МедиаПрофи - mediaprofi.org

Москва 15:45 GMT +3 Воскресенье 30-04-2017
USD 56.9838
EUR 62.044
+14˚C (днем +17˚C, ночью +10˚C)
Ветрено, переменная облачность

NATEXPO-2012 показала технику будущего

Понедельник, 03 Декабрь 2012
Опубликовано в Сообщество

Участники и гости выставки NATEXPO, в 16 раз состоявшейся в ноябре на территории ВВЦ, почти единогласно высказались, что на фоне скромных внешних убранств мероприятие порадовало высокой концентрацией профессионалов и интересных предложений.

Марина Геворкян получила экономическое образование и защитила кандидатскую степень в области изучения валютных рынков в МГУ. Семь лет работала в коммерческом отделе ИД «Афиша», где отвечала за рекламу и продвижение журнала «Большой город». Восьмой год работает в проекте «Сноб», побывав в разное время маркетинговым, коммерческим директором проекта. С 2012 года Марина Геворкян - генеральный директор «Сноба». О том, кто делает "Сноб", как он развивается, как работает команда, и кого не принимают в "Сноб" на работу Марина рассказала порталу Mediajobs.ru.


Марина, расскажите историю своей карьеры - как после экономического факультета оказались в медиабизнесе?

Антикризисные меры, принятые Первым каналом, пока практически не отразились на качестве программ, которые выходят в эфире телеканала. Об этом в заявил генеральный детектор телеканала Константин Эрнст.

Он отметил, что "СМИ вообще и телевидение в частности ощущают приближение проблем раньше, чем министерство финансов". "Торможение, а потом и снижение объемов рекламы начинается месяцев за 7-8 до реального кризиса. Происходит это вазомоторно. У компаний идет падение по ритейлу, и они урезают бюджеты на рекламу в СМИ", - добавил Эрнст.

Он отметил, что на телеканале прошлой весной полномасштабно начали готовиться к неизбежному кризису, в апреле 2014 года завершив первый раунд встреч и переговоров о снижении затрат на контент. Еще до конца прошлого года на 10% был сокращен штат сотрудников, а сейчас телеканал минимизирует все виды расходов, "лишь бы не трогать больше людей", подчеркнул гендиректор Первого.

При этом, отвечая на вопрос о том, как все это отразилось на качестве программ, которые выходят в эфире телеканала, Эрнст заявил: "Пока практически не ударило. Так устроено телевидение, что сначала затраты и вложения, а потом продукт". "Пока показываем сериалы, профинансированные год-два назад. По настоящему накроет во второй половине 2016 года и позже", - считает Эрнст.

По его словам, "в январе реклама на канале упала на 37% по сравнению с тем же месяцем 2014 года". "Сейчас ситуация как-то стабилизируется, но на цифрах, которые нас совсем не радуют. И наши рекламщики ничего не могут сказать о перспективах на второе полугодие", - сказал он.

"Уже ясно, что кризис - года на два минимум. До конца текущего года телезрители не заметят ухудшения качества. Мы продолжим показывать сериалы, снятые еще в "жирные" годы, а что программы будут чуть попроще, так ведь не настолько, чтобы это сильно бросалось в глаза", - заверил гендиректор телеканала.

Комментируя общую ситуацию на телерынке, Эрнст подчеркнул, что "в большом кризисе все (телеканалы - прим.ТАСС) опускаются примерно одинаково". По мнению гендиректора Первого канала, "телевидение станет беднее, но смотреть его не прекратят, скорее, наоборот - у людей меньше вариантов, как провести свободное время. Они реже ходят в магазины, театры, рестораны и на концерты, больше сидят дома. Нет, позиции ТВ останутся крепкими - даже с учетом, что это будет не так дорого и шикарно. Почти наверняка аудитория основных телеканалов вырастет", - считает Эрнст.

Отвечая на вопрос о сумме, которую Первый канал должен сторонним производителям контента по итогам 2014 года, - порядка 7 млрд руб., в то время как год назад эта цифра была чуть более 6 млрд руб. Эрнст заявил, что Первый канал находится в диалоге с производителями контента. "Приходится ужиматься, дисконтировать цены в контрактах. Ради сохранения бизнеса многие сокращаются до полного отсутствия прибыли. У нас хорошая закалка, а сложный период лучше пережить сообща. Вместе упадем, вместе поднимемся", - заключил он.

ТАСС

Фото ИТАР-ТАСС/Алексей Дружинин

Как работа по антипиратскому законодательству меняет сознание людей, рассказывает Григорий Ивлиев

В июне администрация президента похоронила идею сбора денег с пользователей интернета и операторов связи за скачивание фильмов, музыки и книг: она не поддержала предложение Российского союза правообладателей (РСП) наделять операторов так называемой глобальной лицензией, в обмен на которую пользователи могли бы беспрепятственно скачивать контент в интернете. Однако идея «налога на интернет» жива. Новый руководитель Роспатента Григорий Ивлиев обещает, что его ведомство не оставит интернет-компании в покое и попытается сделать так, чтобы они делились с авторами и правообладателями частью своей прибыли. Ведомство предложит несколько вариантов – от миллионных штрафов за размещение пиратского контента до глобальной лицензии и создания специального фонда, деньги из которого пойдут на создание культурных ценностей.

– Первый вице-премьер Игорь Шувалов летом объявил о создании на базе Роспатента единого регулятора, которому будут переданы все вопросы, связанные с интеллектуальной собственностью. Какова цель его создания?
– Создание единого органа – это пока предполагаемое решение правительства. Мы новых полномочий еще не получили и работаем в рамках Роспатента. Необходимость создания такого органа можно объяснить сутью нашей экономики. Переход от одного экономического уклада (советского) к другому, казалось бы, совершился, но фактически это не совсем так. Даже переход от авторских свидетельств к патентам произошел всего 20 лет назад, когда уже складывалось российское законодательство.
Наша экономика другая, она совсем не похожа на западную экономику. И сколько бы мы ни исследовали, как интеллектуальная собственность развивается в США и Европе, мы все равно видим существенное влияние российского уклада на формирование этой сферы. Ее особенностью является то, что большая часть интеллектуальной собственности в России создается либо непосредственно за счет государства, либо при его большой поддержке. Это касается и промышленной собственности, чем как раз занимается Роспатент, но такая же ситуация, как ни странно, и с авторскими правами.
В этой сфере тоже необходимым существованием культуры является господдержка. Существует целая теория «опекаемых благ», согласно которой для успешного развития культуры необходима поддержка государства – и в момент создания культурной ценности или объекта интеллектуальной собственности, и в момент реализации этой собственности. Изобретатель что-то придумал, но надо все это оформить, чтобы реализовать его изобретение в экономике и внедрить в производство.
Также и автор – он написал пьесу, создал спектакль, его надо показать. Для этого нужны музыка, свет, театральное здание, нужны значительные средства, чтобы это все реализовать. Это опять же существенный вклад государства.
– Но почему в других странах культура успешно существует и в частном секторе?
– У нас культура развивается лишь при значительной поддержке государства. Поэтому и встал вопрос о создании единого органа в сфере интеллектуальной собственности– надо этими процессами эффективно управлять. Невозможно, создавая на миллиарды рублей научных или культурных ценностей, не предусматривать механизм их использования.

– Как это будет выглядеть на практике? Государство обычно крепко держится за изобретения и не всегда готово их отдать в частные руки. Например, Кремниевая долина в США как раз и выросла на коммерциализации изобретений, сделанных в том числе на средства государства.
– Государство сейчас уже не так сильно держится за то, что создано на его деньги. Но оно еще не придумало, как создать нашу Кремниевую долину. (Смеется.)
Управление в этой сфере как раз и должно создать такой механизм, когда выдающиеся достижения реализуются в том числе и в частном бизнесе. В этой части сейчас управляющих механизмов недостаточно. Почему Роспатент становится центром этой реформы? Потому что практический механизм будет опираться на ту систему правовой охраны, которая уже существует. Уже сейчас мы регистрируем патенты, товарные знаки и полезные модели и охраняем их. Но мы должны сделать так, чтобы получение патента стало конечной целью деятельности, особенно в научно-исследовательской и опытно-конструкторской работе.
Любые такие работы должны закончиться по крайней мере патентной заявкой, а сейчас это происходит далеко не всегда. Наличие патента позволит упростить использование изобретения. А сейчас у нас в большинстве государственных контрактов даже деньги не закладываются на оформление патентов, в том числе международных. Причем для этого не нужны новые законы – будет достаточно подведомственных актов.
– Как можно обязать оформлять патент? Ведь бывают ситуации, когда исследование было проведено, но ни к чему не привело. Бывают же ошибки. А потом придет прокуратура и спросит: «Где патент»? И как сделать так, чтобы изобретатели не сели за решетку?
– Они могут объяснить, что исследования зашли в тупик, случилась творческая неудача. Но тогда мы будем понимать, что не надо давать деньги организациям, которые многие годы не дают результата.
Поэтому будущая задача Роспатента – не просто регистрировать патенты, как это происходит сейчас. А ставить цели, разъяснять обществу, как создать объект интеллектуальной собственности, как его оформить и использовать.
– Будет ли создана какая-то дополнительная структура в придачу к Роспатенту?
– Нет, существующей структуры Роспатента достаточно, чтобы формировать рынок объектов интеллектуальной собственности. Мы просто получим дополнительные полномочия, наймем несколько чиновников, которые предложат документы, регулирующие эту сферу. И если мы будем формировать трастовое управление или какие-то залоговые отношения, то этим будут заниматься уже работающие в стране структуры. Мы сейчас встречаемся с предпринимателями, общественностью, юристами и выявляем компании, которые готовы осуществлять эту работу при государственной поддержке.
Самая большая наша беда – общая незаинтересованность в увеличении стоимости интеллектуальной собственности. Это гасит творческие стремления наших граждан.

– Какие именно полномочия и от каких министерств к вам перейдут? Когда фактически произойдет передача полномочий? Ведь ведомство уже создано, а, например, авторские права до сих пор регулирует Минкультуры.
– В единый орган могут перейти полномочия Минкультуры по регулированию авторских и смежных прав, Минобразования –по выработке нормативных актов, Минэкономразвития – по регулированию промышленной собственности.
Когда это произойдет, я точно сказать не могу – пока мы готовим документы. Думаю, что все это произойдет в этом году.
– Какие конкретные механизмы вы предложите для коммерциализации изобретений? Как сделать так, чтобы государство не заявило, что какой-то предприниматель украл у него изобретение и сделал на этом бизнес?
– Если предприниматель сделал бизнес на принадлежащей государству технологии, то государство должно ему содействовать. И это как раз одна из наших задач – создать систему стимулирования использования созданной государством интеллектуальной собственности.
Например, можно создать банк содействия патентованию. Этот банк может кредитовать изобретателей и создателей продукта. Этот же банк выкупает у изобретателя его изобретение, патентует его и распространяет. Лучше всего, если сам изобретатель что-то придумает и придет в банк за деньгами для реализации своего изобретения. Обычно именно эти люди лучше всего знают, как распорядиться созданной ими технологией, но чаще всего у них просто нет возможности ее реализовать. А структуры, созданные при поддержке государства, смогут, например, прокредитовать изобретателя под залог его патента, помочь ему получить выход на рынки и доступ к другим технологиям.
Сейчас общество вообще не знает, что происходит на рынке интеллектуальной собственности, у нас нет элементарного мониторинга этого рынка. У нас нет инвентаризации этой собственности, мы не знаем, как она амортизируется, как она обращается на рынке. Нет правил оценки интеллектуальной собственности, они должны быть выработаны.
Мы будем создавать типовые контракты, по которым объект становится видимым и появляется в гражданском обороте. Мы разработаем четкие методики оценки интеллектуальной собственности.
– Какие в России самые острые проблемы в сфере интеллектуальной собственности, которые требуют быстрого разрешения? Например, новых законодательных инициатив.
– Я не вижу таких проблем, которые требуют кардинального изменения законодательства. Есть точечные позиции, очень острые и важные, но они не требуют срочных законодательных инициатив.
Например, надо создать нормативное регулирование в момент создания объекта интеллектуальной собственности. Необходимы типовые контракты на создание таких объектов, которые давали бы разные варианты использования изобретений: государство может оставить изобретение себе, передать его исполнителю или оставить за собой право последующего изъятия и т. п. В целом у нас хорошая часть IV Гражданского кодекса, у нас большие проблемы с правоприменением в сфере интеллектуальной собственности.
– В сфере авторского права законодательство тоже достаточное? Принят так называемый антипиратский закон – эффективен ли он? Нужны ли другие инициативы?
– В сфере авторского права остаются неразрешенные проблемы. Антипиратский закон принят и работает, но надо довести дело до конца. Прежде всего надо наконец ввести штрафы для информационных посредников за незаконное использование чужой интеллектуальной собственности в случае отказа удалить контент по требованию правообладателя. Нашей целью не является наказание как таковое, это история про то, что мы должны поставить интернет-посредника и правообладателя в равные условия. Они равные субъекты в нашем правовом пространстве, но на деле они не равны. Фактически интернет-посредник сейчас делает то, что хочет, в отношении прав, которых у него нет. Мы уже ввели внесудебную процедуру отношений, но многие посредники до сих не реагируют на такие обращения правообладателей. И чтобы их стимулировать на такую реакцию, необходимы штрафы.
Нам важно создать такую систему, в которой интернет-посредник уже сам понимает, что на его ресурсе имеет место нарушение авторских прав, и реагирует на это. А не как сейчас, когда через две недели правообладателю уже не имеет смысла идти в суд и доказывать ущерб – его фильм и так все уже посмотрели. Известный продюсер хочет не судиться с интернет-ресурсами, он хочет снимать новый фильм на деньги, которые он получил от проката предыдущего.
Вот что нам показала недавняя история с «Аквариумом»? Что зритель готов заплатить за музыку, люди добровольно перевели деньги. Если бы у нас уже существовал другой механизм поощрения авторов, [Борису] Гребенщикову не пришлось бы собирать деньги. Именно эту проблему нам и надо решить – чтобы интернет-компании не забирали все деньги себе, а поделились бы с правообладателями: ровно так, как слушатели поделились с Гребенщиковым. А механизмы для этого у нас не созданы.
– То есть дело не только в штрафах? Нужны еще какие-то меры?
– Незавершенность этой системы делает ее неэффективной – это все равно что строить башню на половине фундамента. Если нет ответственности, механизм не заработает. Конечно, у нас уже не такая безнадежная ситуация в стране – есть много ресурсов с легальным контентом. Есть правообладатели, которые способны защитить свои права. Но в целом этот рынок авторских прав пока не защищен.
Возможны и другие решения – не только штрафы.
– Вы имеете в виду идею об ответственности пользователей за пиратство, которая не раз обсуждалась? Будет ли Роспатент продвигать эту идею?
– Ответственность пользователей уже есть в некоторых правовых системах, например во Франции. Но наше социальное государство и общество к этому не готовы. Но как возможное направление регулирования введение ответственности пользователей за пиратство остается.
Но есть и другие направления регулирования – например, если интернет-посредники захотят поделиться своими доходами с правообладателями. Весь их бизнес построен на том, что создается новая музыка, фильмы и люди хотят их смотреть. Большая часть информации, трафика – это произведения, защищенные авторским правом.
– Вы имеете в виду идею глобальной лицензии, предложенной РСП Никиты Михалкова?
– Да, в частности, речь идет о таких механизмах. Причем решение может быть как глобальное – то, что предлагал РСП, – так и частичное. Например, может быть создан интернет-фонд, который бы финансировал культурные процессы – создание фильмов, музыки и другого контента. То есть это могут быть прямые отчисления интернет-компаний на создание культурных ценностей.

Понятно, что интернет-компании опасаются, что этими процессами будут управлять непонятные люди. Но можно создать и другой механизм, когда компании будут сами напрямую финансировать создание контента. Телевидение Франции почему-то отчисляет в фонд создания фильмов, почему бы в нашей стране не ввести подобный механизм для интернета – среды, в которой сейчас в основном и распространяется контент.
– Какое решение поддержит Роспатент?
– Я думаю, что мы будем вырабатывать такое решение, будем выбирать из множества вариантов – начиная со штрафов и заканчивая глобальной лицензией.
– Как создать такой механизм, чтобы все были довольны? Как понять, кому и сколько интернет должен отчислять? Кто этим будет заниматься – организации типа Российского авторского общества (РАО)? Ведь к РАО много претензий от музыкантов...
– В любом случае эти вопросы должны быть урегулированы, а как именно – предстоит решить. Уже сейчас подготовлены изменения в Гражданский кодекс, которые реформируют деятельность обществ по коллективному управлению правами. Предлагается обязать их раскрывать информацию по определенному стандарту, кому и сколько денег они платят.
Что касается авторских обществ, то нужны внешний аудит таких организаций и раскрытие информации об их деятельности в интернете. Институт коллективного управления правами достаточно эффективен в последние годы: РАО, РСП и ВОИС увеличили выплаты авторам в 2 раза за три года. Это хороший результат. Критика авторских обществ, возможно, имеет основания. Но, сломав сейчас этот институт, мы лишим авторов примерно 6 млрд руб. в год.
Если полномочия по регулированию авторских прав перейдут в Роспатент, я думаю, мы вместе с правообладателями и интернет-компаниями выработаем тот механизм поощрения авторов, который будет устраивать все стороны и который даст необходимый эффект.
– Но интернет-отрасль и ведомства дружно выступили против идеи глобальной лицензии. Как вы будете дальше продвигать ее или похожие идеи?
– Те, кто был против этой идеи, должны были бы предложить некое альтернативное решение. Но, к сожалению, никакой инициативы с их стороны не было.
– Почему же операторы предложили создать реестр объектов интеллектуальной собственности? Нужен ли он и должен ли он быть государственным?
– Мы поддержим создание любых реестров, но оно не решит проблему пиратства. Реестры необходимы для того, чтобы управлять объектами интеллектуальной собственности. Как способ управления реестр необходим, но он не может быть исчерпывающим. Невозможно создать один реестр на все объекты авторского права – таких технических возможностей просто нет, так как контент создается постоянно, его невозможно оперативно заносить в реестры.
Я не думаю, что государство должно создавать свой реестр и управлять им. Пусть этим занимаются частные компании и общественные организации. Свой реестр уже ведут РАО – там около 800 000 произведений, Библиотека конгресса США. Ведение реестров – это закрепление гарантий своих прав. Задача государства – гарантировать права авторов раньше, чем их произведения попали в какой-либо реестр. Общий принцип – авторские права охраняются с момента их обнародования. Чтобы защитить автора, необходимы такие резкие меры, как штрафы для интернет-посредников. Наивно полагать, что все авторы могут эффективно защитить свои права в суде. Это говорят люди, которые не понимают, как сложна судебная процедура и сколько сил и средств она требует.
– Во многих странах уже действуют эффективные законы, защищающие авторов. Но фундаментально проблема пиратства в интернете не решена. Как вы думаете – почему? Может быть, система авторских прав в целом требует реформы? Такая реформа уже началась в Европе.
– В Европе это актуально, там регулятор хочет запрещать всем блокировку контента по географическому признаку. Этот вопрос требует существенной проработки. Я не готов сказать, что мы затеем и в России какую-то глобальную реформу в этой области. Кроме того, вопрос распространения контента и охраны авторских прав в интернете всегда будет также и в ведении Минкомсвязи. Это естественно, так как там очень много нюансов, которые надо учитывать. Сейчас из-за пиратства в интернете доходов не имеют не только неизвестные авторы, но и самые именитые композиторы, певцы, чьи шлягеры постоянно идут на радио и по телевидению.
– Но отсутствие доходов с радио и ТВ – это уже вопросы к РАО, которое собирает с радиостанций и телекомпаний отчисления авторам.
– Телевидение и радио – исправные плательщики. Но музыка и кино сейчас распространяются в основном в интернете, а интернет-компании не платят.

– Может быть, это означает, что в интернете не созданы качественные легальные сервисы? Например, те же онлайн-кинотеатры не могут по объему своих каталогов соревноваться с пиратскими сайтами.
– Есть нормальные легальные ресурсы. На одном обсуждении один из представителей таких ресурсов сказал, что когда «В контакте» отключилась на 2 часа, у сайта на 40% выросла кривая видеопросмотров. Если бы не было пиратов, то легальный ресурс мог бы гораздо больше платить правообладателям и мог бы позволить себе более полный каталог фильмов и музыки. Да, многие авторы через РАО мало получают. Но через интернет они вообще ничего не получают. Однозначно мы примем меры, ограничивающие пиратство, дающие преимущество легальному контенту и защищающие правообладателей. Если это не пройдет в форме глобальной лицензии, будем искать другие механизмы.
Важно, что та работа, которую мы ведем по антипиратскому законодательству, меняет сознание людей. Пиратский бизнес трепещет и висит на волоске. Достаточно закрыть пять самых больших пиратов – и легальный контент сразу станет доходным, авторы получат большие деньги. Именно так происходит в Европе.
– Если достаточно закрыть пять крупнейших ресурсов с контентом, почему правообладатели не закрывают «В контакте»? Ведь они сами считают соцсеть самым крупным ресурсом с пиратским контентом.
– Проблема не в том, чтобы только бороться с конкретными сервисами. Такой задачи нет. Задача – урегулировать отношения, а не закрыть кого-либо. У «В контакте» сильные акционеры, им пока удается отбиваться. Но даже они уже начали работу с правообладателями. В том числе и из-за принятого антипиратского закона.
– Мне рассказывали, что на встречах с правообладателями чиновники рекомендуют им не преследовать «В контакте» как раз потому, что у нее сильный акционер. Вы знаете о таких рекомендациях?
– Я таких рекомендаций никогда не давал. Не думаю, что и другие ведомства могут выступать с такой позицией.
– Как вы относитесь к объединению авторских обществ в единый профсоюз? Ведь эта форма еще менее прозрачная, чем НКО.
– Я бы не хотел вообще подробно обсуждать вопросы, связанные с авторскими обществами. Я не участвовал в процессе создания этого профсоюза. Прокомментирую, когда нам передадут соответствующие полномочия, сейчас этим все еще управляет Минкультуры. Ничего особенного в этом объединении я не вижу.
Но я знаю о вопросах к авторским обществам. Знаю, что есть много претензий, например, от музыкантов. Им непонятно, как авторские общества рассчитывают отчисления. Им кажется, что они слишком много оставляют себе на жизнь. Я четыре года курировал эти вопросы. И таких жалоб ко мне поступало немало. Поэтому сейчас при участии Министерства культуры работу этих обществ стараются сделать более прозрачной. Могу сказать, что сегодня в абсолютном выражении авторские общества выплачивают около 6 млрд руб. в год. А вот когда мы просчитывали механизм глобальной лицензии, речь шла уже об $1 млрд.
– Не требует ли система коллективного управления реформы?
– Эта система требует не реформы, а прозрачности. Скоро будет принят закон, требующий от таких обществ раскрыть, кому, сколько и за что они заплатили. Как только это будет понятно, мы проблему непонятных выплат снимем.
– Президент Владимир Путин в августе поручил правительству сделать работу авторских обществ более прозрачной. В частности, следить за их работой должен будет наблюдательный совет. Но из недавно опубликованного законопроекта Минкультуры следует, что работой этого совета будет управлять само авторское общество. Не странно ли это? О каком тогда контроле за работой общества можно говорить?
– Общество по коллективному управлению правами – это организация самих правообладателей. И вопрос, как собирать деньги и как их распределять, лучше всего решат сами правообладатели, а не какой-то государственный орган.
– Как набсовет будет контролировать работу авторских обществ, если его работа этими же обществами и регулируется?
– В совет войдут авторитетные люди, которые и будут оценивать, насколько правильно общество распоряжается собранными средствами. Они будут выдавать рекомендации и решения.
– Недавно Минкомсвязи предложило полностью отказаться от бездоговорного управления авторскими правами. Что вы об этом думаете?
– Никто сейчас не запрещает заключать прямые договоры с авторами. Хотите создать договорные отношения – собирайте правообладателей, объединяйте их в компанию и защищайте свои права. Полностью отменять работающий механизм, как бездоговорное управление правами... Ну тогда объясните всем авторам, что они перестанут получать те деньги, которые им сейчас выплачивают авторские общества. Это предложение основано на негативном настрое, оно не имеет смысла.
– Как вы относитесь к идее создания музыкального патриотического холдинга, которую предложил продюсер Владимир Киселев и ФГУП «Госконцерт»?
– Не стоит путать творческие жанры с патриотизмом. Мы много раз видели попытки создать патриотическое произведение, которые приводили к халтуре и дурновкусию. Патриотизмом надо заниматься на чувствах, на вере, на истории и благотворительности. А делить музыку на патриотическую и непатриотическую – это странно.
– Авторы идеи патриотического холдинга приходили к вам, когда вы были в Минкультуры, искали поддержки? Минкомсвязи их поддержало, например.
– Ко мне за поддержкой они не приходили. Я не слышал от организаторов, что они себя позиционируют как патриоты. По-моему, это просто некоторая коммерческая деятельность.


Анастасия Голицына
А. Гордеев / Ведомости
Ведомости

Владимир Киселев: «Если я не стану иметь отношения к "Русскому радио", русская музыка загнется»

Сделка по продаже контрольного пакета в радиохолдинге «Русская медиагруппа» согласована и закроется в ближайшее время, утверждает Владимир Киселев, который вел переговоры о покупке компании в интересах «Госконцерта». О переговорах с ВТБ, спорах с миноритарием РМГ Сергеем Кожевниковым и эстрадными артистами, а также о планах по реорганизации РМГ он рассказал в интервью Rambler.


 

— Сделка по покупке РМГ имеет широкий резонанс в СМИ, но нет понимания, чем все это кончится. Какой сейчас статус у сделки? О чем вы договорились с контролирующим акционером ИФД «Капиталъ» и Леонидом Федуном?

— Продажа РМГ с ними согласована, мы находимся в процессе банковского согласования кредита.

— Получен ли кредит на покупку РМГ?

— Я не хочу сейчас обижать, но в школах и детских садах людей учат не заглядывать в чужой кошелек.

— Если ВТБ одобрит кредит, сделка пройдет сразу?

— Пройдет, как только ВТБ одобрит кредит плюс наши средства, потому что никогда банк не дает 100-процентный кредит. Банк дает, как правило, 60-70% от требуемой суммы. Поэтому банк даст то, что он даст, остальное мы покрывать собственными средствами будем.

— Другие банки не привлекаете?

— Если не хватит, привлечем другие банки.

— ВТБ дает в районе 3 млрд рублей?

— ВТБ дает столько, сколько они примут решение. Откуда ж я знаю, сколько они дадут? Они смотрят, можем ли мы обслуживать долг и не будем ли мы банкротами.

— Как будет структурирована эта сделка, как вы видите?

— Берем кредит, покупаем РМГ — я, Госконцерт, любая третья организация, на кого банк даст. И начинаем работать, выплачиваем кредит.

— А Госконцерт — обязательное звено?

— Абсолютно нет.

— Какие вы видите дальнейшие шаги по этой сделке?

— Как и любая сделка — мы направили оферту, обсуждаем определенную цифру. Как только мы получим кредит, хозяева «Русской медиагруппы» выберут, кому они продадут. Думаю, они не изменят отношения и продадут нам.

— Они продадут. А Кожевников (Сергей Кожевников, миноритарный акционер «Русской Медиагруппы», контролирует 22% радиохолдинга — Rambler) продаст?

— Он останется нашим наставником.

— То есть вы допускаете ситуацию, при которой Кожевников остается акционером?

— Какая мне разница? Контрольный-то пакет будет у нас. Сейчас продажа акций — дело старших акционеров РМГ.

— Вы допускаете возможность, что сделка будет оформлена лично на вас?

— Как банк решит.

— А когда рассчитываете закрыть сделку?

— Но мы думали уже к середине августа закрыться — в таком пессимистичном варианте. Если бы не произошел конфуз с Архиповым (Сергей Архипов, назначенный на пост гендиректора РМГ 13 августа и 18 августа объявивший о своем уходе из-за давления на него со стороны Госконцерта — Rambler), уже все произошло бы в нормальном режиме.

— Потребуются ли инвестиции для развития холдинга в дальнейшем?

— Я думаю, достаточно своих средств. Мое мнение — что на другом уровне будет работать холдинг, в разы вырастет выручка.

— Какие источники доходов планируются?

— Реклама, концертная деятельность, субреклама и скрытая реклама.

— Можете рассказать, как именно патриотический холдинг будет участвовать в программах Минкультуры и Минсвязи?

— В письме доподлинно написано: создание на базе холдинга молодежных патриотических групп, исполнителей. В некотором роде — это инкубатор звезд.

— Вы рассчитываете на госфинансирование?

— Конечно, существуют же формы грантов.

— А что значит «инкубатор звезд»?

— Я не называл это впрямую инкубатором, я говорил «в некотором роде». На сегодняшний момент у меня заготовлено минимум 6 песен с ярко выраженным, на мой взгляд, отношением к своей собственной стране. Мы запускаем футбольный гимн, в котором поют футболисты сборной России.

У меня готова группа «Русские» с песней, «Земляне», «Санкт-Петербург». Все песни записаны, для многих сняты клипы, но мы их не выпускаем, потому что я их выпущу тогда, когда смогу им обеспечить нормальную информационную поддержку.

 

«Никто официально не обратился с письмом об отзыве музыкального материала»

— В СМИ публиковалась информация о намерении некоторых артистов уйти из эфира радиостанций, входящих в РМГ, в случае продажи холдинга. Оценивали возможный ущерб, если это произойдет?

— У меня очень определенное отношение к нашему артистическому бомонду. Я их, мягко говоря, не всех уважаю. По крайней мере, тех людей, о которых мы говорим. Мне звонит Алла Пугачева, мне звонит Юрий Антонов, Дмитрий Маликов, Лев Лещенко, Дима Нагиев — все говорят: «Дай мне выступить». Я им говорю: «Ни в коем случае».

Мы не собираемся устраивать войну. Более того, что это за хамство — делать заявления в стиле «мы уйдем, и в эфире „Русского радио“ будет 70% дыра». В стране только в базе данных «Русской медиагруппы» 120 артистов: «Виагра», Вера Брежнева, Дмитрий Маликов, Алла Пугачева и так далее. А здесь — 6-7-8 артистов, включая Зураба Церетели, старшего Преснякова и фигуриста Евгения Плющенко уйдут из эфира. Мы же все понимаем, почему они уйдут. И вот поэтому систему надо менять.

Вот поэтому, если все состоится, мы наведем порядок. Если не получится, и я не стану иметь отношение к «Русскому радио», русская музыка загнется. Это реально. Потому что если клавишно-электронное писание будет продолжаться дальше — все, конец.

— А что, по вашему мнению, следует изменить?

— Писать музыку надо так, как мы ее писали всю жизнь — вручную. Я знаю всю диджейскую музыку, извините за нескромность. У меня самая большая фонотека, которая только возможна. Если в России ничего не изменится, мы уйдем вообще в никуда.

Почему так моден на сегодняшний день диджеевский сэмпл? По одной простой причине — новую песню можно писать каждые три месяца. Почему эти песни тиражируются? Потому что рекламодатели не хотят иметь песни, которые отвлекают от рекламы. Когда Алла Пугачева поет «Айсберг» или «Без меня тебе любимый мой», женщины в этот момент вытирают слезы и в последующую рекламу отключаются и идут за бокалом вина — правда ведь? Когда идет любая песня диджеев, кто пойдет за бокалом вина?

—На Западе как сейчас, по-вашему, музыка пишется?

— Фаррелл Уильямс — для него пишут музыканты Бруно Марс, Найл Роджерс. Недавно Duran Duran выпустили вместе с Найлом Роджером фонограмму. Найл Роджерс вместе с Чиком и Бруно Марсом сделал эти треки, которые три года стоят на первых местах. Тот же Бруно Марс был на рынке 5 лет и в конечном итоге не был известен, пока не попал к Найлу Роджерсу. Почему? Потому что он играл абсолютно электронную музыку.

Сейчас уже есть готовый клип ВладиМира (сын Киселева — Rambler), я его придежриваю до того момента, когда мы придем и будем иметь возможность управлять процессом. Потому что в противном случае это вообще никому не нужно. Более того, у нас есть масса фонограмм, которые абсолютно для русского человека на сегодняшний день, мягко говоря, недосягаемы.

— Недавно были теледебаты на телеканале «Дождь», в ходе которых вас обвинили в давлении на оппонентов. Можете как-то прокомментировать?

— Мы, конечно, подадим судебные иски (против продюсера Иосифа Пригожина, который участвовал в дебатах — Rambler). Вы же смотрели дебаты на «Дожде»? Когда человек говорит о том, что кому-то взорвали машину, кого-то хотели посадить на 15 лет и, самое главное, — человек во всех интервью заявляет, что я в телефонных разговорах сказал ему — обращайся ко мне «Владимир Владимирович». Я не скрою, у нас есть распечатки, разговор строился из четырех слов: «Я к этому не имею никакого отношения». Всё.

Я уже не говорю, что он говорил в интервью и на радио. И в окна ему я стрелял, и к разборкам в Российском авторском обществе я причастен. Сам читаю и пугаюсь иногда. Но, а по поводу взрывов машин и любых других уголовных дел, у милиции всегда одно — вы знали о преступлении против человечества и об этом не сообщили, тогда вы покрываете преступление. Поэтому, конечно, адвокаты будут, думаю, на следующей неделе подавать в суд.

При очной встрече с Кожевниковым (совладелец РМГ Сергей Кожевников — ред.) возникла новая формулировка уголовная — «косвенно запугал». Всё сводится к голословным утверждениям и форме «в 1994 году был приглашен свидетелем», что является косвенным доказательством репутации, которая до икоты испугала.

Это новая юридическая формулировка, которая, думаю, обогатит Уголовный кодекс. Если вы обвиняете Киселёва, что он участвовал в сомнительных делах, будьте любезны предоставить эти сомнительные дела с доказанными фактами, а не с домыслами и слухами. Или вы имеете в виду Красную площадь, Крым и т.д?

Давайте посмотрим на самого Кожевникова. Он был инициатором написания письма президенту, флеш-моба в социальной сети, мало того, всем артистам рассылался текст обращения, которое они должны были записать и выложить в социальную сеть с пометкой срочно. Артисты попытались объявить бойкот — мы заберём все песни из эфира РМГ. Но прошло время. Как песни звучали, так и остались звучать. Никто ведь их не убрал. Никто официально не обратился с письмом об отзыве музыкального материала. А кого убрали из эфира? Из эфира убрали всех артистов Владимира Киселёва, которые крутились на радио и телевидении. Убрали без предупреждения. Вдруг настало 29 июля, а в эфире их нет.

— Что это за обвинение, связанное с ОПГ?

— В 1994 году я допрашивался по делу Александра Малышева — как свидетель и законопослушный человек. Меня пригласили — я пришел. Задали вопросы — я ответил и ушел. Вас пригласят в милицию — вы не пойдете давать показания?

Но что я еще хочу сказать касательно теледебатов, так это то, что я ни одному человеку не угрожал, я никогда не манипулировал именем президента — я ни с кем не разговаривал. Начиная от Киркорова и заканчивая всеми, кто подписал письмо. Единственного, кого видел за последние пять лет, — это Гришу Лепса: в ресторане поболтали и разошлись. Господин, который со мной говорил в теледебатах (Кожевников — Rambler) лжец. Если человек в одном интервью говорит, что Киселев ему угрожал и прикрывается именем Путина, а в следующей газете мы читаем, что Киселев ему не угрожал, то правда не его конек.

Киселев ни разу не подтвердил в СМИ приписанную ему связь с президентом, в отличие от Кожевникова, который заявил в СМИ, что его «поддерживает Администрация президента». Здесь стоить отметить, что поздравительная телеграмма от президента с поздравлением с 20-тилетием «Русского радио» — это всему холдингу, а не лично Кожевникову. Кожевников же заявлял, что когда он приедет в Россию, то напишет заявление в РУВД и ФСБ. Он уже написал заявление? Где заведённые уголовные дела? Сделал бы хоть что-то из того, что говорит (но про охрану он, конечно, не обманул, охрана у него есть). А так только высчитывает, когда, где и при каких обстоятельствах мы встречались и общались. Игнорировал я или избегал. Это мне хотел бы напомнить? У меня с этим проблем нет. Зная свой день, расписанный по минутам и больше половины дня находясь в зданиях с пропускным режимом, мне не будет составлять большой проблемы доказать, что любое упоминание о наших разговорах будет ложью.

Письмо рабочей группы по созданию патриотического холдинга, написанное в октябре 2014 года, было конструктивное и получило одобрение. Наше письмо президенту было принято во внимание и дана возможность быть в диалоге, быть услышанным в администрации. И мы в конструктивном состоянии для решения нашей просьбы по поводу подготовки молодых, создания холдинга и привлечения артистов к патриотической теме, в очередной раз указываем на тех артистов без имен, которые находятся в противотренде.

Да, я не стесняюсь, что я хочу создать холдинг гражданско-патриотической направленности, Надежда Бабкина и Пелагея, создают фольклорные продюсерские центры. Это ведь не мешает людям, которые создают рэпповые центры, блэк-стары. Мы ведь не мешаем телеканалу «Звезда» и не спорим с ними. Мы один из маленьких отрядов. Каждый занимается своим делом, мы никому не мешаем.

— В этом письме было упоминание «Русской медиагруппы»

— Нет, не было. В письме было сказано — на базе концертного зала, который строится на стадионе «Открытие» при поддержке телеканалов «Бридж ТВ», «Муз ТВ», «Руссонг» и РМГ. Телеканал «Бридж» отказался от холдинга и с ними ничего не случилось. Мы продолжаем с ними общаться и сотрудничать.

При поддержке, так как концертный зал строится на финансы ИФД «Капитала». Мы не должны это ни с кем согласовывать, ведь мы не покупаем «Русскую медиагруппу», это ведение и прямое право госпожи Плаксиной (Ольга Плаксина, председатель совета директоров ИФД — ред.). Поэтому первая же строчка — письмо президенту о покупке РМГ — ложь. Нет письма о покупке РМГ.

Когда в марте нас попросили поддержать референдум в Крыму, когда нас попросили приехать в Луганск и Донецк, когда нас попросили выступать перед беженцами в Белгороде, мы все это сделали. Везде выступали наши артисты. А президент написал свою резолюцию на этом письме, дав ему ход, так как оно конструктивно.

Что получается с письмом артистов? Я считаю его хамским, потому что писать президенту, чтобы он участвовал в споре хозяйствующих субъектов, — это хамство. Они пишут, что РМГ продается по заниженной цене, но сегодня мы знаем, что артисты предложили продать им за те же деньги. Получается, что если мы участвуем в покупке, то это заниженная стоимость, непрозрачная сделка или того хуже — рейдерский захват. А если артисты, то тут всё правильно: и цена, и все остальное. В письме теперь получается, что все наши артистические силы были брошены с формулировкой «не тот патриотизм и не тот патриот и вообще непонятно кто», на выходе мы получили очень простую ситуацию — продайте нам. Но им отказали.

Всё оказалось тривиально до безобразия. Уже забыто, кто более патриотичен. Уже забыли, что такое вообще «патриотический холдинг» и наше письмо, которое говорило совершенно о другом. Просто хочется кушать по выражению: «Мы кормили, а теперь продайте нам». То есть, как говорил господин Норкин по поводу Гусинского, впереди любой информации и впереди любой идеологии бабло.

—Какие телеканалы вы готовите к запуску для радиостанций РМГ?

— Я зарегистрировал 4 телевизионных музыкальных канала, которые, если у нас все будет нормально, станут неким визуальным воплощением того, что будет на радио. Для достижения всеобъемлющего эффекта мы объединили телеканалы, радиостанции и интернет-ресурсы по соответствующим жанрам и направленностям. Теперь вы точно знаете, где можно увидеть видеоклип на уже полюбившуюся песню, услышанную по радио. Больше не нужно искать его в интернете, нужно просто включить канал и наслаждаться просмотром. Телеканалы будут вещать в сетях кабельных и спутниковых операторов, мы уже получили лицензии, согласования с кабельными операторами, сейчас готовим тестовый режим: если все будет нормально, я думаю, через некоторое время выйдем в круглосуточный тестовый режим. На каналах не будет рекламы.

— А как будете зарабатывать? Подписка?

— Пока задавим рынок, а потом будем смотреть.

— А с кем операторов вы договорились?

— Со всеми. «Триколор ТВ», «Акадо», все.

 

«При таком валютном курсе невозможно пригласить западников»

— Планируете ли менять концепции радио «Максимум» и «Монте-Карло»?

— Радио «Максимум» как играло свою музыку, так и будет. «Письмо творцам» (письмо артистам с угрозой убрать их песни из эфира, если они не откажутся от критики сделки — Rambler) — где там хамство? Там написано: «Мы уважаем ваше право не сотрудничать с Русской медиагруппой». Это ж не юридический документ, не надо присылать адвоката, голубя с конвертом. Вы заявили, что не будете сотрудничать с нами. Так заявите, что поменяли мнение, мы вас всех ждем.

— Так в итоге кто написал это письмо, откуда оно пошло?

— От нас пошло. Если придается значение, кто его написал — считайте, что я его написал. И кстати, за каждое слово там отвечаю.

— А какие-то радиостанции могут быть выставлены на продажу после этой сделки?

— Нет, все можно развивать и гораздо более интересно, чем сейчас.

— Может ли быть организован какой-то новый фестиваль на базе «Максимум» наподобие «Максидрома»?

— Мое мнение, что вот эта история вообще иссякла. При таком валютном курсе невозможно пригласить западников. Я в этом году даже не проводил «Белые ночи». Проводить фестиваль с русскими артистами — это и есть ответ на ваш вопрос. Но с какими? Кто новые русские артисты? Вы посмотрите, как мы ворвались на рынок — мы, «Машина времени», «Аракси», «Круиз». Десятки. Как после нас — ДДТ, «Аквариум», «Алиса» и т.д. И 20 лет после этого нет никого — почему? Потому что люди не могут найти себе эфир?

— А с телеканалами у вас будут какие-то преференции, вы будете включены в базовые пакеты спутниковых операторов?

— Будем платить деньги — будем включены. Сейчас мы готовим тестовое вещание, вчера я закончил с западниками. Кстати, для «Максимума» и для «Монте-Карло», для тех двух каналов, которые будут у них, я вчера заключил соглашение с iMusic TV GmbH. 10 тысяч клипов для канала «Максимум», то есть вся мировая музыка. И мы тестово это включим. Для «Монте-Карло» чуть меньше, но тоже будет новая западная музыка.

— Дорого стоит такая библиотека клипов?

— Нет — не забывайте, сколько я лет на рынке. Мы друзья. Во-вторых, это ж тестовое вещание: сейчас высчитаем рынок, выйдем, будем говорить об экономике.

— Эти телеканалы оформлены на отдельное юрлицо?

— На «Кремль Медиа». А потом это будет холдинг.

— Потом вы внесете «Кремль Медиа» в РМГ и доля Кожевникова размоется?

— Как получится.

— А вы когда эти каналы будете интегрировать с холдингом — сразу сделку закроете или через какое-то время?

— Нет, эти каналы независимо от сделки с РМГ будут.

— Но могут быть влиты?

— Да.

— Какие еще способы продвижения радиостанций вы намерены использовать?

— У нас, я думаю, будет соглашение с «Профмедиа» (сейчас ВКПМ, входит в «Газпром-медиа» — Rambler), будем выходить на «Милицейскую волну» и у нас будет соглашение с «Дорожным радио», если «Европейская медиагруппа» не продаст его.

— Что за соглашения?

— О совместной деятельности: наши артисты крутятся у них, а мы берем то, что крутится у них. Речь идет о телеканалах. Я считаю, что Юрий Костин (глава ВКПМ — Rambler) самый большой профессионал на этом рынке.

Кстати, Архипов (Сергей Архипов — с 13 августа назначен гендиректором «Русской медиагруппы» — Rambler) хотел переименовать обратно DFM в «Динамит», что мне кажется, неплохо.

Фото: ТАСС

Рамблер

В рамках Третьего регионального медиафорума «Региональная пресса в условиях кризиса: как выйти победителем» состоялась встреча заместителя министра связи и массовых коммуникаций РФ Алексея Волина со студентами и преподавателями Воронежского государственного университета, представителями региональных СМИ.

 

Алексей Волин так охарактеризовал ситуацию на медиарынке:

— В последнее время подготовке молодых журналистов уделяется большое внимание. В связи с этим я хотел бы немного рассказать о том, что ждет современный работодатель от начинающего журналиста.

Он, прежде всего, хочет получить человека с хорошим образованием, а именно: нужны основательные базовые знания, эрудиция и кругозор, умение работать с информацией и, главное, ваша социализация. Поэтому важно внимательно отнестись к выбору учебного заведения. Если вы учитесь в престижном вузе, то здесь вы «обрастаете» хорошими связями, знакомствами и контактами.

Кроме того, работодатель желает, чтобы начинающий специалист проходил практику и стажировку именно в его компании. В это время происходит двойная оценка: оценивают вас и оцениваете вы.

Трудоустройство — двусторонний процесс, и вы должны решить, готовы ли работать с этими людьми на данных условиях. Важный момент: работодателям больше всего не нравятся завышенные ожидания. У вас должны быть амбиции и стремление расти, а не надежда на то, что все сразу получится. Еще несколько практических советов: будьте позитивными, трудолюбивыми и создавайте образ везучего человека.

В вопросе образования меня радуют изменения в сторону многофункциональности, так как чем больше вы умеете, тем выше ваша ценность как специалиста.

Далее общение с аудиторией продолжилось в формате «вопрос — ответ».

— Сейчас факультеты журналистики открываются чуть ли не в каждом учебном заведении. На ваш взгляд, не чересчур ли много в нашей стране журналистов?

— Проблема переизбытка действительно существует. Вуз открывает факультет журналистики потому, что туда идут. Другое дело, что далеко не все его выпускники работают по специальности. Есть мнение, что за государственный счет готовить работников СМИ в таком количестве и не нужно, целый ряд изданий и телекомпаний думает о введении собственных платных курсов. Подобное уже практикуется, например, в кинобизнесе.

— Во время открытой лекции Владимира Познера в ВГУ прозвучала мысль о том, что журналистика — это не профессия, а журфаки следует закрыть. Как вы к этому относитесь?

— Журналистика — это профессия, и мысль о закрытии факультетов вообще звучит провокационно. Дело в том, что журфак — не единственное место, где можно научиться профессии. Более того, многие сегодняшние медиа-менеджеры его не оканчивали. Важно понимать современные особенности образования: журналист сегодня должен уметь быстро погружаться в любую, даже незнакомую для него тему, а не выступать в качестве «подставки для микрофона».

— А какую роль, на взгляд Волина, играют СМИ в формировании инвестиционного климата в регионе?

— Они оказывают существенное влияние на формирование образа, однако последний не является главным аргументом для представителей бизнеса в принятии решения об инвестиционной привлекательности или непривлекательности региона. Однако же «разнести» при помощи СМИ инвестиционную привлекательность региона возможно.

— Ныне активно развивается мультимедийная журналистика: статьи сопровождаются инфографиками, иллюстрациями. Как вы относитесь к такой тенденции, и нужно ли обучать этому студентов на факультете журналистики?

— Студентов-журналистов обучать подобному просто необходимо. Ни одно СМИ сегодня не обходится без мультимедиа, и это главная тенденция современного медиарынка. Мы прекрасно понимаем, что газета без сайта уже не существует, но при этом сайт газеты не должен полностью копировать бумажное издание. Необходимо также понимать, что онлайн-версия должна быть адаптирована и для гаджетов. Пользователь живет в условиях переизбытка информации, поэтому нужны иллюстрации и графики, которые привлекают внимание.

— Но зачастую, когда журналист в приоритет ставит мультимедийность, теряется хороший текст. Как быть с этим?

— Журналист должен быть нацелен не на мультимедийность и текст, а на читателя и его потребности. У каждого текста есть свой читатель, это можно сравнить с товаром, на который найдется свой потребитель. Если ваш читатель сидит в твиттере, то он не воспримет большие тексты. Задача журналиста заключается в грамотной интерпретации, он должен подать материал так, чтобы читателю было интересно его читать, и при этом было понятно, о чем идет речь.

— Сейчас появляется много интернет-изданий. Есть ли какая-то государственная стратегия по поддержке печатных изданий?

— Могу сказать точно: мы не поддерживаем слабых. Если говорим о стратегии развития печатных СМИ, то она заключается в том, чтобы бумажные средства массовой информации сами находили свою аудиторию и привлекали к себе читателей. Можем вновь и вновь повторить, что есть большие статьи, которые лучше читать на бумажном носителе; есть журналы премиум-класса, которые также лучше читать на бумаге. Задача печатных СМИ — найти свою нишу и сделать то, чего нельзя сделать в электронной версии.

Анна Кондратова, Виктория Косенкова

Коммуна

В 2014 году аудитория "Пятницы" росла гораздо быстрее, чем у других российских развлекательных каналов, а сейчас выручка, несмотря на кризис, уже опережает прошлогоднюю, утверждает гендиректор "Пятницы" НИКОЛАЙ КАРТОЗИЯ. В интервью "Ъ" он рассказал, как поменялась за два года с момента запуска телеканала его стратегия, за счет чего планируется вдвое увеличить аудиторию по России, как на бизнесе сказался политический кризис на Украине и почему он сам не верит в эффективность продажи телеконтента в интернете.

— За два года с момента запуска "Пятницы" телеканал успел заметно поменяться. Вначале вы закупили ряд крупных проектов, таких как "Американский жених", реалити-шоу, юмор — все они через несколько месяцев постепенно закрылись. Почему они не пошли, на ваш взгляд?

— На запуске мы стреляли в нескольких направлениях. Какие-то из них, например юмор, не стали развиваться, потому что есть лидер рынка в жанре комедии — это ТНТ. Зачем нам конкурировать в этом с лидером? Около года назад я скорректировал стратегию, мы уточнили бренд и теперь развиваемся в коридоре этого бренда. "Пятница" — это канал обо всех удовольствиях жизни, которые можно получить бесплатно или за деньги. И ключевое слово у нас — "впечатления".

— Теперь эфирную сетку "Пятницы" в основном формируют проекты, созданные вокруг одной концепции — путешествий. Планируете их разнообразить, рассматриваете новые жанры?

— Это не совсем так. Есть шоу, которые делаются в останкинском бункере: построили декорацию и вещаем. Это устаревшая концепция, она тащит телик назад по сравнению с интернетом. Где я, зритель, в этом потоке? Ну разве что в качестве гостя в этот бункер заманят. Практически все программы, которые мы делаем, это road show, неважно про что — путешествия, экспертизу или шоу талантов, которое мы тоже готовим. Это всегда в вашем городе, это и есть федеральный канал — не просто рассказывать плохие новости из регионов или такие хорошие, в которые сам не очень веришь, а быть там, где сама жизнь. Внутри коридора бренда мы еще не создали огромного количества всего. Есть куда расширяться. У нас, например, пока нет программы про отношения. На подходе два семейных пилота. Семейный канал — то, о чем я сейчас думаю. Мы несильно отвязные, работаем с оглядкой на то, что нас смотрят дети, но при этом мы не "бабушкина кофта".

— Реклама и у вас, и на ТНТ продается по баинговой аудитории 14-44, насколько ощутима конкуренция между вами?

— Баинговая аудитория не равна реальной аудитории. Важна такая вещь, как психотип. В 25 лет девушки бывают разные: те, которые пойдут в клуб, и те, которые пойдут и почитают журнал "Литературное обозрение". Все они попадают в 14-44, при этом наша ядерная аудитория — это 25-35. Прекрасное золотое десятилетие. Люди, у которых есть деньги, которые живут в мире брендов, хотят куда-то ездить, едят, слушают музыку, приобретают автомобили — и их интересует качество всего этого. У нас фактически нет конкуренции с ТНТ, мы его дополняем нашими тревел-шоу и программами экспертизы. Мы собираем у экрана ту часть 14-44, которая не хочет сейчас смотреть комедию. Мы рассматриваем себя как канал, стоящий на той же полочке, что и СТС.

— СТС, кстати, как и другие развлекательные каналы, в прошлом году страдал от интереса россиян к Олимпиаде, новостям о ситуации на Украине, что негативно сказалось на рейтингах. У вас была такая проблема?

— На нас немного влияла Олимпиада, но не так, чтобы мы провалились. Безусловно, часть молодой аудитории на пике развития событий на Украине больше смотрела информационные каналы, но мы держали свою долю.

— На запуске в июне 2013 года доля канала была меньше 2%. По итогам прошлого года средняя доля в аудитории 14-44 составила 2,18%, а в январе--июне 2015-го — уже 2,7%. За счет кого растет ваша аудитория, чьи это зрители?

— С момента запуска за два года мы больше чем вдвое увеличили долю. Сейчас у нас 3,94% по Москве, и мы закрыли июнь с 2,98% по России. Значительная часть нашего роста — это аудитория с тематического телевидения. У нас сильно выросло среднесуточное время смотрения: когда мы начинали, было 20 минут, сейчас — 42 минуты.

— Перед вами стоит задача довести долю до 5%? По крайней мере раньше речь об этом шла.

— Да. "Пятница" может взять 5% по России. В течение трех-пяти лет. Это уже будет зависеть от того, какую маржинальность и EBITDA мы хотим соблюдать, какие будут условия финансирования.

— Что для этого необходимо?

— Есть несколько основных драйверов роста. Первый — дистрибуция, распространение сигнала. Вы видите, какая у нас разница между Москвой, которую мы великолепно покрываем, и Россией. Но она стремительно сокращается, потому что сейчас мы начали большую партнерскую программу с регионами — и динамика доли в первом полугодии это подтверждает. Партнером "Пятницы" стал один из главных региональных лидеров — екатеринбургский "4-й канал". Господин Волин (Алексей Волин, заместитель министра связи и массовых коммуникаций.— "Ъ") недавно рассказал о том, что аналог не умрет, а это отличная новость для наших региональных партнеров. Сейчас нас продает компания "Алькасар" (региональные рекламные вставки.— "Ъ"), город за городом идут презентации, и я вижу, какой интерес "Пятница" вызывает.

Второй драйвер — это контент. Третий — маркетинг. Естественным путем, не понижая маржинальности, мы можем расти постепенно. Если мы хотим галопирующий рост, будет понижение маржинальности. Но какую стратегию ни выбери, а это задача наших руководителей, мы в любом случае зарабатывающий актив. Наша маржинальность — около 36%.

— Как канал переживает экономический кризис? Реклама на эфирном телевидении упала на 21% в первом квартале...

— В этом году мы демонстрируем маленькое экономическое чудо: за окном на рынке минус 20, а у нас в теплице плюс 20. Думаю, по эффективности мы сейчас один из первых каналов в России. Считается, что, если в общей выручке на спонсорство приходится 5%, это уже неплохо, 10% — прямо невероятно. У нас в прошлом году было 8%, а сейчас — 16%. Прямую рекламу у нас продает Vi, "Алькасар" и GPMD, по ней ситуация разная, но в этом году не было ни одного месяца, где мы бы выступили хуже, чем в прошлом. Мы уже опережаем прошлый год. Среди наших рекламодателей — первый эшелон брендов, даже те, кто никогда в принципе не заходил на телик, уж тем более на маленькие каналы.

— "Газпром-медиа" сейчас помогает вам финансово или вы живете только на то, что заработали?

— Давайте определимся с тем, что такое телевидение. Телевидение — это бизнес? Или телевидение — чья-то дотационная игрушка? Если бизнес, то мы телевидение. Мы зарабатывающий актив, приносим акционеру деньги и не нуждаемся ни в каких дотациях. Часть денег мы пускаем на развитие телеканала, расширение сети, производство программ.

— А региональные телестанции планируете приобретать для охвата, над расширением которого вы работаете?

— У нас большое количество собственных станций, но, как показывает опыт ТНТ, сетевое партнерство может дать фантастический результат. Разные бывают гендиректора, кто-то думает, что главное — это охват. И я не спорю. Но я пришел из продюсеров и считаю, что все же главное — контент. Сейчас смотрите, как цинично стали коллеги к программам относиться. Возьмем хотя бы внутренний сленг наших коллег-телевизионщиков, как они говорят о телепроизводстве и программах — "закрыть линеечку", "догрузить часы", "сговнякать"... А программы — это дети, с которыми надо возиться, выращивать. Как говорил один крупный деятель нашего рынка, "зритель не фраер", он сердцем чувствует лажу. Вы много назовете действительно интересных программ на разных каналах, которые и впрямь охота смотреть?

— И почему так происходит?

— Из-за отношения — ну нельзя делать телик с сердцем, которое стучит спокойно. Лет десять назад российское телевидение было куда интереснее, потому что его делали продюсеры, которым что-то хотелось доказать, которые что-то умели, кроме как считать. И вот много ли таких теплокровных на рынке сейчас?

У нас другая стратегия — мы стараемся с любовью делать то, что делаем, и рассчитываем на взаимность телезрителей. Знаете, есть рестораны, где меню на 600 страницах. Листаешь и уже не знаешь: аджапсандал... нет, все-таки утка, нет... Уже не понимаешь, что ты хочешь есть. У нас все меню на одном листе. Сейчас на канале примерно десять работающих проектов, при этом есть два абсолютных бренда — "Орел и решка" и "Ревизорро". Это на заоблачных рейтинговых высотах нужны программы-события, которые глубоко убыточны, но создают много шума. Мы же закладываем фундамент и хотим, чтобы, модернизируясь внутри, наши бренды жили и пять, и десять лет. Это важная часть капитализации канала.

Сейчас к новому сезону снято больше десяти пилотов. Они прошли сито из 100 идей, и нам это все нравится. Для нас запуск каждого пилота — как выпуск новой машины. Снять дешевую программу, что-то на ней заработать, потом закрыть — это не стратегия, а тактика, суетливая и паническая. Мы же накатываем наши бренды: создаем к ним мобильные приложения, сувенирную продукцию, пытаемся присутствовать во всех средах. Современное телевидение может быть только проектным, линейное телевидение не вечно. Те же приложения "Орла и решки" неоднократно входили в топ AppStore, мы готовим грандиозное приложение на базе "Ревизорро" — это будет фактически русский Bed & Breakfast.

— Какие премьеры вы готовите к новому сезону?

— Расширится линейка "Ревизорро", появится авторская программа одного из наших главных лиц Андрея Беднякова, после первого сезона "Битвы салонов" придет "Битва ресторанов" с Ксенией Собчак. Обновятся программы про путешествия, и будет одна совершенно зубодробительная программа, которая, мне кажется, по рейтингам превзойдет "Ревизорро". Еще мы ведем разработку сразу трех сериалов на следующий год.

— До этого вы не выпускали собственные сериалы?

— Нет. Будет ситком и молодежная сага — самый дефицитный продукт на рынке развлекательных каналов. Когда-то был большой успех у "Не родись красивой", мы пытаемся сделать свой хит. Третий сериал — драма, но пока мы сомневаемся. Мне кажется, мы еще недостаточно выросли, для того чтобы показывать драму. Ребенку два года, он уже научился ходить, говорить, но еще не может быть чемпионом России по дзюдо — надо, чтобы косточки подросли.

— На старте "Пятницы" в эфире был поэтический проект "для умных и тонких", где в ночном эфире известные люди читали стихи. Позже вы анонсировали еще 12 "интеллектуальных проектов" о культуре и авангарде в стадии производства. Где же они?

— Последние полтора года приоритетом был быстрый вывод канала на положительную EBITDA и чистый денежный поток от операционной деятельности, моя менеджерская задача была сделать канал популярным, чтобы он начал зарабатывать. Поэтому эти проекты были отложены. А та часть меня, которая интересуется поэзией, потихонечку, ночью, только за счет сна занималась фильмом "Бродский — не поэт". Думаю, в следующем году вернемся к этой теме. У нас появились деньги на, как сейчас это принято называть, социально-ответственные проекты.

— Как сказалась на вашем бизнесе ситуация на Украине: может, закупать контент оттуда по-прежнему возможно, а продавать? Много ли вы продавали на Украину?

— В первый год существования мы продали туда контента на серьезное количество миллионов долларов. Сейчас продаем что-то на Украину — не в таких объемах, но мы в таких объемах сейчас и не производим. Плюс мы не производим политизированный контент, поэтому таких трудностей с продажами нет. Второй рынок после Украины — Казахстан, дальше — в совокупности Израиль, Белоруссия и закавказские страны. У нас нормально идут продажи, но не так, как было когда-то.

Стратегически мы стремимся к 100% прав на контент, чтобы капитализировать канал. Доходы телевидения в основном — это продажа прямой рекламы и спонсорство. Но если мы посмотрим на опыт NBC и подобных каналов, у них серьезно прирастают доходы от проектов развития бренда по принципу "360", от присутствия во всех средах, от digital. Наша задача — догонять нерекламные доходы, и в этом смысле несколько проектов в новом сезоне получат ежедневный digital-вариант. Плюс продажа на другие территории.

— Насколько вы сейчас зависимы от покупного, зарубежного контента?

— В незначительной степени. Есть линейка зарубежного сериала, который выходит в поздний прайм. У нас много показателей эффективности, и помимо маржинальности, EBITDA и других это собственно независимость от чужого контента. Я вообще не понимаю, что такое телеканал, который полностью состоит даже не из сериалов — это ладно, а который активно закупает программы других каналов. На старте "Пятницы" такое было, но это был чисто маркетинговый трюк, чтобы обратить на себя внимание. Это ушло из эфира через три месяца, потому что был готов свой контент. Но когда канал существует уже пять, шесть, семь лет и покупает повторные программы другого канала (на внутреннем рынке)... Я не понимаю, зачем он тогда существует. То есть креатив настолько на нуле, что мы не можем произвести ни одного хита?

— Многие телеканалы заморозили проекты, вы, получается, не стали?

— А зачем? У нас же все монетизируется. Мы вообще не в кризисе, мы живем лучше, чем в прошлом году. Контент стал дешевле, выросло спонсорство, растет прямая реклама. Зачем что-то ставить на полку? Да, в этом году я бы не стал запускать сериал. Это уже совершенно другие деньги (нужно отбиваться с первых нескольких показов), сейчас глупо это делать, это понизит маржинальность. Можно выстреливать одной-двумя премьерами в месяц, у нас есть такая возможность, потому что пилоты сняты и продолжают сниматься. У нас большое количество повторов и, может быть, не такое оглушительное количество премьер, которое должен выдавать канал в первой долевой тройке. Зато в прайм-тайме работают премьеры — и, что бы ни происходило на других каналах, они не падают вообще. Это как раз достижение программирования. Ну и производства. Так собственно и планируем продолжать.

— Как изменилась стоимость контента?

— Он подешевел. Сейчас огромное количество творческих коллективов без работы. При том же качестве мы сокращаем затраты на канал.

— Подешевела вся производственная цепочка или что-то отдельное?

— Во-первых, понты подсдулись. То есть, говоря научным языком, затраты на творческие коллективы, которые стали адекватнее себя оценивать. Рынок был очень сильно перегрет, люди объявляли какие-то несусветные зарплаты, и за эти деньги ты мог довольствоваться очень средними специалистами. Теперь топовые производители с удовольствием скидывают свою рентабельность, возвращаются в берега, платят разумные деньги. Аренда техники, все стало дешевле.

— У вас есть ключевые партнеры в производстве контента, продакшены, от которых вы зависите?

— Нет. Для маленького канала это губительно. Чаще всего мы придумываем, формулируем формат и предлагаем нескольким компаниям его разработать. Кто предложил лучшее соотношение цена/качество, те снимают пилот. Мы работаем с очень многими компаниями. Мейджора нет.

— То есть вам не нужен карманный продакшен? При телеканале или при холдинге? Рассматриваете возможность купить кого-то?

— Мы не настолько круты, чтобы сейчас покупать кого-то. Главная задача — иметь 100% прав на свой контент, какая разница, кто его произвел? Если у нас права во всех средах, зачем нам кормить армию авторов или еще кого-то? Это нагрузка на EBITDA. Хотя, может, со временем, когда мы будем еще больше расти, у нас и появится какой-то продакшен in-house, который будет производить часть стратегически важных продуктов. Но это пока предположения.

— Скоро освободится место во втором мультиплексе в связи с тем, что "Газпром-медиа" уведет спортивный канал в первый бесплатный мультиплекс, и на свободный слот ожидается конкурс. Раньше "Пятница" претендовала на присутствие в мультиплексе, но уступила каналу "Спас". Сейчас вам интересно участие?

— Со стратегической точки зрения мы должны присутствовать во всех средах, где сейчас и в будущем будет происходить монетизация контента. Но, как я уже сказал, для нас музыкой прозвучали слова господина Волина о том, что аналог будет жить. Но да, мы интересуемся мультиплексом.

— В интернете у вас только бесплатный контент или будете продавать что-то за деньги?

— Я не верю в разговоры об эффективности таких кейсов у тех или иных телеканалов. Помните, группа Coldplay заявила, почему она не приедет в Россию? Когда они выложили свой альбом в сеть и сказали "заплати сколько хочешь", из России пришло в десять раз меньше денег, чем из Финляндии. Поэтому, ну о чем мы говорим? У людей и так денег нет. Если говорить о заработке в digital-среде, то главным является продажа рекламы. Мы хотим научиться зарабатывать на пользовательском контенте, разрабатываем мобильные предложения для программ, пытаемся делать что-то в области мерчандайзинга, но мы еще не обладаем таким продуктом, который можно было бы до премьеры продавать за деньги. Плюс этот путь мне не кажется таким уж увенчанным финансами в конце. Но стратегически мы стремимся к этому.

— В "Газпром-медиа" поменялось руководство (вместо Михаила Лесина был назначен Дмитрий Чернышенко). Что поменялось для вас? С кем вам комфортнее работать?

— Нам сейчас очень комфортно. Знаете, всегда же кайф в чем? Когда ты получаешь доступ к какому-то опыту, который тебе неизвестен. Пришли люди, которые сделали Олимпиаду и имели колоссальный опыт сотрудничества с международными компаниями. Я люблю учиться.

Интервью взяли Анна Афанасьева и Павел Белавин
Коммерсант

Фото: Сергей Бобылев / Коммерсантъ

В 2015 году радиостанция «Эхо Москвы» впервые за долгие годы будет убыточной. Ее главный редактор Алексей Венедиктов рассказал «Агентству Бизнес Новостей» почему и как этому способствовала деятельность гендиректора станции Екатерины Павловой. Кроме ее имени в беседе упомянуты Путин, Медведев, Кашин, Лесин, Габрелянов и Леся Рябцева.


 

Часто приходится слышать мнение, что в России есть три эффективных медиаменеджера: Эрнст, Венедиктов и Габрелянов. Согласны ли вы с такой оценкой (убираем за скобки Венедиктова)?

Я и с Венедиктовым согласен!

Это вопрос измерения эффективности. Я измеряю эффективность рекламой, то есть деньгами, репутацией и рейтингом, то есть количеством слушателей. Я согласен с Эрнстом, согласен с собой. А Габрелянов живет на деньги, которые ему дает его группа. Поэтому его эффективность еще надо проверить. С моей точки зрения, эффективность не в том, чтоб показывать голые задницы.

Вы следили за той революцией, которую Габрелянов в петербургских СМИ устроил?

Краем глаза следил, опять-таки — как ее эффективность посчитать? Разрушать — не строить, разрушать медиа, которые здесь были и сделать кальку с «лайфа» — ну, пусть. Должны быть разные медиа, в том числе такие, как Life News, если оно не манипулирует и не врет. Если оно остается медиа.

Но если господин Габрелянов говорит, что он никогда не тронет трех «п» — президента, премьера и патриарха — это называется не медиа. Я себя даже рядом с ним поставить не смогу — мы маленькое провинциальное радио, а он большой Габрелянов по зарабатыванию денег от инвестора.

Вы кстати с покойным создателем «Балтийской медиагруппы» Олегом Рудновым были знакомы?

Я видел его очень давно, был знаком, но мы не дружили.

Можете объяснить феномен — как ему удавалось, с одной стороны, получать деньги от близких людей Владимира Владимировича [Путина] (говорили о Ковальчуке), с другой стороны, БМГ производила достаточно независимый продукт.

Я не занимался изучением его бизнеса. Но он пришел из 1990-х, профессионально строил радио в 90-е, кое-что я у него подсмотрел. Зарабатывание денег — это всегда вещь индивидуальная, тонкая, я бюджетом его группы не располагал.

Возвращаемся из Петербурга в Москву. Вы всегда хвалились тем, что у вас радиостанция приносит прибыль акционерам. Сейчас, как я понимаю, это не так.

Что значит сейчас — год только начался.

По 2014 году.

Нет, 2014 год это плюс, цифры не вспомню, но плюс. Прибыль этого года мы инвестировали внутрь. В 2015 году прибыли не будет. Тому есть объективные и субъективные причины. Объективные — общий кризис рекламы — спад от 17 до 29%. И я напомню, что частая смена генеральных директоров и зачастую их нервные действия, в частности, разрушение рекламной службы «Эха Москвы», которое было доходным, привело к этой ситуации. Сейчас мы пытаемся совместно с нашим акционером «Газпром-медиа», [его руководителем] Дмитрием Чернышенко каким-то образом разобраться, как из этого выйти.

А что это была за история с «принудительным кормлением» станции финансами акционера, когда вам хотели большой кредит прописать?

Это гендиректор Екатерина Павлова предложила публично — и «утекла» [в СМИ], видимо, она — совету директоров дать кредит на 100 млн рублей. Поскольку это была сделка с заинтересованностью — от «Газпром-медиа» — мы, миноритарные акционеры, проголосовали против и заблокировали эту сделку. Нам эти деньги были не нужны. Считаю, гендиректор должен не выпрашивать, а зарабатывать деньги.

Как идет перестройка пакета акций, который миноритарии ранее объединяли в управление зарубежной компании?

Ну вы знаете, что закон о 20% доле иностранцев вступает в силу с 1 января 2016 года. Сейчас наши юристы над этим работают.

Закончим с менеджерским блоком. Владимир Гусинский следит за судьбой "Эха Москвы"?

Да.

Вы с ним общаетесь часто?

Да.

У него есть шанс вернуться в российский медиабизнес?

Я не знаю. Эта история была между ним и президентом Путиным, поэтому, я думаю, она должна закончиться между ним и президентом Путиным.

Ходорковский - тоже есть такой выдворенный бизнесмен. У «Эха Москвы» с ним какое-то сотрудничество будет?

В плане ньюсмейкера — да. В плане какого-то там спонсора — нет. Мы считаем что мы должны зарабатывать деньги сами, это наша главная история. Для этого нужно восстановление рекламной службы в первую очередь. И несмотря на то, что рынок упал, надо работать, а не ходить вымаливать.

Переходим на любимую тему всех журналистов - Леся Рябцева.

Хм.

Она остается вашим помощником, несмотря на то, что Вам на нее жалуются журналисты «Эха».

Я уже говорил и говорю еще раз. Я с уважением отношусь к государю императору Павлу I за то, что он в том числе говорил: в этой стране дворянин тот, с кем я говорю и до тех пор, пока я с ним говорю. Я не сдал Александра Плющева государству (увольнения журналиста требовало руководство «Газпром-холдинга» — АБН), я не сдал Ольгу Бычкову акционерам в Петербурге, я не сдам Рябцеву тем, кто требует ее уволить. Это просто принцип, я считаю что человек [Леся Рябцева] на своем месте. Если я считаю, что Плющев, Рябцева, Бычкова, Варфоломеев, Бунтман на своем месте, он будет на этом месте, пока я главный редактор.

Вы все всегда знаете. Почему Дмитрий Медведев у нас так активизировался? Тут еще дело Кашина...

Это несвязанные вещи. Я следил за делом Кашина, имея возможность задавать вопросы руководителям, каждый раз на встречах я задавал вопрос «Что с делом Кашина». Я примерно представлял, в какую сторону все движется. Медведев не активизировался, это решение президента Путина. Внутри Кремля очень многие встали уже на низкий старт для сноса Медведева, считая, что он вообще исчез, а он исчез. И Путин продемонстрировал, что в этой стране человек... то есть, премьер-министр — тот, с кем я говорю и до тех пор, пока я с ним говорю.

Журналист Евгения Альбац высказала гипотезу, что с Путиным никто на Западе не хочет говорить, и вот мы готовим экспортного Медведева: у нас будет такой сверхминистр иностранных дел Медведев, который ездит на Запад и с Обамой общается (у него это лучше получалось, чем у Путина).

Я не разделяю этой гипотезы Евгении. Я считаю, что речь идет не о внешних, а о внутрикремлевских расстановках.

И вы убеждены, что Путин по-прежнему намерен пойти на выборы президента в 2018 году?

На сегодняшний день у меня есть масса фактов, что это [избрание Путина] готовится, и ни одного, что это не готовится.

А что может это изменить?

Трудно сказать, когда все в голове одного человека. Трудно сказать, какими доводами он будет пользоваться для себя, в чем он решит себя убедить, чтоб изменить эту позицию. Я таких доводов не вижу на сегодняшний день. Может через год будет.

Что там у Путина с графиком на интервью (ранее Кремль официально не отказывал в интервью Путина «Эху Москвы», но уже много лет ищет «место в графике»)?

Мое предложение всегда в силе. Оно в голове у Пескова.

А вот Песков по-вашему эффективный пиарщик после этих историй с часами и с яхтой?

Не путайте пиарщика и пресс-секретаря. Пресс-секретарю дозволительно только то, что думает или говорит его сюзерен. Пиарщик гораздо более свободен в достижении цели. Вы можете не любить Пескова, но Вы понимаете, что его голосом говорит президент, Вы будете его цитировать точно так же, как цитируете Путина.

Еще один вопрос персональный — Маргарита Симоньян. Как Вам история с «ответочкой» на сайте одного из двух главных информагентств (Венедиктов написал в твиттере о возможном переходе Симоньян на НТВ и слиянии ТАСС и «России сегодня». На следующий день на сайте ria.ru появилось сообщение о слиянии «Эха Москвы» и slon.ru)?

Даже не на сайте, а на ленте. Это очень смешно и жалко. Потому что когда госагентство это делает, это значит, что оно может такие шуточки делать и по поводу сбитого «Боинга». В твиттере — пожалуйста, в фейсбуке - пожалуйста, это твоя соцсеть. Но когда это делает информационное агентство государства от имени государства... Ну, мне это повышает цитируемость, меня это не обижает, хоть каждый день делайте так. Но это первый раз за всю историю информагентств от Рейтер и заканчивая ТАССом, когда это было так сделано. Значит, я попал в больное, значит, пусть другие делают выводы.

Вся эта история с выдворением Светланы Миронюк из РИА Новости, получается, была просто рейдерским захватом агентства?

Эта часть безусловно была существенна, одним из ее авторов был [экс-министр печати] Михаил Лесин, который в этом поучаствовал активно. Никто не отказывался от слияния агентства, в условиях кризиса это два больших бюджета. А лучше полтора, чем два. При этом я думаю, что если Симоньян хоть куда-то уйдет (или Сергей Михайлов из ТАСС уйдет), то агентства будут слиты. Сейчас только личная уния агентства с руководителями в Кремле (где РИА, а где куратор Алексей Громов) защищает агентство. Поэтому я и сказал, что если Симоньян уходит на НТВ, то тогда объединяют агентства, а если не уходит, то не тогда. Поэтому, когда все возбудились (мне звонили из Белого дома, из Кремля), я говорил: «ребят, читайте, что я написал. Вы же знаете, что это обсуждается уже два года. О чем вы говорите? Вы же знаете позицию Ковальчука, вы же знаете позицию Громова, что я нового такого сказал?». Они подумали, что я знаю, что такое решение есть. Его нет, но будет.

Вы, выступая в АБН перед слушателями «Эха Москвы в Петербурге» сказали, что убеждены: Дмитрий Киселев и Татьяна Миткова никогда не меняли своих убеждений. Скажите, как медиаменджер, когда у нас изменится политическая ситуация в стране, и подтянутся стандарты журналистики, таких людей на работу брать?

Этого я не понимаю, что Вы у меня спросили. Это действует для каждого главного редактора отдельно. У нас у власти 15 лет находится одна и та же полит-команда с одной и той же политической программой. Она относится к медиа, как к инструменту. Об этом мне было сказано еще в 2001 году на встрече с Путиным. Мне не так сказано по формулировке, а было дано понять: я пытался Путину объяснить, что мне кажется, что медиа — это институт, а он говорил: «Да ну брось ты». Это искреннее понимание этих людей, что это дубинка, инструмент, сломался, инструмент плохой — надо новый. Но инструмент должен выполнять волю хозяина. Поэтому для меня ничего удивительного в этом нет. Когда сменится команда и появится команда с другими подходами к медиа, тогда и будем разговаривать.

Всем нам желаю дожить до этого.

Я-то точно доживу!

Василий Романов
Фото и текст АБН

Генеральный продюсер «Коммерсантъ FM» Анатолий Кузичев рассказал изданию «МедиаПрофи», каким он видит слушателя радиостанции, об особенностях работы новостного радио и как будет развиваться инфотеймент в будущем.


Чем занимается генеральный продюсер на радиостанции формата all news?

- Работы, поверьте, очень много. Во-первых, эфир нашей радиостанции это не только поток новостей. Кроме него существуют анонсы, промо, специальные проекты и так далее. За это в смысле эстетики, стилистики и креатива отвечает генеральный продюсер. Это большая часть работы.

Во-вторых, действительно, «Коммерсантъ FM» радиостанция all news, но со своей спецификой. Мы используем большие форматы, в том числе вечернее шоу, программы выходного дня и так далее. За придумывание, содержание и процесс их производства также отвечает генеральный продюсер.

Ну, и оформление. Как ни странно прозвучит, для новостной радиостанции это крайне важно. За то, как обрамляются программы, новости, и любые элементы эфира тоже отвечает генеральный продюсер.

Бен Смит возглавляет редакцию BuzzFeed на протяжении трех с половиной лет. BuzzFeed — один из самых заметных медиапроектов в истории интернета. Производя новостной и развлекательный контент, сайт заработал невероятную аудиторию в 200 миллионов читателей в месяц. Отношение к BuzzFeed никогда не было однозначным, однако он стал флагманом революции потребления и распространения информации в Сети. Те, кто раньше относились к его модели с брезгливостью, уже давно беззастенчиво копируют эту модель, пытаясь повторить ее успех. Бен Смит, который раньше работал в газете The Baltic Times и по-прежнему часто бывает в Латвии, встретился с заместителем главного редактора «Медузы» Иваном Колпаковым и издателем Ильей Красильщиком, чтобы обсудить, как будут развиваться журналистика, интернет и сам BuzzFeed в будущем.


Колпаков: Каковы ваши обязанности в качестве главного редактора? Как вы распределяете работу с основателем BuzzFeed Джоной Перетти и другими топ-менеджерами?

— Я занимаюсь редакционной частью BuzzFeed, это три основных раздела: Buzz («шум»), News («новости») и Life («жизнь»). Шум и новости — это понятно, это энтертейнмент, то, что мы умеем, что принесло нам известность. Но мы все время ищем новые форматы, новые способы, как еще можно делать интернет. Life — мода, кулинария — это для нас новая территория, и сейчас это одно из важнейших направлений. Каждым подразделением управляют отличные менеджеры, плюс у нас есть продуктовые команды и команды, работающие с данными.

Колпаков: Но кто главный? Кто все решает?

— У нас очень децентрализованная структура, и это одна из причин, почему нам удалось так быстро создать такое качественное издание. К примеру, мне не нужно утверждать публикации каждой из команд, эти решения они принимают самостоятельно. Мы все знаем, чего хотим, но процедура принятия решений очень рассредоточена.

Колпаков: И каково это — работать в такой децентрализованной структуре?

— Честно говоря, я немного скучаю по старым временам, когда нас было меньше и каждый был вовлечен буквально во все. Сейчас я могу находиться в Латвии и вообще не знать, что происходит с главным в стране сюжетом, это все происходит вообще без моего участия. Я имею в виду легализацию гей-браков.

Красильщик: Многие ненавидят BuzzFeed из-за котят. Котят очень много, и прямо рядом с ними вы пишете о серьезных вещах — о войне на востоке Украины, например. Какой из форматов главный? Нужен ли вообще главный формат? Как бы вы описали BuzzFeed одним предложением?

— Начну с первого вопроса. Мне не кажется, что нужно выбирать. Большинству людей интересно и то, и другое — и конфликт на Украине, и котята. Котята — больше. Вы смотрели «Бегущего по лезвию»? Как они отличали людей от роботов? Их спрашивали, что бы те сделали, увидев лежащую на спине черепаху. Люди всегда ответят, что черепаху нужно перевернуть, а роботы просто фыркнут. Потому что животных не любят только роботы. И социопаты. Вот такое у меня выступление в защиту животных.

Красильщик: Не поспоришь.

— Это если о котятах. Но, в принципе, нам кажется, что людям всегда интересно все, что происходит в мире, все увлекательное. Возьмите телевидение — там есть и новости, и реалити-шоу, и кино, и юмор. И все это на одном канале, так что вопрос выбора между новостями и развлечениями — довольно странный. Нужно делать и то, и другое, и большинство медиа так и поступают. Британская пресса делала так всегда, но, кстати, в американской некоторое время назад возникла идея, что нужно заниматься чем-то одним.

Ну в самом деле. У вас в лентах фейсбука и твиттера все перемешано, так? Так что даже если я как издатель приму решение делать только серьезное, все равно мой серьезный материал в вашей ленте появится по соседству с котенком или с вашим пьяным приятелем. Мы стараемся делать такой контент, который что-то в этом мире меняет. Возможно, разоблачает коррупцию, а может — помогает вам быть ближе к вашим друзьям. Это очень разные вещи, но вот так мы подходим к контенту.

Колпаков: Многие считают, что за появление в BuzzFeed серьезной журналистики ответственны именно вы. Это правда?

— Я привнес всего понемножку, но дело и не только во мне. Когда я начинал, я был седьмым человеком в команде. Мы тогда были меньше, чем «Медуза», это была совсем небольшая группа людей, и мы все время экспериментировали с тем, чем люди делятся в интернете. А делились они котиками, списками и странными историями из жизни сетевой культуры. И только-только начинали замечать новости, в соцсети новости еще практически не попадали. И Джона [Перетти], который, кстати говоря, гений, — увидел, что следующим шагом станут новости.

А я был тогда журналистом, помешавшимся на твиттере. Меня интересовало не то, чем люди делятся, а то, как сообщать новости. Но в случае с твиттером это одно и то же. Так что со временем, разумеется, у нас стало больше классической журналистики, но и котиков тоже стало больше. Нельзя сказать, что мы от чего-то отошли, но в целом становится лучше.

Колпаков: А как вы оцениваете шансы классической журналистики?

— Сейчас вполне можно заниматься классной журналистикой, и для этого не нужно нанимать гигантский штат, верстать газету и писать о том, что вчера сказал президент. Сейчас все дело в историях: какие прорвутся, какие доберутся до читателя. Жесточайшая конкуренция именно за прорыв. А прорваться могут и короткие смешные штучки — «Эй, глядите, че случилось» — и длинные, глубокие расследования. А вот все, что посередине — теряется.

Колпаков: Может, я просто нищий русский редактор, но глядя на возможности BuzzFeed, на ваши ресурсы, я не могу понять, почему не вкладывать больше в расследования, в журналистику данных.

— А мы в это все очень даже вкладываемся. У нас в отделе расследований 18 репортеров. И я понимаю, что любая хорошая журналистика отчасти расследовательская, но кто ж виноват, что они могут целый год работать над одной историей.

Колпаков: Но вы не считаете свой каждодневный контент некачественной журналистикой? Если любая хорошая журналистика — расследовательская, то все остальное…

— Да это не журналистика, это энтертейнмент.

Колпаков: Который не притворяется журналистикой?

— Нет. Иногда в твиттере встречаешь такое: «Вот вам список котиков, Как у BuzzFeed. 14 животных, которые вас разочаровали». И хэштег #журналистика. Но кто вам сказал, что это журналистика? Мы это на Пулитцера не выдвигаем. Это энтертейнмент.

Красильщик: Если я правильно понял, BuzzFeed производит то, чем любят делиться в соцсетях. Вот вы говорите — делиться можно всем: котятами, новостями. А что касается длинных текстов? Лонгридами можно делиться?

— Некоторыми — да. А некоторые — жутко скучные. Раньше если вы в журнале публиковали скучный текст, и никто его не читал, вы об этом не знали. А теперь знаете. Но «лонгформ» — смешное слово. Никто же не говорит: «Хочу почитать что-нибудь длинное». Говорят: «Хочу глубокое».

В 2012 году мы одними из первых в онлайне стали думать о крупных формах. Тогда были два способа их публиковать. Историю можно было продать журналу за 20 тысяч долларов, предварительно потратив полгода работы самых лучших редакторов, превратив ее в идеальный продукт. Потом еще полгода или год она бы ждала публикации — чтобы журнал смог ее поставить с идеальной картинкой. А можно было не продавать ее журналу, а за несколько сотен долларов выкинуть в интернет, ничего не тратя на редактуру. И в этом случае ее длина объяснялась бы как раз отсутствием редактуры.

Мы задумались: неужели третьего не дано? И вот в течение нескольких лет мы экспериментировали и искали, какие большие истории люди стали бы распространять в соцсетях. Выяснилось, к примеру, что никто и никогда не делится так называемыми «большими журнальными историями» про то, как несколько ребят немного поехали, раздобыли пушки, ограбили банк, а потом все пошло не так. Они перессорились, сели в тюрьму и раздают великолепные интервью из-за решетки. Читаешь и думаешь — гениальная история. Но никто такими не делится! Людям нужен смысл — недостаточно большого приключения, нужен еще и мощный эмоциональный стержень. На мой взгляд, вот в этом направлении нужно двигаться лонгридам.

Колпаков: Вас задевает нескончаемая критика со стороны традиционных медиа?

Красильщик: Они вас прямо ненавидят.

— Теперь уже любят. Сейчас уже не так тяжело, как бывало. Чем больше они на нас нападают, чем больше морщат нос, тем труднее им нас копировать. Сейчас все принялись нас копировать, и морщить нос уже не выходит.

Колпаков: Буквально сегодня читал на «Гардиане» колонку «Почему BuzzFeed никогда не получит Пулитцеровскую премию».

— Это не главная наша цель.

Колпаков: Но вы бы и не отказались.

— Конечно, приняли бы! Если я правильно помню, автор этой статьи — Питер Престон, очень умный мужик и бывший редактор «Гардиана». И его критика, в числе прочего, была направлена и на «Гардиан», который продолжает делать газету в интернете.

Колпаков: Вас читает 200 миллионов человек [в месяц]. Это больше, чем все население России.

Красильщик: Это как сто населений Латвии, между прочим.

— Если отвлечься от высокого и вернуться к цифрам, то важно не только, сколько человек читает нас каждый месяц, но и то, как хорошо мы вовлекаем читателей: сколько времени они проводят, читая что-то у нас, выбирают ли прическу, увиденную у нас, или рецепт, или спортивное упражнение. Есть куча способов лучше вовлекать читателей, в том числе и тех, кто один раз за месяц у нас уже побывал.

Колпаков: А какой следующий шаг для BuzzFeed?

— Международное издание. Мы только что наняли выдающегося редактора в Лондоне. Это эксперимент: можем ли мы так же успешно конкурировать в другой стране.

Красильщик: Россию вы рассматриваете?

— Мы страшно увлечены Россией. Конечно, заниматься в России медиа трудно, не мне вам рассказывать. И открыть в России бизнес иностранцу из-за новых законов стало труднее. Но русские любят интернет, отлично умеют им пользоваться, и российский интернет отличается от всего остального. Там по-прежнему жив LiveJournal, все публикуют видео с автомобильных регистраторов. Я плохо говорю по-русски, и читаю не очень, но многое могу понять. Ну и есть Мириам Элдер (бывший московский корреспондент The Guardian, редактор раздела международных новостей BuzzFeed — прим. «Медузы»), и еще куча сотрудников, которые очень любят Россию.

Красильщик: В последнее время у вас очень много материалов про Россию.

— В последнее время и новостей из России много. Но и смешных штук про Россию можно делать огромное множество — про культуру и так далее. Русский интернет страшно веселый. Как все это делать? Четкого плана пока нет.

Красильщик: Чем, по-вашему, объясняется интерес американцев к России?

— США очень интересуются Россией, но, на мой взгляд, американцам всегда нужна простая история. В 1990-х это была история про строительство демократии, сейчас — про новую холодную войну.

Колпаков: А у BuzzFeed есть политическая линия?

— В американских медиа сильна традиция объективности — нужно быть строго посередине. Но это теперь не так просто. Разумеется, мы не принимаем сторону ни одной из партий, и в освещении американской политики очень важно соблюдать нейтралитет. Но те же однополые браки — для нас это не вопрос партийной позиции, это вопрос равноправия для всех. Но когда мы звоним противникам однополых браков, они должны быть уверены, что мы отнесемся к их словам честно и по правилам.

Красильщик: Что вы читаете? Какие сайты?

— Twitter.com. На бумаге почти ничего не читаю, хотя в последние полгода я много бывал в Лондоне, а британская пресса по-прежнему очень крутая. В Америке большинство изданий давно сдались и плюнули на печать. Газеты стали хуже редактировать, да и вообще они стали хуже — потому что люди переключились на интернет. А в Англии газета — это по-прежнему продукт. Взять какую-нибудь The Daily Mail. Не факт, что каждая заметка в ней чем-то интересна, в случае с Mail они там вообще совершенно безумные бывают, но все вместе почему-то работает.

Колпаков: Чего вы боитесь в профессиональном плане?

— В смысле, а не грохнется ли это все в один прекрасный день? Трудно предсказать, куда все движется. Раньше веб был открытым миром, казалось, что вот вышел в интернет — и можешь попасть куда угодно. В каком-то смысле, это и сейчас так. Но вот что произойдет, если какую-то новость первым сообщит пользователь Snapchat? Кто-то переснимет ее и отправит в твиттер? Или эту новость узнают только пользователи Snapchat? Чьи пользователи, какой платформы, станут важнее? Будут ли платформы определять то, как мы видим мир? Вообще, что будет после интернета? Пока что мы не знаем.

Колпаков: Каким вы видите идеальное будущее интернета?

— Не знаю, но уже чувствую ностальгию по старому интернету. По чистой блогосфере в открытом вебе. Snapchat недавно нанял команду отличных журналистов, чтобы делать собственный медийный проект. Это хорошо, конечно.

Колпаков: BuzzFeed — достаточно крупное издание, чтобы не просто сотрудничать с крупными соцсетями, но и диктовать им свои правила. Расскажите, как вы общаетесь с крупнейшими соцсетями.

— В тех случаях, когда мы с ними разговариваем, мы их интересуем как производители контента, то есть им интересно общаться с нами, чтобы понять, чего хотят производители контента. И мы считаем, что не имеем права в ходе таких разговоров пытаться навредить конкурентам. Это сделало бы нас плохими партнерами и в итоге соцсети потеряли бы к нам всякий интерес. Мне кажется, что очень важно сохранять Сеть открытой — чтобы информация могла распространяться по всем платформам, а не только внутри отдельных платформ. Тот же Instant Articles (новый продукт Facebook, позволяющий производителям контента создавать «быстрые интерактивные публикации» — прим. «Медузы») — кажется, мелочь, но на самом деле это очень важная штука. Для нас очень важно, чтобы все эти платформы (неважно, идет ли речь о buzzfeed.com или meduza.io) давали ссылки на оригинальные публикации [в вебе], чтобы не возникало никаких скрытых слоев и специального доступа к ним.

Колпаков: Соцсети — убийцы масс-медиа по всему миру?

— За последние пару лет социальные сети принесли изданиям колоссальное количество трафика. Они заменили Google в качестве главного ресурса для читателей. Так что не думаю, что они кого-то убивают, медиа как производители контента от них очень сильно выигрывают. Наоборот, я бы сказал, что соцсети очень идеалистичны (что, впрочем, не означает, что в один прекрасный день они всех не угробят). Иногда это выход для небольших изданий — зачем им использовать WordPress или делать собственную админку? Возможно, через пару лет новое медиа можно будет делать целиком в инстаграме.

Есть такая штука в Америке — The Shade Room (сайт, публикующий сообщения и сплетни о знаменитостях прямиком в соцсети, в основном в Instagram — прим. «Медузы»). По сути это лента в инстаграме, куда сыпятся записи о чернокожих знаменитостях. Больше ничего. Но у этой ленты миллион подписчиков, они рекламируются в других лентах, это целый бизнес. Возможно, это бизнес будущего.

Есть только одна проблема — этот бизнес целиком зависит от одной платформы.


Медуза
Илья Красильщик, Иван Колпаков 

Новости

Дни рождения

  • Сегодня
  • Завтра
  • На неделю
30 апреля Игорь Мишин

Генеральный директор ОАО «ТНТ-Телесеть», вице-президент Академии российского телевидения

30 апреля Николай Фоменко

телеведущий, член Академии российского телевидения

30 апреля Рифат Сабитов

Руководитель Регионального Департамента ВГТРК, директор ГТРК "Пенза", Член правления НАТ, академик Международной академии телевидения и радио, Евразийской академии телевидения и радио

30 апреля Юрий Шкляр

советник гендиректора холдинга «НМГ»

30 апреля Михаил Сладков

главный оператор Центра подготовки работников региональных телевизионных компаний «Практика» (г. Нижний Новгород), член Академии российского телевидения

30 апреля Дмитрий Витушенко

директор ООО "Радиомир"

30 апреля Илья Барабанов

спец. корреспондент ЗАО «КоммерсантЪ. Издательский дом»

30 апреля Николай Фоменко

актер, телеведущий, заслуженный артист России, мастер спорта международного класса по автоспорту

01 мая Виктория Мучник

директор телекомпании "СТС - Открытое ТВ" (г.Томск)

01 мая Валерий Сидоров

генеральный директор ТРК "Афонтово" (г. Красноярск)

01 мая Сергей Муратов

сценарист, телекритик и кинокритик, член Академии российского телевидения и МАТР

01 мая Елена Ханга

журналист и телеведущая

30 апреля Игорь Мишин

Генеральный директор ОАО «ТНТ-Телесеть», вице-президент Академии российского телевидения

30 апреля Николай Фоменко

телеведущий, член Академии российского телевидения

30 апреля Рифат Сабитов

Руководитель Регионального Департамента ВГТРК, директор ГТРК "Пенза", Член правления НАТ, академик Международной академии телевидения и радио, Евразийской академии телевидения и радио

30 апреля Юрий Шкляр

советник гендиректора холдинга «НМГ»

30 апреля Михаил Сладков

главный оператор Центра подготовки работников региональных телевизионных компаний «Практика» (г. Нижний Новгород), член Академии российского телевидения

30 апреля Дмитрий Витушенко

директор ООО "Радиомир"

30 апреля Илья Барабанов

спец. корреспондент ЗАО «КоммерсантЪ. Издательский дом»

30 апреля Николай Фоменко

актер, телеведущий, заслуженный артист России, мастер спорта международного класса по автоспорту

01 мая Виктория Мучник

директор телекомпании "СТС - Открытое ТВ" (г.Томск)

01 мая Валерий Сидоров

генеральный директор ТРК "Афонтово" (г. Красноярск)

01 мая Сергей Муратов

сценарист, телекритик и кинокритик, член Академии российского телевидения и МАТР

01 мая Елена Ханга

журналист и телеведущая

02 мая Татьяна Корнева

заместитель гендиректора по стратегическому маркетингу «СТС Медиа», член Академии российского телевидения

02 мая Леонид Каневский

актер театра и кино, телеведущий, заслуженный артист России

03 мая Иван Кононов

Вице-президент телекомпании "Авторское телевидение" (ATV), проректор по инновационной деятельности МИТР «Останкино», телеведущий

03 мая Ольга Масалова

гендиректор радиостанций Санкт-Петербурга «Европа Плюс», «Ретро FM», «Эльдорадио», «Кекс FM»

03 мая Елизавета Осетинская

шеф-редактор холдинга «РБК Daily» с 2013 по май 2016 г.; гл. редактор российского издания журнала «Forbes» в мае 2011-13 гг., гл. редактор газеты «Ведомости» в марте 2007-марте 10 гг.

03 мая Татьяна Толстая

писатель, телеведущая

04 мая Сергей Исаков

директор департамента дистрибуции компании «Проф-Медиа Business Solutions»

04 мая Николай Дубовой

генеральный директор компании «Первый канал. Всемирная сеть»

04 мая Юрий Беленький

художественный руководитель компании “Творческое Телевизионное объединение”

04 мая Екатерина Голод

Генеральный директор Первого Волгоградского канала (Муниципальное телевидение Волгограда)

04 мая Игорь Коцарев

Технический директор «Триколор ТВ» (ЗАО «Национальная спутниковая компания»)

04 мая Ольга Бычкова

журналист радиостанции «Эхо Москвы»

04 мая Максим Ксензов

замгендиректора медиахолдинга «Национальная Медиа-Группа». В 2012-2015 замруководителя Роскомнадзора

05 мая Константин Горбенко

директор ГТРК «Иркутск»

05 мая Николай Картозия

президент холдинга «ПрофМедиа ТВ», ген. директор телеканала «Пятница»

06 мая Михаил Панфилов

Звукорежиссёр, 3 канал

06 мая Игорь Гойхберг

Первый заместитель Генерального директора ОАО «Газпром-Медиа Холдинг»

06 мая Максим Фадеев

музыкальный продюсер, композитор,  наставник в телепроекте "Голос. Дети"

07 мая Владимир Бортко

генеральный директор «Студии 2-Б-2 Интертэймент» (г.Санкт-Петербург), член Академии Российского телевидения

07 мая Михаил Рагульский

Продюсер, 3 канал

07 мая Сергей Архипов

заместитель гендиректора, директор Дирекции радиовещания ВГТРК, академик Российской академии радио

07 мая Анатолий Голубовский

Вице-президент Межрегионального общественного фонда «Образование в третьем тысячелетии», Главный редактор телекомпании "СТРИМ".

Мы в соц. сетях

Наша страница в Facebook Наша группа вКонтакте Наш микроблог в Twitter Наш канал на YouTube Наш блог в ЖЖ Яндекс.Метрика
© МедиаПрофи. Все права защищены.

Войти или Зарегистрироваться

Зарегистрированы в социальных сетях?

Используйте свой аккаунт в социальной сети для входа на сайт. Вы можете войти используя свой аккаунт Facebook, вКонтакте или Twitter!

Войти