ: Пускай сами заработают.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы им не помогаете? Они сами должны всего добиться?

В. КИСЕЛЁВ: Вот старший поступил в институт, будет учиться. Закончит институт — пойдёт на работу. Я ему как минимум, если не перерастёт меня ростом, отдам костюмы свои носить.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А профессия, которую он выбрал, связана с музыкой?

В. КИСЕЛЁВ: Как может быть институт… МГИМО.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вдруг это академия.

В. КИСЕЛЁВ: «Академия» и «институт». Слово «академия» и слово «институт»?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Правда.

В. КИСЕЛЁВ: А чего же вы говорите? Колледж, ещё что-то. Я же по-русски сказал: институт.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Хорошо. У нас рубрика традиционная.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А что, уже подошли?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Это одинаковые вопросы для всех наших гостей, они не меняются никогда.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Первый вопрос: что вы скрыли когда-то от мамы?

В. КИСЕЛЁВ: Что скрыл?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Что вы скрыли когда-то от мамы? И помните ли вы вообще?

В. КИСЕЛЁВ: Откуда же я могу маму помнить, если я в детдоме рос?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вам было шесть?

В. КИСЕЛЁВ: Девять.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Второй вопрос: с какой блондинкой вы бы смогли изменить своей жене?

В. КИСЕЛЁВ: Ну, точно ни с одной. Это абсолютно физиологическое противоречие.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы по брюнеткам?

В. КИСЕЛЁВ: Да.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Самая большая ошибка в жизни?

В. КИСЕЛЁВ: Пока нет точно.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: У кого бы вы попросили прощения?

В. КИСЕЛЁВ: Вы знаете, мне кажется… Понятно, что вы хотите быстрый ответ.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Необязательно.

В. КИСЕЛЁВ: Можно расшифровать?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да.

В. КИСЕЛЁВ: Мне кажется, что одно из самых больших моих удовольствий и удовлетворений от своего пути жизненного, что я уж точно имею достаточное количество рычагов, возможностей для того, чтобы, может, даже творить неправедные дела. Ни у кого ничего не забрал, ни у кого ничего не отнял.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Просить прощения не у кого?

В. КИСЕЛЁВ: Не-а.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы никогда никого не обидели?

В. КИСЕЛЁВ: Может, только первая жена. Наверное, это можно принять, потому что я ушёл, а не она. Поэтому, наверное, в этом смысле… Да, пожалуй, если говорить точно, то жена первая. Хотя при этом…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Общаетесь?

В. КИСЕЛЁВ: Конечно. У нас дети общие.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А у вас часто просят прощения люди за что-нибудь?

В. КИСЕЛЁВ: У меня? Дети только, наверное. Да, пожалуй, дети только.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А просто знакомые?

В. КИСЕЛЁВ: Если люди делают какие-то действия, они для меня закрыты. Хочет это услышать или нет… Ну, может быть, Боря Зосимов пытался прощения просить прилюдно. Мне не надо самоутверждаться за счёт… Я ещё раз повторяю: если я не очень высокомерен буду в этом смысле, то… Понимаете, у меня нет явных неудач в жизни, поэтому чего мне самоутверждаться за счёт того, что я какого-то человека перегнул или какого-то человека поставил в роль просителя? У меня каждый новый этап… Вот вы задавали вначале, почему я говорил то. Я же не останавливался. Вот фонд «Федерация» — согласитесь, такая бомба. В мире при слове «федерация» ни «Башня Федерация», ни строительная компания — «Земляне». Удивительно, правда?

О. ДАНИЛЕВИЧ: «Кремль» ещё у вас был в названии.

В. КИСЕЛЁВ: Ещё раз. Чего мне стесняться моих действий? «Земляне». Назовите любому русскому и советскому человеку — прежде всего у людей… Даже ассоциативности «люди, ходячие по земле» не возникнет, а сразу возникнет слово «земляне». Вот вы говорите, например, по поводу того, что я песни 30 лет тому назад писал.

О. ДАНИЛЕВИЧ: 40.

В. КИСЕЛЁВ: 40. Когда вы дадите мне вашу электронную почту, вам службы мои пришлют песни, будем говорить, в течение этих восьми лет. Есть песни, которыми я не просто горжусь, а которые я считаю для русских музыкантов пиком недостижимым пока, кроме меня. У меня три песни записали музыканты. Когда мы им прислали эти песни для записи, они сказали: «Это откуда?» Им говорят: «Это русский написал». Они говорят: «Не может быть». Им говорят: «Более того, он звезда рок-н-ролла, он не имеет к фанку никакого отношения».

Маленькое алаверды назад. Когда я познакомился Джеймсом Брауном (я его привозил в Кремль), он меня таскал вот так за рукав, показывал всем своим музыкантам и говорил: «Смотри, он белый, а знает всю чёрную музыку». Я знаю, девушки, весь фанк, весь соул, весь госпел. Я знаю музыку, которую 90% музыкантов не знают вообще.

О. ДАНИЛЕВИЧ: В России есть соул и фанк?

В. КИСЕЛЁВ: Соул и фанк — это как раз и будет то, что, я почти уверен, будет бомбой.

О. ДАНИЛЕВИЧ: В детстве вы ещё спортом увлекались. Лёгкая атлетика?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Шахматы.

В. КИСЕЛЁВ: И шахматы.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы никогда профессионально спортом не хотели заниматься?

В. КИСЕЛЁВ: Я занимался лёгкой атлетикой, потому что это была единственная возможность в детдоме получить спортивный костюм. А шахматами я занимался, потому что это была единственная возможность во Дворце пионеров Жданова быть переведённым из средней в старшую группу в библиотеке.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы хотели читать?

О. ДАНИЛЕВИЧ: То есть вам это неинтересно было?

В. КИСЕЛЁВ: Я один из единственных мальчиков, который в 14 лет был переведён во взрослую группу в библиотеке, потому что я прочёл всё, что по юношеской карточке можно было читать.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Спорт вам никогда не был интересен?

В. КИСЕЛЁВ: В тот момент это было самоутверждение, потому что это было до 14 лет. А в 14, когда появилась музыка, это стало интереснее. А когда я пошёл в армию, то они обнаружили мою учётную карточку, что у меня кандидатский по лёгкой атлетике, и я занимался одновременно и в спортроте, и в музроте.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Если вдруг кто-нибудь из ваших сыновей в какой-то момент скажет: «Папа, я больше музыкой не хочу заниматься. Я теперь, — не знаю, — рисую».

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: «Биологом хочу быть».

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы скорее порадуетесь или разочаруетесь?

В. КИСЕЛЁВ: Почти уверен, что этого не будет, потому что, во-первых, выросли на музыке. Во-вторых, находятся каждодневно, круглосуточно в музыке, потому что в доме всё время музыка. В-третьих, я считаю, что для мальчика это одна из немногих возможностей самоутвердиться среди равных. Есть очень немаловажный момент — их круг окружения. Понятно, что окружение специфическое, мерило денежное уже не столь важно, то есть это уже не фактор для них. А фактор самоутверждения в этом возрасте — или через спорт, или через музыку. В спорте они не преуспели — ни на теннис, ни на…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Но отдавали, да?

В. КИСЕЛЁВ: Да, и карате, и теннис — всё проходили. Несмотря на мои и мамины гены (потому что мама тоже занималась профессионально художественной гимнастикой), они, к сожалению, не прошли. И я их снял, потому что я видел, что это посмешище будет. А музыка, я повторяю, три-четыре года — пашут, пашут, пашут.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: И у нас ещё последний вопрос остался в рубрике: кто ваш лучший друг?

В. КИСЕЛЁВ: Мой лучший друг? В силу моей профессии вокруг меня гораздо больше людей, чем, может быть, даже мне надо, поэтому я никого не отвергаю. Вот господин Кожевников точно моим другом не является. Более того, я был бы жутко оскорблён, если бы у меня такой друг был.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А господин Федун — ваш друг?

В. КИСЕЛЁВ: Федун? Нет. Хотя должен сказать, что как человеческий материал (если мы все — прежде всего природный материал) очень высокого уровня интеллекта, очень набожный, очень исторически образован, что немаловажно, хорошая речь русская. То есть очень приятный человек. Хотя далеко не все олигархи могут такими словосочетаниями для меня…

О. ДАНИЛЕВИЧ: На этом у нас всё заканчивается. К сожалению, подошло уже время.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Спасибо, что нашли время.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Не у нас в гостях…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: …А мы у него в гостях. Или точнее…

О. ДАНИЛЕВИЧ: …Мы вместе в гостях с бизнесменом, музыкальным продюсером и основателем фонда «Федерация» Владимиром Киселёвым.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Владимир Владимирович, приходите к нам ещё, когда сделка будет завершена. Ольга Данилевич…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Екатерина Звягинцева.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Через неделю услышимся. Пока!

О. ДАНИЛЕВИЧ: Пока!

Говорит Москва

NATEXPO-2012 показала технику будущего

Понедельник, 03 Декабрь 2012
Опубликовано в Сообщество

Участники и гости выставки NATEXPO, в 16 раз состоявшейся в ноябре на территории ВВЦ, почти единогласно высказались, что на фоне скромных внешних убранств мероприятие порадовало высокой концентрацией профессионалов и интересных предложений.

Новости

Дни рождения

  • Сегодня
  • Завтра
  • На неделю
30 апреля Игорь Мишин

Генеральный директор ОАО «ТНТ-Телесеть», вице-президент Академии российского телевидения

30 апреля Николай Фоменко

телеведущий, член Академии российского телевидения

30 апреля Рифат Сабитов

Руководитель Регионального Департамента ВГТРК, директор ГТРК "Пенза", Член правления НАТ, академик Международной академии телевидения и радио, Евразийской академии телевидения и радио

30 апреля Юрий Шкляр

советник гендиректора холдинга «НМГ»

30 апреля Михаил Сладков

главный оператор Центра подготовки работников региональных телевизионных компаний «Практика» (г. Нижний Новгород), член Академии российского телевидения

30 апреля Дмитрий Витушенко

директор ООО "Радиомир"

30 апреля Илья Барабанов

спец. корреспондент ЗАО «КоммерсантЪ. Издательский дом»

30 апреля Николай Фоменко

актер, телеведущий, заслуженный артист России, мастер спорта международного класса по автоспорту

01 мая Виктория Мучник

директор телекомпании "СТС - Открытое ТВ" (г.Томск)

01 мая Валерий Сидоров

генеральный директор ТРК "Афонтово" (г. Красноярск)

01 мая Сергей Муратов

сценарист, телекритик и кинокритик, член Академии российского телевидения и МАТР

01 мая Елена Ханга

журналист и телеведущая

30 апреля Игорь Мишин

Генеральный директор ОАО «ТНТ-Телесеть», вице-президент Академии российского телевидения

30 апреля Николай Фоменко

телеведущий, член Академии российского телевидения

30 апреля Рифат Сабитов

Руководитель Регионального Департамента ВГТРК, директор ГТРК "Пенза", Член правления НАТ, академик Международной академии телевидения и радио, Евразийской академии телевидения и радио

30 апреля Юрий Шкляр

советник гендиректора холдинга «НМГ»

30 апреля Михаил Сладков

главный оператор Центра подготовки работников региональных телевизионных компаний «Практика» (г. Нижний Новгород), член Академии российского телевидения

30 апреля Дмитрий Витушенко

директор ООО "Радиомир"

30 апреля Илья Барабанов

спец. корреспондент ЗАО «КоммерсантЪ. Издательский дом»

30 апреля Николай Фоменко

актер, телеведущий, заслуженный артист России, мастер спорта международного класса по автоспорту

01 мая Виктория Мучник

директор телекомпании "СТС - Открытое ТВ" (г.Томск)

01 мая Валерий Сидоров

генеральный директор ТРК "Афонтово" (г. Красноярск)

01 мая Сергей Муратов

сценарист, телекритик и кинокритик, член Академии российского телевидения и МАТР

01 мая Елена Ханга

журналист и телеведущая

02 мая Татьяна Корнева

заместитель гендиректора по стратегическому маркетингу «СТС Медиа», член Академии российского телевидения

02 мая Леонид Каневский

актер театра и кино, телеведущий, заслуженный артист России

03 мая Иван Кононов

Вице-президент телекомпании "Авторское телевидение" (ATV), проректор по инновационной деятельности МИТР «Останкино», телеведущий

03 мая Ольга Масалова

гендиректор радиостанций Санкт-Петербурга «Европа Плюс», «Ретро FM», «Эльдорадио», «Кекс FM»

03 мая Елизавета Осетинская

шеф-редактор холдинга «РБК Daily» с 2013 по май 2016 г.; гл. редактор российского издания журнала «Forbes» в мае 2011-13 гг., гл. редактор газеты «Ведомости» в марте 2007-марте 10 гг.

03 мая Татьяна Толстая

писатель, телеведущая

04 мая Сергей Исаков

директор департамента дистрибуции компании «Проф-Медиа Business Solutions»

04 мая Николай Дубовой

генеральный директор компании «Первый канал. Всемирная сеть»

04 мая Юрий Беленький

художественный руководитель компании “Творческое Телевизионное объединение”

04 мая Екатерина Голод

Генеральный директор Первого Волгоградского канала (Муниципальное телевидение Волгограда)

04 мая Игорь Коцарев

Технический директор «Триколор ТВ» (ЗАО «Национальная спутниковая компания»)

04 мая Ольга Бычкова

журналист радиостанции «Эхо Москвы»

04 мая Максим Ксензов

замгендиректора медиахолдинга «Национальная Медиа-Группа». В 2012-2015 замруководителя Роскомнадзора

05 мая Константин Горбенко

директор ГТРК «Иркутск»

05 мая Николай Картозия

президент холдинга «ПрофМедиа ТВ», ген. директор телеканала «Пятница»

06 мая Михаил Панфилов

Звукорежиссёр, 3 канал

06 мая Игорь Гойхберг

Первый заместитель Генерального директора ОАО «Газпром-Медиа Холдинг»

06 мая Максим Фадеев

музыкальный продюсер, композитор,  наставник в телепроекте "Голос. Дети"

07 мая Владимир Бортко

генеральный директор «Студии 2-Б-2 Интертэймент» (г.Санкт-Петербург), член Академии Российского телевидения

07 мая Михаил Рагульский

Продюсер, 3 канал

07 мая Сергей Архипов

заместитель гендиректора, директор Дирекции радиовещания ВГТРК, академик Российской академии радио

07 мая Анатолий Голубовский

Вице-президент Межрегионального общественного фонда «Образование в третьем тысячелетии», Главный редактор телекомпании "СТРИМ".

Мы в соц. сетях

Наша страница в Facebook Наша группа вКонтакте Наш микроблог в Twitter Наш канал на YouTube Наш блог в ЖЖ Яндекс.Метрика
© МедиаПрофи. Все права защищены.

Войти или Зарегистрироваться

Зарегистрированы в социальных сетях?

Используйте свой аккаунт в социальной сети для входа на сайт. Вы можете войти используя свой аккаунт Facebook, вКонтакте или Twitter!

Войти