Телекомпании Russia Today (RT) запланировано выделить 1,399 миллиарда рублей на открытие канала, вещающего на французском языке. Соответствующий проект постановления опубликован на едином правительственном портале.

News Corp. Руперта Мердока сократит штат и сосредоточится на цифровых СМИ

Медиакомпания, которой, в том числе, принадлежит WSJ, сократит часть штата и наймет новых работников в сфере мобильных предложений и интерактивных графиков.

Американская медиакомпания News Corp., которой, в частности, принадлежат издания The Wall Street Journal и MarketWatch, намерена провести реорганизацию с более значительным уклоном в сторону цифровых СМИ, сообщает WSJ.

"Цель данной реорганизации амбициозна, но проста - стать лидирующей новостной организацией в цифровом пространстве", - говорится в сообщении главного редактора Dow Jones и WSJ Джерарда Бейкера, распространенным среди работников компании.

По словам информированных источников, общее число сокращений может существенно превысить 100 человек. Всего в подразделении Dow Jones, включающем WSJ, работают около 1800 сотрудников.

WSJ планирует закрыть представительства в Праге и Хельсинки и частично сократить штат других подразделений в Европе и Азии. В США издание закроет группу, освещавшую деятельность мелких компаний, а также объединит редакцию экономических новостей в Нью-Йорке с офисом в Вашингтоне.

Наряду с увольнениями существующих сотрудников, компания планирует нанять новых работников в сфере мобильных предложений, интерактивных графиков и журналистики данных.

Реорганизация бизнеса WSJ отражает общую тенденцию на рынке СМИ, где на первый план выходят цифровые СМИ на фоне падения прибыли и выручки бумажных изданий. Так, в первом квартале текущего года выручка News Corp. снизилась на 1%, тогда как в подразделении, объединяющем газетные активы в США, Великобритании и Австралии, падение показателя составило 9% на фоне сокращения доходов от рекламы на 12%.

News Corp. образовалась в 2013 году после разделения основанной Рупертом Мердоком в 1979 году News Corporation на две независимые публичные компании. New Corp. отошли издательские активы, включая Dow Jones & Co., в которую входит WSJ, New York Post, книжное издательство HarperCollins и ряд активов в Австралии и Великобритании. Вторая компания, 21st Century Fox, объединяет электронные и развлекательные медиаактивы, включая киностудию 20st Century Fox и каналы Fox и National Geographic.

Интерфакс

Фото: Reuters

Генерал-майор юстиции Владимир Маркин — об информационных инфекциях и их лечении

Не знаю, как вы, а я стараюсь быть в курсе дел на малой родине, в Челябинске. Только почему-то в ленте новостей из интернета все больше про происшествия и преступления. Позитивные новости, кроме спорта, приходится выискивать. Хотя я же там бываю и знаю, что в целом жизнь нормальная. На всякий случай посмотрел, что пишут про другие регионы и страны, даже самые благополучные. Увы, там тоже читателей завлекают эксцессами и апокалиптическими слухами.

С другой стороны, если бы о моей жизни кто-то судил только по ленте новостей, то тоже узнал бы лишь о сломанной ноге. А остальное, что в норме или лучше, никого и не волнует. Ладно, допустим, читателя легче заманить тревожным заголовком. Но даже в истории про маньяка можно не смаковать подробности, а рассказать об уникальном опыте и уме следователя и бесстрашной хватке оперативника. Или хотя бы по заветам О. Бендера завершить новость о сломанной ноге: «Лошадь отделалась легким испугом».

С 17-го декабря 2012 года Universal Channel, телеканал Universal Networks International, начинает свое вещание в составе цифрового пакета ведущего оператора телекоммуникационных услуг в российских регионах, холдинга «ЭР-Телеком». Канал будет доступен в 18 городах России, в том числе в Санкт-Петербурге, Перми, Казани, Екатеринбурге, Красноярске, Новосибирске, Тюмени и др. Таким образом, с 2013 года число абонентов телеканала возрастет до 150 тысяч пользователей, в то время как сейчас оно равно 72 тысячам. Начало сотрудничества предполагает, что число пользователей Universal Channel будет постоянно расти – общее количество абонентов «ЭР-Телеком» составляет около 5 млн человек.

Популярные сайты хотят обязать регистрироваться как СМИ

В Общественной палате обсудят инициативу, которая не позволит иностранцам контролировать такие ресурсы

Участник проекта Общественной палаты «Перспектива», публицист и зарегистрированный блогер из Екатеринбурга Сергей Колясников предлагает обязать порталы массовой посещаемости (у них должно быть как минимум 200–300 тыс. уникальных пользователей в день) регистрироваться в качестве СМИ. Во вторник его инициативу обсудят в Общественной палате РФ. После этого она будет доработана с учетом мнений, которые выскажут игроки рынка, и будет направлена в Госдуму. По словам Сергея Колясникова, цель предложения придать популярным новостным порталам статус СМИ — не допустить контроля за ними иностранцев. Если такие сайты будут зарегистрированы как СМИ, они не смогут более чем на 20% принадлежать иностранным акционерам.

По словам Сергея Колясникова, регистрироваться как средства массовой информации должны будут популярные порталы, которые «имеют признаки СМИ в соответствии с законом о СМИ». Формулировка может быть доработана после обсуждения с экспертами и игроками рынка. Ранее предлагалось признавать сайты «массово посещаемыми», если на них заходят 10 тыс. уникальных пользователей в день.

— Планка однозначно должна быть повышена. Иначе закон либо будет исполняться абы как, либо надо создавать отдельную структуру для контроля, — сказал Сергей Колясников.

По его словам, новой планке посещаемости будут соответствовать новостные порталы многих российских городов.

— Например, это портал Екатеринбурга Е1.ru — у него посещаемость до 500 тыс. человек в сутки. То есть можно сказать, что в течение месяца на него заходит весь город. Или новосибирский портал ngs.ru с посещаемостью до 400 человек в сутки, — говорит блогер. — Некоторое время назад я лично общался с главным редактором Е1.ru, и он сказал, что портал не зарегистрирован как СМИ. На сайте ngs.ru также не указано, что он зарегистрирован как СМИ, и есть все основания полагать, что так оно и есть.

Как пояснил Сергей Колясников, эти сайты, как и многие другие новостные порталы, принадлежат Hearst Shkulev Media — «дочке» американской Hearst Corporation.

— Если они будут зарегистрированы как СМИ, то доля иностранного участия не сможет составлять более 20%, — сказал блогер.

Напомним, в ноябре 2014 года президент Владимир Путин подписал поправки в закон о СМИ, в соответствии с которыми максимально возможная доля иностранных акционеров в капитале российских СМИ может составлять 20%. Ранее в России иностранцам позволялось выступать владельцами до половины капитала интересующего их СМИ. Закон предусматривает переходный период до января 2017 года, позволяющий российским СМИ с иностранным участием привести состав учредителей в соответствие с принятыми новшествами. По словам одного из авторов закона — Вадима Деньгина, под действие документа подпадает порядка 30 средств массовой информации, работающих в России, в том числе издания Forbes, «Коммерсант», «Ведомости».

— Против России идет информационная война, — сказал Сергей Колясников. — Не секрет, что она инициирована в том числе США. В последние годы все мы видели примеры «цветных революций», которые делались в том числе с помощью интернета. И раз такая ситуация сложилась, ключевые новостные порталы необходимо поставить под закон о СМИ.

Сейчас, по словам блогера, именно городские новостные порталы нередко дают оппозиционную и не всегда корректную точку зрения на происходящие события. Если сайт не будет зарегистрирован как СМИ, теоретически его можно будет заблокировать — даже если он переедет на иностранную площадку. Блогер добавил, что под новые поправки не должны попасть нишевые порталы вроде сайта любителей кошек, а также интернет-магазины.

Пресс-секретарь Роскомнадзора Вадим Ампелонский сказал, что до тех пор, пока общественники не сформируют свою окончательную позицию с учетом тех мнений, которые прозвучат в Общественной палате и в ходе дальнейшей дискуссии, Роскомнадзор воздерживается от комментарием по поводу этой инициативы.

Светлана Башарова

Известия

Во время летних каникул в сети появился новый ресурс — «Рождение российских СМИ. Эпоха Горбачева (1985—1991)» — масштабное и хорошо систематизированное собрание документов, интервью, свидетельств, фотографий, видео и текстовых материалов по важнейшему периоду нашей новой истории, по сути — мультимедийная энциклопедия перестроечных медиа. Анна Голубева поговорила с автором проекта — журналистом Наталией Ростовой.

— Ваша работа приурочена к 25-летию с момента отмены цензуры в наших СМИ. Сейчас цензура в них де-факто возвращается. Почему, как вам кажется, мы это так легко допустили? Или не легко?

— С одной стороны, трудно сказать, что легко. Все же для того, чтобы то НТВ превратилось в это НТВ, понадобилось целых три генеральных директора и столько лет работы... С другой — да, легче, чем хотелось бы. Но, поспорьте со мной, не оттого ли это, что мы не выходили массово на улицу с требованиями освободить советские СМИ, а пришел освободитель, который сказал: «Так, товарищи, нам нужна гласность, давайте-ка начнем процесс критики и самокритики»? «Что-что, простите, вы сказали?» — послышалось с задних рядов. Ведь стоит все же признать, что за спиной всех самых отважных главных редакторов стоял Александр Яковлев, правда? Со своими представлениями о прекрасном, со своими «можно» и «нельзя», но именно они, несколько членов Политбюро, служили прикрытием для СМИ, понимаете, — от других членов Политбюро. А массовые митинги в защиту СМИ начались только в 91-м, когда люди вышли на улицу защищать «Взгляд» от Леонида Кравченко (руководитель Гостелерадио, закрывший популярную передачу «Взгляд». — Ред.), когда появился Фонд защиты гласности, когда уже отменена была шестая статья конституции, когда уже был принят закон «О печати». И все это — только через шесть лет от начала заявлений сверху о необходимости гласности, свободы слова, демократии.

— Значит, медиа и те, кто их делает, по сути, не оценили этот подарок — свободу, спущенную сверху?

— Значит. Я думаю, что да, значит, и значит, что мы — очень неблагодарные. Мы как общество еще оценим его, но, к сожалению, будет слишком поздно. Горбачев не пришел к нам со свободой СМИ в понимании первой поправки к Конституции США (о невозможности издавать законы, ограничивающие свободу прессы). Откуда бы это представление у него взялось, если десятилетия пресса была средством пропаганды? Он не готов был, как я сейчас вижу, к тому, что СМИ, которым он дал свободу, станут в конце концов критиковать его лично. Правительственные СМИ отвратительно вели себя во время всех главных катастроф эпохи. Все же нужно помнить, что Горбачев — советский лидер, член партии с 1953 года, рожденный аж в 1931-м, по рукам и ногам связанный товарищами из Политбюро, это коллективный орган принятия решений. Тем удивительнее его личное участие в процессах раскрепощения СМИ, снятия кино с полок, разрешения запретных прежде публикаций, открытия запрещенных прежде имен, разрешения выезда за рубеж, организации свободных выборов, дозволения массовых протестных демонстраций, освобождения предпринимательства и так далее, и так далее, и так далее... Я счастлива, что мне это удалось понять еще при его жизни. Я поняла, что никаких нынешних либералов и сторонников свободных СМИ не было бы, не приди Горбачев к власти.

А молодежь не знает этого и, как вы видите, часто и знать ничего не хочет. Коллегам постарше тоже часто это неинтересно. «Горбачев — это слишком скучно», — написала мне одна прекрасная коллега, лучшие свои годы работавшая при Ельцине. А «старики» — из тех, кто выжил во всех идеологических баталиях и до сих пор остается еще работать в СМИ, — слишком заняты нынешней повесткой, чтобы вспоминать, что там было тридцать лет назад. Тут у них вновь к штыку приравняли перо, выжить бы в этих условиях.

— А почему вы, действующий журналист, решили в нынешних условиях заняться историей медиа?

— Потому что было интересно. Потому что нас нынешних не понять без прошлого. Потому что оттуда очень многое пошло. Потому что Горбачев дал свободу, о чем многие либо не хотят помнить, либо не знают. Потому что была такая возможность, очень счастливая.

— То есть вам перестало быть интересно писать о том, что с нашими СМИ происходит сейчас?

— В некотором смысле писать уже особо не о чем. Какое-то время назад я писала про телевизор, про то, о чем они там нам говорят, но потом утратила к этому интерес. Непонятно мне стало, для кого писать. Те, кто верит ему, во мне не нуждаются, кто не верит, давно его не смотрит. В тысячный раз говорить, что этот телевизор уже не тот, что раньше? Можно выискивать алмазы, но мне перестало это быть интересным. Писать о других аспектах СМИ, наверное, возможно, но все же надо предпринять усилие, чтобы понять, о чем именно. Есть героические коллеги, которые продолжают обозревать наши СМИ, но они по-другому, значит, это видят и чувствуют.

— Как и почему возникла идея сделать проект о СМИ эпохи Горбачева?

— В Slon.ru, где я работаю с 2009 года, мы придумали как-то рубрику «Клуб бывших главных редакторов» — чтобы поговорить о журналистике, которая была в нашей стране. Сейчас там около семидесяти интервью с теми, кто руководил СМИ с конца 80-х до нынешнего времени.

В 2011 году я подала заявку на стипендию имени Галины Старовойтовой в Институте Кеннана. Хотела как-то систематизировать опыт рассказанных мне историй. Долго не понимала как, пыталась писать сразу про все 30 лет, зарылась в материале, а потом поняла, что будет достаточно, если я сделаю одну эпоху, но так, чтобы я сама осталась довольна. Пришла идея жесткой хронологии. И, кажется, я в итоге довольна.

Я, например, не знаю, требовал ли Путин от Венедиктова хоть раз всерьез уволиться, действительно не знаю. А от Старкова Горбачев требовал. И, представляете, Старков не сложил руки, устроил бучу и остался на своем месте. А это ведь было требование целого генерального секретаря ЦК КПСС!

— Сколько времени вы над этим проектом работали?

— Формально начала в самом конце 2011 года, как раз в момент начала протестов. Неформально — весь предыдущий журналистский опыт к тому, думаю сейчас, и вел.

Весь 2012-й провела в Библиотеке Конгресса, где есть хорошие коллекции нашей прессы. Сидела в Вашингтоне на нулевом километре, смотрела советский телевизор, читала книжки, газеты и журналы, и наши, и американские. В некоторых случаях очень помогала именно американская печать — у нее не было цензурных ограничений, в отличие от нашей, и о происходившем у нас иногда можно понять лучше по The New York Times (ежедневная газета в США. — Ред.), чем по прессе российской. Продолжала писать и в 2013-м, и в 2014-м и никак не могла закончить. В какой-то момент меня поддержали факультет медиакоммуникаций Высшей школы экономики и фонд «Либеральная миссия», что позволило мне продолжать работать над проектом, а не над текущей повесткой дня (тут еще раз надо сказать спасибо за поддержку бывшему главному редактору «Слона» Андрею Горянову, так отчаянно в меня верившему). Все это время трудно было объяснять людям вокруг, чем я занимаюсь, тяжело было и вариться в собственном соку столько времени, но выхода не было — я продолжала читать и собирать факты о прошлом. А последние полгода были битьем головой о стену в судорожных попытках найти тех, кто может это выложить в сеть. Но в итоге нашлись невероятной души разработчик —github.com/katspaugh, дизайнер Алексей Бурсаков и компания СМИ2, они очень помогли в создании проекта. За что им громадное спасибо.

— На какую аудиторию этот ресурс рассчитан? Вы имели в виду широкого читателя — или все-таки специалистов в первую очередь?

— Прежде всего я думала о коллегах-журналистах, которые либо жили тогда, либо интересуются тем временем. О студентах, которые почему-то все еще собираются быть журналистами. О тех, кто не застанет ни нас с вами, ни эти СМИ. А также о «широком круге читателей», как это принято называть, включая политологов и академическую публику... На большую аудиторию я точно не рассчитывала и не рассчитываю. Как мне сказали в одном издании, «никого, кроме академической среды, не волнует уже, что было с медиа в перестройку» (сказано было более брутально, но мы же для СМИ разговариваем?). Я понимаю, что история для многих ныне действующих журналистов начинается с момента их появления на свет, поэтому рассчитывала на небольшое количество людей даже в этой узкой среде. Но есть, думаю, те, кому все же интересно, каким именно образом в абсолютно закрытом обществе рождается идея освободить СМИ. Их мне достаточно, и спасибо им.

— Это изначально задумано как сетевой ресурс или идея такой формы возникла уже в процессе?

— Я долгое время думала о книге. Бумажную версию я в своей голове вижу, но понимаю, что это совершенно некоммерческая и очень дорогая для издательств история, и вряд ли она возможна, особенно в период обвала рубля. Я даже разговаривала с одним издателем, на которого меня натравил один из мне сочувствующих, но этому издательству, как я поняла, не понравились ни идея, ни форма. Никаких претензий, им это продавать как-то надо. И все же я поняла, что структура, которая однажды мне пришла в голову, имеет в виду природу интернета с гиперссылками, тэгами, активным индексом, с возможностью бродить по сайту, искать события и по дате, и по теме, и по людям, смотреть видео и увидеть громадное количество документов, почитать интервью. Такого объема ни одна бумага не стерпит. Так что теперь я говорю, что проект под условным названием «книга» окончен.

— Вот вы начали близко знакомиться с документами и свидетельствами того времени. Что-нибудь было для вас новым, неожиданным? Что особенно впечатлило?

— Меня поразила все же степень былого контроля за СМИ, степень вмешательства Политбюро в процесс производства букв, совершенно удивительная на фоне происходящих за окном событий. Мы, конечно, знаем, что существовала цензура, все было под контролем, особый советский шик был — написать между строк так, чтобы дать понять, что имел в виду на самом деле. Но когда ты видишь, как Горбачев на Политбюро говорит о том, что пора бы оценить деятельность Хрущева, и только после этого появляются в прессе статьи о нем, через 20 лет замалчивания имени, то понимаешь, насколько страна зависит от ее руководства. Я сейчас могу понять мозгом, что статья Нины Андреевой — это схватка бульдогов под ковром, что она — лишь повод, но принять на уровне здравого смысла, что целое Политбюро заседает по поводу статьи в газете два дня, трудно. Они там что, с ума сошли? Это же просто статья! Но нет, это было, и именно так это было. Что, кстати, еще раз доказывает: мы живем в стране, где слово очень много значит. Больше ли того, что оно на самом деле стоит? Это вопрос.

Можно поклоняться любым идолам, но даже культ Ленина будет разоблачен. Можно сколько угодно скрывать потери от военных действий, ведущихся нами за границами нашей страны, но наступает момент, когда генерал армии Алексей Лизичев отправляется на пресс-конференцию и объявляет о жертвах войны в Афганистане. Можно клеймить оппонентов, но в конце концов они станут народными героями, а их предложения — государственной политикой.

К Михаилу Сергеевичу я стала относиться значительно лучше, чем до начала работы. Просто пришло окончательное понимание того, что он подарил нам свободы, которых мы не очень, как страна, ждали. Со мной многие, наверное, захотят поспорить, особенно из тех, кто застал то время журналистами, но посмотрите, сколько решений сверху было принято, чтобы раскрепостить прессу, сколько лет еще мы бы могли сражаться с цензурой, отмененной в итоге благодаря его приходу к власти. Он двинул этот заржавевший поезд, который дальше пошел сам, на ходу пытаясь поменять детали. И СМИ в итоге ощутили настоящую свободу. А когда это было в России в последний раз?

Поразило еще, что так много времени уходит у нас на то, чтобы мы могли признать правду, и это касается всего на свете. Десятилетия лжи — это горе нашей страны, это покалеченные судьбы и души, многие люди умерли, так и не добившись правды. Но, как это видно из истории, в конце концов правда торжествует. Можно поклоняться любым идолам, но даже культ Ленина будет разоблачен. Можно сколько угодно скрывать потери от военных действий, ведущихся нами за границами нашей страны, но наступает момент, когда генерал армии Алексей Лизичев отправляется на пресс-конференцию и объявляет о жертвах войны в Афганистане. Можно клеймить оппонентов, но в конце концов они станут народными героями, а их предложения — государственной политикой. Я Андрея Сахарова имею сейчас в виду. А тех, кто врет, презирают и те, и другие. Пафосно, да?

— Вы говорите, что, работая над проектом, личных оценок старались избегать. А теперь можно спросить — что для вас лично значит это время? Вы его помните?

— Я в первый класс пошла в 85-м году. Слово «перестройка» услышала тогда же, когда Витя Петров, единственный из класса, смог ответить на вопрос учительницы, что это за такая новая политика партии. Как все дети, читала «Пионерскую правду», «Костер» и «Пионер», позже выписывала кучу других изданий. Бывали у нас политинформации, еще застала. Но мое поколение — это люди, у кого «Архипелаг ГУЛАГ» и Варлам Шаламов уже были в школьной программе. Я помню, как на книжном развале в Чебоксарах мне попался изданный в Энн-Арборе Бродский, и ни за покупку, ни за продажу, конечно, уже не сажали. Нашим героем был Владислав Листьев. Так что свобода для меня была данностью, а несвобода — фактом истории. И я предположить не могла, что в середине десятых годов двадцать первого века еще застану Вадима Медведева, главу идеологической комиссии ЦК КПСС, который принимал решения по изданию Солженицына.

Но думаю, что мои оценки не важны. Мне было важно сказать правду обо всем, что я накопала, вне зависимости от того, люблю я лично больше Горбачева или Ельцина, того редактора или этого. И если есть ценность у этой работы, то она — в попытке дать всю разноголосицу мнений об очень непростом времени и о человеке, который стал невероятным исключением в наших палестинах.

— Как вам кажется, это время — перестройка — было интереснее нашего?

— Ох, нет, не скажу. Пусть сравнивают те, кто застал эти времена в сознательном возрасте. По моим ощущениям, тогда был воздух надежды и веры в будущее, а сейчас его нет совсем. Тогда в журналистику стремились, это было очень почетно и престижно, а сейчас бегут из нее, сверкая пятками. Нынешнее поколение журналистов жаль — они не могут ощутить того упоения свободой, которое было тогда. То, что я лично как журналист застала уже на излете, но все-таки помню.

«Свобода прессы» все же тогда была интенцией, а теперь вас сами работники СМИ начнут убеждать, что свободы не бывает нигде. А какой вывод из этого следует? К ней не надо стремиться, правда? Если ее нет? И объективности не бывает нигде, скажут вам большинство наших с вами коллег.

— А есть ли какие-то параллели между ситуациями в медиа тогда — и теперь?

— Указы президента, которыми регулируется сфера СМИ, начались тогда. Назначения главных теленачальников указами — тогда, назначения по согласованию с Кремлем — еще раньше, совещания главных редакторов на Старой площади в Москве — тогда. Только тогда это был ЦК, а сейчас — администрация президента. И тогда, и сейчас главное лицо страны может наорать на главного редактора в присутствии остальных, зачастую крайне злорадных, коллег. Тут можно строить параллели между Владиславом Старковым (в 1978—2001 гг. возглавлял газету «Аргументы и факты», одно из самых популярных СМИ времен перестройки. — Ред.) — и Алексеем Венедиктовым. И тогда, и сейчас телевидение было осознанно менее свободным, чем печать. И тогда, и сейчас СМИ апеллируют к государству больше, чем хотелось бы для сохранения их независимости. И тогда, и сейчас и власть, и оппозиция рассматривают СМИ как ресурс. Борьба Бориса Ельцина за создание системы российских, то есть республиканских, а значит — своих, СМИ не напоминает вам желания создать «добрую машину пропаганды»? (Я не говорю о параллелях между той борьбой с привилегиями и нынешней борьбой с коррупцией.) Это общие черты, грубо нарисованные, а дальше много нюансов. Я, например, не знаю, требовал ли Путин от Венедиктова хоть раз всерьез уволиться, действительно не знаю. А от Старкова Горбачев требовал. И, представляете, Старков не сложил руки, устроил бучу и остался на своем месте. А это ведь было требование целого генерального секретаря ЦК КПСС!

Цензура тогда была официальной, но страна двигалась в сторону раскрепощения СМИ. А сейчас их очевидно душат, планомерно, методично, давно, при том что официальной цензуры пока еще нет. Тогда это был авторитарный режим, заявивший о движении к демократии, а сейчас мы, не построив демократии, очень жаждем тоталитаризма. Тогда на самом верху говорили о жертвах сталинских репрессий, а теперь — об эффективности этого «менеджера».

— Когда, по-вашему, работа журналиста была сложнее — во время перестройки или теперь?

— Не знаю. Тогда было уникальное время — освобождение от ненавистных учредителей, иногда за счет самих учредителей. Некоторые исследователи период 1990—1991 годов называют золотым веком нашей прессы.

«Свобода прессы» все же тогда была интенцией, а теперь вас сами работники СМИ начнут убеждать, что свободы не бывает нигде. А какой вывод из этого следует? К ней не надо стремиться, правда? Если ее нет? И объективности не бывает нигде, скажут вам большинство наших с вами коллег. Я помню, как вычитала в книге Эллен Мицкевич, лучшей, на мой взгляд, исследовательницы наших СМИ (американский профессор, политолог. — Ред.), ее удивленную ремарку — в довольно длинном профессиональном этическом кодексе российского журналиста 1994 года не было слов о том, что журналист должен стараться быть объективным. Мы сколько угодно можем спорить о том, что это прописывать бессмысленно, но если в уже написанном кодексе этих слов нет, то это все же показатель, правда? Я, впечатленная, несколько раз разговаривала на эту тему с разными коллегами, доходя до криков, естественно. Бесполезно. Мы не верим, что есть стандарты, которым мы можем дать себе труд следовать, мы убеждены, что клятвы ничего не значат, — хотя у нас в языке существует такое слово, как «клятвопреступление», — мы считаем, что хартии и кодексы бесполезны. «Я — владелец своего слова: слово дал, слово взял». Но чему мы тогда удивляемся, говоря о нынешнем состоянии прессы?

— Вы пишете о перестроечных медиа: «СМИ были инструментом проведения реформ и изменения страны». А как бы вы охарактеризовали роль наших СМИ сегодня?

— Инструмент подавления, контроля, инструмент войны, инструмент устрашения. «Информационная заточка», о которой так долго твердили некоторые руководители СМИ (так и хочется сказать — «большевики»), наконец стала завершенным и совершенным орудием.

— Вы разделяете мнение, что за относительно короткий период этой самой заточки журналисты в России несколько разучились профессионально работать?

— Тех, кто умел, выдавили. Множество профессиональных людей маются без работы вообще или без достойной работы. Пришла новая смена. Послушайте, у нас президент у власти 15 лет уже. Есть люди в профессии уже сегодня, кто никого, кроме Путина, как главу государства не застал. (Мы сейчас не будем о местохранителе всерьез, правда?) Но и среди этой молодежи есть те, кто хочет работать иначе, чем мейнстрим.

— Получается, нам опять не помешала бы перестройка.

— Перестройки хотелось бы, да вряд ли наши желания сбудутся. Риторику, впрочем, поменять легко, это мы видим по главным телеведущим. Поменяется президент — мгновенно сменится главный герой, переключится тумблер. Посмотрите, как быстро Медведев стал великим президентом. Но разруха, как известно, в головах, и от смены вывески ничего не изменится.

— Опыт перестроечных медиа — он может оказаться полезным?

— Он может быть полезным, если появится возможность поменять систему управления, владения и контроля за СМИ. Начать можно, например, с разгосударствления СМИ, провести международную конференцию в Москве с приглашением экспертов, юристов, теоретиков, ветеранов и участников рынка. Так ее и назвать: «Индустрия СМИ. Разгосударствление». Три дня,Ritz-Carlton. Смешно пошутила?

— Есть ли что-то в сегодняшних российских медиа, что вас радует?

— Мало что, но все же существует некоторый круг главных редакторов, не готовых к навязанным правилам игры.

— Будете дальше заниматься практической журналистикой или подадитесь в исследователи?

— Я пока учусь, а там посмотрим. Никогда не говори «никогда».

Кольта

Текст Анна Голубева

Владимир Путин рассказал участникам медиафорума в Санкт-Петебурге о поддержке российских СМИ в 2015 году. На эти цели государство выделило 36 миллиардов рублей. Глава страны подчеркнул, что считает эту сумму весьма солидной. По сравнению с прошлым годом государственная поддержка медиа не сократилась. Также Путин пожурил СМИ за избыточность рекламы.

Сегодня Владимир Владимирович Путин выступил перед участниками медиафорума Общероссийского народного фронта (ОНФ). Рассказывая о выделении финансов на поддержку российских СМИ, он назвал их "немалыми денежками" и рассказал о том, как относится к избыточной рекламе на телевидении.

По словам Путина, он редко смотрит телевизор и испытывает досаду, когда сюжет кино прерывается в самом неподходящем месте. Он заявил о своей солидарности с российскими гражданами, которые как глава государства, этим недовольны. Президент попросил СМИ коорректно относиться к вниманию аудитории и напомнил, что реклама в передачах не должна превышать положенного законом хронометража.

Общаясь с журналистами, Президент Путин также предложил журналистами больше времени уделять описанию жизни простых людей и всячески поддерживать вниманием успех региональных бизнесменов.

Медиафорум ОНФ проходил в Санкт-Петербурге с 25 по 28 апреля. Главные темы: проблемы региональных СМИ и независимая журналистика России.

Автор Алексей Зверев

Источник