Эта специальность уже не редкость в службах новостей федеральных каналов, люди этой профессии уже появляются и в телевизионных редакциях наиболее динамичных региональных телекомпаний. И каждый раз эти специалисты вынуждены долго объяснять, зачастую даже коллегам из других редакций, в чем же суть их работы, чем они занимаются и зачем они нужны. Ведь есть уже в редакции и корреспонденты, и координаторы, и выпускающие, и редактор, и шеф-редактор…

Сегодня, 24 мая, в России стартовало стриминговое вещание проекта, поддержку которому оказывает Российский союз писателей — телеканала Литклуб.TV, пишет «Российская газета».

Путин решит судьбу нового спортивного канала на этой неделе

Эфирный телеканал «Спорт Плюс», который, как ожидается, запустится на частоте «России 2», может начать вещание осенью. На новый телеканал пригласят коллектив «России 2».

Грандиозные перемены

Запуск нового спортивного канала может обсуждаться на заседании Совета по развитию физкультуры и спорта, которое на этой неделе проведет президент Владимир Путин. Об этом РБК рассказали два собеседника, близких к администрации президента. По словам одного из источников, заседание запланировано на 2 июня.

Планы запуска нового телеканала на частотах, принадлежащих ВГТРК, на прошлой неделе подтвердил Георгий Черданцев, глава нынешнего «Спорт Плюс», неэфирного телеканала, принадлежащего спутниковому оператору «НТВ-Плюс» (входит в «Газпром-Медиа»). Черданцев заявил об этом на презентации своей книги «Записки футбольного комментатора» в пятницу, 29 мая, сообщает «Советский спорт».

«На нашем спортивном телевидении происходят грандиозные перемены, — заявил Черданцев. — Место канала «Россия 2» займет «Спорт Плюс». Все ребята, работающие на «России 2», перетекут к нам». По словам Черданцева, «Спорт плюс» станет большим спортивным холдингом, который будет, в первую очередь, ориентирован на показ футбола и хоккея. «Это будет прорыв в спортивном телевидении, и я сейчас в большей степени озадачен только этим», — добавил он.

«Спорт Плюс» может запуститься уже в сентябре, заявил в пятницу Черданцев. Сотрудник пресс-службы холдинга «Газпром-Медиа» заявил, что вопрос о запуске общедоступного спортивного телеканала действительно стоит в повестке, однако окончательное решение еще не принято. Пресс-служба ВГТРК отказалась от комментариев.

О том, что руководство «Газпром-Медиа» обсуждает запуск нового эфирного спортивного канала, РБК писал в середине апреля. Официально ни «Газпром-Медиа», ни ВГТРК этого не подтверждали. В середине мая предправления холдинга «Газпром-Медиа» Дмитрий Чернышенко заявил, что на настоящий момент он только может сказать, что приветствует увеличение количества спортивного контента на телевидении. «Если такие решения [по запуску нового канала] будут приняты, а они могут быть приняты только на политическом уровне, думаю, это было бы хорошим подарком нашим болельщикам и зрителям», — цитировало слова Чернышенко агентство «Р-Спорт».

Министр спорта РФ Виталий Мутко, в свою очередь, раньше заявлял, что он озабочен вопросом доступного спортивного канала. «В мае на совет при президенте по спорту мы хотим направить группу по спортивному вещанию, — заявил в апреле Мутко. — Владимир Путин в курсе, он поддерживает идею, но я не хочу открывать все карты».

Политический уровень

Закрытое обсуждение запуска «Спорт Плюс» и будущего канала «Россия 2» идет уже сейчас между всеми заинтересованными сторонами, говорит один из участников переговоров на условиях анонимности. По его словам, ВГТРК уже выразила готовность отказаться от канала «Россия 2». «Причин две: во-первых, в нынешних условиях надо сокращать издержки, а компания не готова делать это за счет новостей и культуры. Во-вторых, права на трансляцию многих футбольных матчей принадлежат «Газпрому», а без футбола спортивный канал не имеет никакого смысла», — говорит собеседник РБК.

Сейчас обсуждается вопрос о готовности «Газпром-Медиа» транслировать футбольные матчи на общедоступном канале. «Если такая договоренность будет достигнута, «Россия 2» прекратит существование и общедоступный спортивный канал появится у «Газпром-Медиа», — объясняет собеседник РБК. Он подчеркивает, что ВГТРК готово к такому исходу событий, но окончательного решения между всеми сторонами не достигнуто.

Источник РБК на телерынке, знакомый с ходом переговоров, говорит, что ВГТРК готова расстаться с частотами «России 2» за 9 млрд руб. Собеседник РБК на ВГТРК, также знакомый с ходом обсуждения по каналу, прямо такую сумму не подтверждает, но соглашается, что она возможна. «Сама «Россия 2» как бизнес ничего не стоит, вопрос только в том, сколько «Газпром-Медиа» будет готова дать за нее», — говорит собеседник РБК в госхолдинге.

Везде убытки

В сентябре 2013 года заместитель генерального директора ВГТРК Дмитрий Медников говорил, что канал «Россия 2» убыточен, однако близок к выходу в ноль. Выручка «России 2» от продажи прямой и спонсорской рекламы только в федеральном эфире составила в 2013 году почти 2,5 млрд руб. (с НДС), увеличившись на 13% по сравнению с предыдущим годом, следует из расчетов агентства «Квенди Русмедиааудит». Для сравнения: выручка «России 1» за тот же период составила 16,6 млрд руб. По данным базы СПАРК-Интерфакс, общая выручка ФГУП «ВГТРК» по РСБУ в 2013 году достигла 31,2 млрд руб. Сам холдинг показатели по отдельным каналам не раскрывает.

Компания «НТВ-Плюс», объединяющая в себе спутникового оператора и производителя контента, также убыточна. По итогам 2014 года чистый убыток «НТВ-Плюс» по РСБУ достиг 1,8 млрд руб., хотя годом ранее компания зафиксировала чистую прибыль в размере 401,7 млн руб. Доходы компании сократились на 6,4%, до 8,8 млрд руб.

Круглосуточный телеканал «НТВ-Плюс Спорт Плюс» был запущен в сентябре 2009 года, с декабря 2012-го входит во второй мультиплекс цифрового телевидения. Телеканал «Россия 2» начал вещание в 2003 году под названием «Спорт», а в 2010 году был переименован в «Россию 2». Со временем количество спортивного контента на канале постепенно сокращалось. Еще в 2009 году руководство ВГТРК объясняло, что трансляции топовых спортивных состязаний вроде Олимпийских игр, чемпионата мира по футболу или английской премьер-лиги обходятся очень дорого, а в их отсутствие показы других, менее популярных спортивных соревнований, не собирают достаточную аудиторию.

Елизавета Сурганова, Сергей Соболев, Михаил Рубин
РБК
Фото Global Look Press

Владелец телеканала Наталья Синдеева – о независимом телевидении, уходе Михаила Зыгаря и жизни после "Дождя"

 

 

Генеральный директор канала "Дождь" Наталья Синдеева в интервью Радио Свобода рассказывает о том, как единственный независимый телеканал в стране выживает в условиях экономического кризиса; что изменилось для редакции после отключения канала от кабельных сетей; об истинных причинах ухода с канала главного редактора Михаила Зыгаря и о том, готов ли российский зритель платить за объективное телевидение.

 

– Наталья, насколько актуален главный слоган телеканала "Дождь" – optimistic channel? По-моему, поводов для оптимизма давно нет. И образ телеведущего с широкой улыбкой становится все более неуместным и комичным. Вам так не кажется?

 

– Кажется. Хотя улыбаться надо, жизнь все равно продолжается. Даже пять лет назад, когда мы только начинали, все было более кошерно, все было симпатичнее в стране, но все равно было много сложных новостей. И уже тогда нам задавали этот вопрос: ну как же так, при чем здесь optimistic channel и новости? Где тут связь?

 

А мы отвечали, что очень важно, с каким чувством человек выключил телевизор. Что у него осталось? Какое желание? Сейчас поддерживать эту корневую систему канала стало сложнее. Очень сложно сохранять чувство надежды. Я не знаю, насколько это транслируется каналом, но я точно знаю, что я это транслирую внутри коллектива: ребята, как бы ни было сложно, в какой бы сейчас заднице ни находились страна и люди, все равно надежда есть! Если у нас нет надежды на то, что начнется процесс оздоровления, на то, что в нашей жизни мы увидим изменения, то пропадает вообще какой-либо ориентир, опора. Ну а что? Если посмотришь на новости, которые на нас каждый день сыплются, на законы, которые принимаются, то желание появляется только одно: собрать манатки и куда-то уехать. Но мы не хотим уезжать. Мы хотим быть здесь. Поэтому тебя должно что-то поддерживать. Поэтому и optimistic.

 

– За шесть лет "Дождь" сталкивался со множеством трудностей. Вы их мужественно переживали и вопреки обстоятельствам существуете до сих пор. Вы за эти годы стали осторожнее себя вести: на канале появилась самоцензура, которая может вам позволить избежать политических рисков?

 

– Появилась аккуратность. Появилась большая внимательность. Но это, правда, все равно не спасает нас от разных ошибок.

 

– Аккуратность в формулировках?

 

– За это время появилось большое количество законов, которые усложняют жизнь любого СМИ и журналиста. Что надо упоминать, а что не надо, что попало под запрет, что попало под закон о пропаганде… много всего. А телевидение – это не газета, где можно все вычитать, где есть несколько уровней контроля. Да к тому же у нас прямой эфир. А еще ведь и гости приходят, и ты не знаешь, о чем они будут говорить! Задача шефа – обращать внимание на какие-то узкие моменты. Например, не было ли в разговоре Белковского с Невзоровым нарушений какого-нибудь закона?

 

– За ними не уследишь, конечно…

 

– Вот за этим мы стараемся следить внимательно. Но что касается тем и персоналий – ничего не изменилось.

 

– Вы хотите сказать, что нет таких историй и тем, которые вы делать не станете, опасаясь закрытия?

 

– У нас не было ни разу таких историй, которые поставили бы нас перед таким выбором. Вот, например, что бы это могло быть?

 

– Я, как вы знаете, работал в программе "Неделя". В нашей программе не было цензуры до последнего дня. Не было никаких ограничений, кроме одного: нельзя употреблять фамилию человека, которая начинается на букву "П", особенно в негативном контексте. Иначе могут быть последствия – тоже на букву "п". Дума, правительство, чиновники, судьи – ради бога. Имя президента неприкосновенное. У вас есть такое?

 

– Да нет, слушай, у нас точно нет такого правила и условия. Просто надо посмотреть наш эфир. Я не буду сейчас рассказывать, как много мы критикуем Путина, но эта критика у нас есть. У нас, например, сейчас есть проект с Сергеем Медведевым, который называется "Россия после". Это проект ровно про то, что будет происходить с Россией, когда Путина не будет. Его же рано или поздно все равно не будет – не важно, при каких обстоятельствах. Что будет происходить с Россией? Я предложила над этим вопросом Сергею Медведеву порассуждать с разными экспертами. Мне все говорили, что я ненормальная, как так можно? Я вообще хотела назвать программу "Россия после Путина: прогноз". Но мне сказали, что это уже совсем!

 

– Тогда уж не после Путина, а без Путина.

 

– Понимаешь, здесь уже есть вызов. А задача программы – не бросить кость, а попробовать разобраться. И решили, что будет "Россия после". Мы решили разобраться в будущем. Нет у нас цензуры. Вот у вас было правило, что на букву "П" нельзя, а остальное можно. У нас такого нет. Никто не говорит, что можно, а что нельзя. Мы делаем то, что считаем нужным. А в такой ситуации ты никогда не знаешь, с какой стороны тебе прилетит. В такой ситуации ты каждый день как на острие бритвы. Буквально вчера ко мне пришли ребята, которые подают на нас в суд за серию репортажей, которые делал наш корреспондент Родион Чепель. Хорошо хоть в суд. Потому что развиваться могло по-разному.

 

– Как вы переживаете то, что время от времени к вам в редакцию приходят всякие надзорные службы и, очевидно, демонстративно начинают вас проверять на наличие всяческих нарушений? Вы к этому привыкли уже или для вас это каждый раз все еще стресс?

 

– Первый раз это был стресс.

 

– Вот недавно к вам снова приходили…

 

– Приходили. Стресс сохраняется. Это неприятно. И неприятно, потому что ты законопослушный, ты платишь налоги, ты белый, пушистый, прозрачный уже донельзя, насколько только можно! Ты знаешь, что в этот раз проверка вряд ли вообще что-то обнаружит, потому что ты уже знаешь, что должен быть аккуратным…

 

– И все огнетушители на своих местах.

 

– Да! И вот тебе неприятно – это первая реакция. А дальше начинается рабочий процесс: они задают вопросы – ты отвечаешь, они просят документы – ты им даешь документы.

 

– За что к вам пришли в последний раз?

 

– А я не знаю.

 

– Версии?

 

– Есть только одно странное совпадение. К нам пришли через три-четыре дня после того, как был опубликован фильм про Чайку, о котором мы много говорили: все это было в эфире. И вот к нам пришла прокуратура. Я допускаю, что это вообще не связанные вещи. Прокуратура пришла по запросу депутатов, которые периодически эти запросы пишут. Фиг его знает. Когда пришли прокуроры, я их спросила, смотрели ли они фильм Навального. Они ответили, что у них много работы, фильм не видели. Я им предложила этот фильм показать. Они посмеялись, сказали, что найдут время, сами потом посмотрят.

 

– Наталья, а вы все еще верите в то, что телевидение в России может существовать в той экономической системе, которую вы проповедуете: заплатил за подписку на канал – получил доступ к эфиру?

 

– Мы так и существуем. Наверное большие эфирные каналы с огромными вложениями в контент так существовать не могут. Окупать огромные затраты подпиской очень сложно. Но модель Netflix может сработать. Люди начинают покупать кино, музыку. "Дождь" уже год полностью себя кормит. 70 процентов нашей выручки – это подписка. 30 процентов – это реклама и дистрибуция.

 

– Вам хватает этих денег?

 

– Мы себя кормим, но мы все время ужаты. Нам мало денег. Мы не можем позволить себе резко развиваться. Вот мне надо запустить новую программу, это значит дополнительный бюджет. Хочу взять хорошего журналиста – опять дополнительный бюджет, которого в рамках общего бюджета нет. Тогда мы смотрим: вот мы от месяца в месяц то в плюсе, то в минусе; как только мы в плюсе, мы тут же стараемся брать на работу новых людей, покупать новые камеры, начинать делать новый проект. Мы не живем в долгом бюджетном планировании вообще. Такого нет. У нас нет никаких дополнительных инвестиций.

 

– Почему их нет? Ведь это, пожалуй, гораздо больший стресс, чем прокуратура, копающаяся в ваших документах. Деньги могут просто кончиться в любой момент. Почему нет бизнес-партнеров?

 

– Спросите у этих партнеров, которые боятся к нам подходить.

 

– Нет, это вы их спросите. Почему Михаил Прохоров не боится подходить к РБК, а к вам боится?

 

– У него исторически так сложилось, что он владеет РБК. Не знаю, рад он этому или уже нет, но оно у него есть. И он молодец, с достоинством развивает и защищает эту историю. Но получить еще один актив с такими политическими рисками… я думаю, мало сейчас кто хочет.

 

– Что, за шесть лет не было ни одного реального предложения?

 

– Были. Мы и с Прохоровым (и с Дмитрием Разумовым) вели переговоры в 2011 году. Мы были на стадии переговоров. Мы были на стадии, когда уже обсуждали цену. Там все было определено бизнесом. Ребята, увидев наш бизнес-план, наши выручки и успехи, не понимали, как это может быть. Они проинвестировали в "Сноб" в десятки раз больше, чем мы в "Дождь"! Они хотели объединить эти активы, хотели, чтобы мы забрали управление "Сноба" и холдинга "Живи!" себе.

 

– Почему же не сложилось с Прохоровым и Разумовым?

 

– Случились две вещи. Началась "Болотная", которая была в нашем эфире в полном объеме. И у Прохорова появились политические амбиции. В тот момент мы засомневались, что продажа доли канала нужна, потому что Прохоров пошел в политику. Мы, как и все тогда, наблюдали за волной давления на СМИ, когда снимались главные редакторы, когда Алишер Усманов начал влезать в редакционные дела… хотя он всегда был очень аккуратным и до этого не влезал. Я тогда подумала: вот если бы у меня был Прохоров, то вряд ли мы так легко пролетели над этой пропастью, со мной бы никто не разговаривал, звонили бы Прохорову.

 

– То есть вам показалось, что свобода важнее, чем бизнес-партнер.

 

– Да мы и не отказывались от Прохорова. Я просто так подумала про себя. А потом стало горячо, суета была, и все само рассосалось, покупатели пропали, и мы не проявили инициативу, учитывая все эти факторы. Потом было странное предложение от Алишера Усманова, сделанное через Демьяна Кудрявцева. Потом наш кейс очень нравился инвестиционным фондам, нас рассматривали как компанию, которая очень быстро и правильно растет. Но все заканчивалось, как только это доходило до людей, принимающих решения. Они говорили, что не могут брать на себя такие политические риски. Собственно, 13-й и 14-й годы показали, что эти риски есть, когда нас начали отключать. После этого к нам ни разу близко не подошел никто.

 

– С тех пор вам пришлось поверить в подписную модель телевидения.

 

– В эту новую подписную модель мы безумно верим. Она самая надежная с точки зрения зависимости от внешних факторов. Рекламный рынок сейчас схлопнулся, компании уходят с рынка, сокращаются рекламные бюджеты, и все сосут лапу, потому что на рекламных бюджетах сидели как на игле. А ситуация с подписчиками – самая честная и прямая. Хорошо ты делаешь – тебе зритель и читатель платит. Плохо делаешь – не платит.

 

– Сколько у "Дождя" подписчиков?

 

– Платящих – 72 000 человек. И еще 20 000 человек – это люди, которые пользуются подпиской бесплатно в тестовом режиме.

 

– Для такой огромной страны – это очень маленькие цифры.

 

– Это ужасно мало.

 

– Почему российский зритель не хочет платить за честный телевизор? Почему он относится к этой предоставляемой услуге, например, не как к покупке хлеба? За хлеб же люди платят без вопросов. А за зрелище – нет.

 

– У меня нет ответа на этот вопрос. Что мы поняли за это время? Есть два драйвера у подписки. В первую очередь это контент. Контент – это главный рулящий. Как только ты делаешь новый проект, ты сразу видишь, как у тебя увеличиваются подписчики. Второе – это цена. Нам казалось, что цена, которая была определена два года назад, вполне себе адекватная.

 

– Сколько стоит подписка на "Дождь"?

 

– 480 рублей в месяц. Сейчас из-за экономического кризиса мы почувствовали, что люди беднеют. Если раньше были в основном годовые подписки и трехмесячные, то теперь в основном месячные. Мы решили поэкспериментировать с ценой, сделали на 10 дней цену 99 рублей, за 10 дней мы собрали 12 000 новых подписчиков. Так мы поняли, что цена является барьером. Сейчас мы пытаемся найти оптимальную цену, которая позволила бы нам выполнять бюджет и увеличивать базу подписчиков. Наша цель – за три года сделать 500 000 подписчиков. Если убрать все политические факторы и оставить только бизнес, то это очень интересный кейс. Мы готовы пускать партнеров к себе. Если найдется такой чудак – пожалуйста. Другое дело, что у нас получается сейчас жить без партнеров. И со свободой тоже очень сложно расстаться.

 

– Почему вы не рекламируете себя вне интернета?

 

– У нас нет никакого мощного пиара, потому что на это нет денег и возможностей. Да никто особо нас не хочет рекламировать. Нам отказывают в рекламе. И в связи с этим многие люди думают, что "Дождя" просто нет, он умер, его не существует. Одна из задач, которую мы должны решить в ближайшее время – это как-то выйти на более широкую аудиторию. Выйти за пределы своего фейсбука, чтобы сказать, что мы есть. Ведь до отключения от кабельных сетей у "Дождя" была огромная аудитория, нас смотрели 12 миллионов человек в месяц, это большая цифра для кабельного канала. Мы почувствовали свою популярность, когда наших журналистов начали узнавать в маленьких деревушках. Люди в деревушках с удовольствием смотрели телеканал, который рассказывал обо всем новым и свежим языком. Я из этого сделала выводы. У меня есть вечный спор с коллегами с больших федеральных каналов о том, что надо аудиторию вести за собой, а не давать ей то, что она типа сама хочет. "Дождь" никогда не шел на поводу у аудитории. Мы всегда делали то, что считали нужным. И канал стал популярным.

 

– Была популярность, а теперь 72 000 подписчиков.

 

– Потому что люди думают, что "Дождя" нет, он умер. Плюс негативный пиар, который развернут вокруг нас, тоже дает свои плоды. Наш корреспондент Антон Желнов мне рассказывал, как проехался в поезде: сел в купе, разговорился с соседом, сказал ему, что он работает на "Дожде"… там дело чуть до драки не дошло. Люди наслышаны, что мы антироссийские, антигосударственные. На какое-то количество людей это влияет. Эти люди нас не смотрят, но у них есть образ вражеского канала.

 

– Это правда, что вы начали делать телеканал "Дождь" на деньги, которые предназначались для покупки дома во Франции? Как вас муж-то не убил?

 

– Правда. И это были мои деньги. Я ушла тогда с "Серебряного дождя". И делать было нечего. У меня был ребенок, муж-банкир, все успешно. И вот такая у меня была эмоция, я хотела домик купить на южном берегу Франции, чтобы было как в кино, красиво. Но тут мне в голову пришла идея сделать телеканал, потребовались приблизительно те деньги, которые были отложены на дом. Я подошла к мужу и сказала, что у меня есть идея телеканал сделать. Мы посмеялись. И обошлись без домика.

 

– Представляете, сколько красивых закатов и рассветов вы могли встретить в этом домике? А вместо этого столько проблем.

 

– Раз этого не случилось, то этого и не должно было быть.

 

– А когда вы начинали делать радиостанцию "Серебряный дождь", то вам пришлось продать из личной коллекции картину Гогена, так?

 

– Возможно…

 

– Возможно, имеет смысл что-нибудь еще продать, чтобы возродить журнал "Большой город", например?

 

– У нас ничего не осталось. Нечего продавать.

 

– Только почки.

 

– Да.

 

– Что, кстати, происходит сейчас с редакцией журнала "Большой город", которая вам принадлежит? Я к своему удивлению тут как-то обнаружил, что эта редакция в каком-то виде существует и время от времени обновляет сайт.

 

– Я последние года два совсем отошла от этого. Лучше у моего мужа (Александра Винокурова) спросить, что происходит с "Большим городом".

 

– Вы не хотите уже наконец убить этот бренд? Что было, то прошло.

 

– Мы, как и все, любим этот бренд. Но вытащить эту штуку очень тяжело. Там нужно сильно вкладываться.

 

– Зимой 2014 года вокруг телеканала "Дождь" разгорелся скандал, который вас едва не похоронил. Ваш редактор тогда в эфире допустил не вполне корректную формулировку вопроса о блокаде Ленинграда. Сейчас, в 2016 году, вы согласны с тем, что были не правы? Или все было сделано правильно?

 

– Во-первых, мы не считаем, что в эфире была некорректная формулировка. В эфире как раз все было корректно, был понятен контекст. У тех, кто видел программу, включая блокадников, не вызвало это никаких вопросов. Вся проблема – и мы согласны с этим – была в том, что этот вопрос был написан в соцсетях: без контекста, как голосование. Это действительно было не очень корректно. Илья Клишин, который был тогда шеф-редактором сайта, через 10 минут по собственной инициативе убрал этот вопрос и извинился за некорректную формулировку.

 

– Но было поздно.

 

– Было поздно, потому что скриншоты полетели по всем кабинетам.

 

– Вы, конечно, обратили внимание тогда, с каким гневом на вас накинулись в том числе и те, кто в ваш эфир с удовольствием ходил. Вас эта история вынудила с большим подозрением относиться к людям? Потому что друзья могут оказаться не такими уж и друзьями.

 

– Нет, не вынудила. Я уже взрослая девушка. И у меня нет иллюзий, несмотря на то что я очень люблю людей. Жизнь меня чуть-чуть учила, и я сейчас стараюсь быть без иллюзорных очарований, чтобы потом сильно не разочаровываться.

 

– В 2012 году вы сказали, что с помощью телеканала "Дождь" вы растите поросли молодой российской журналистики. Вот скажите, к 16-му году что-то по-настоящему проросло? Вы подготовили смену Дмитрию Киселеву, Ираде Зейналовой и Екатерине Андреевой?

 

– Дмитрию Киселеву не подготовили смену, он занимается другой профессией. А мы вырастили большое количество журналистов. Правда, сейчас многие побросали нас, но я к этому отношусь очень хорошо, это правильное развитие человека – двигаться. Люди, которые приходили к нам совсем зелеными, обучались, развивались вместе с нами: Тимур Олевский, Ренат Давлетгильдеев, Антон Желнов, Ксюша Батанова, Никита Белоголовцев, Лева Пархоменко, Петя Рузавин… многих могу вспоминать. Все пришли зеленые, опыта работы в новостях не было. Даже если кто-то, может быть, не вырос в очень большого профессионала, то точно получил у нас прививку свободной нормальной профессии. Да, у нас не очень большие зарплаты, да, у нас надо много работать, да, у нас нет жесткой системы, когда все понятно. У нас много бардака, это все есть, но ты при этом можешь делать свою работу, делать профессию.

 

– Вы чувствуете, что молодые люди, которые делают эфир "Дождя", – это абсолютно, на 100 процентов свободные люди, которые занимаются новостями без оглядки? Или молодое поколение журналистов стало жертвой общей профессиональной деформации, когда страшно сказать лишнее слово? Ваши ребята к вам заходят и спрашивают: "А так можно говорить?"

 

– Не-не-не-не-не, никогда. Возможно, они это обсуждают у себя. Со мной как-то обсуждали давно. Но я им дала понять, что ко мне не надо с этим приходить. Я все вижу уже только в эфире. И я вижу, что в ребятах этого нет. Но тут есть другая грань. Иногда понимание того, что тебе все можно, приводит к тому, что ты можешь быть менее аккуратным с фактами, тогда возникают непрофессиональные ошибки.

 

– У вас есть вопросы к профессионализму ваших сотрудников?

 

– Ну есть, конечно. Есть. Много. И я переживаю из-за этого. Мы хотим, чтобы ошибок было меньше, чтобы работалось лучше. Но я тут же и защищаю их.

 

– Почему среди ваших сотрудников так мало людей с опытом работы на большом телевидении? Все дело в том, что телевизионные люди избалованы большими зарплатами, которые вы себе позволить не можете? Или это принципиальная позиция ваша?

 

– Сначала мы не хотели брать людей с федеральных каналов. Это была позиция. Мы считали, что люди эти привиты чем-то не тем, у них есть свои штампы, которые нам не нужны. Потом у нас появился первый человек из большого телевизора – это Паша Лобков. Как-то Паша очень органично влился, принес много нового. И от нас тоже получил…

 

– Стволовых клеток.

 

– Да. После Паши у меня были еще попытки, я вела переговоры с нашими общими друзьями, хотела их привлечь к работе, но, во-первых, эти люди избалованы высокими зарплатами, которые мы не можем позволить. Во-вторых, у нас подход другой. Мы же всегда были экономными, у нас всегда мало денег, поэтому журналист сам едет на съемку, сам снимает на камеру, сам монтирует. Людям с больших каналов так перестроиться достаточно сложно. И понятно, что я не возьму на работу человека из информационной службы ВГТРК. Но людей с федеральных каналов, которые себя не замарали и не предали профессию, я бы сейчас привлекала.

 

– Почему с телеканала ушел главный редактор Михаил Зыгарь? Надоело? Убежал с тонущего корабля? Или некоторые вот связывают его уход с тем, что его книга "Вся кремлевская рать" сильно не понравилась кремлевской рати.

 

– Последний тезис – это глупость, которую придумал Алексей Алексеевич Венедиктов. Не понимаю, почему он эту тему так развивал. Как-то к нам все время Алексей Алексеевич странно относится. У ухода Зыгаря есть две причины. Одна причина во мне, а вторая в Мише. У нас с Мишей было несколько серьезных разговоров: мне казалось, что он недорабатывает, потерялся, ему стало не интересно. Я ему говорила, что мы не можем стоять на месте. Последний наш разговор был летом. Он меня попросил: отпусти меня совсем, не лезь в мою работу никак, не вникай, я либо должен доказать, что я смогу, либо… и давай вернемся к этому разговору в конце года. И какого-то прорыва к концу года не случилось. А к этому моменту Миша выпустил книжку. Книжка реально успешная. Реально очень крутая. Вдруг Миша получил весь спектр, возможно, заслуженной славы. Будучи главным редактором, он этой славы не получал. А тут его разрывают на части, интервью! Мне кажется, он почувствовал, что можно не ходить на работу, не тащить за собой такой груз ответственности. Можно написать книгу, а потом еще одну написать! И ты материально себя чувствуешь хорошо… и правда не надо ходить каждый день на работу.

 

– Поверьте, написав книгу, чувствовать себя материально хорошо нельзя.

 

– Нельзя? Не знаю, может, у него гонорар был выше, чем у тебя?

 

– Все равно нельзя.

 

– В любом случае к концу года это решение как-то вызрело. И был еще один момент, о котором я никогда не говорила. В октябре у "Дождя" ужасно упали цифры. Просто ниже плинтуса. У меня случилась истерика. И я написала письмо большому количеству людей, определяющих контент и форматы "Дождя". Я сказала: ребята, что будем делать? Имея такой бюджет, имея столько людей, получить аудиторию портала, в котором 30 человек работает, а бюджет в пять раз меньше… Так не может быть! Я попросила всех написать свое видение: в чем причина, почему такое падение? Мне нужно было получить обратную связь. Я получила от всех большие и развернутые письма.

 

– От всех, кроме Миши.

 

– А Миша написал: "Наверное, мне надо уходить". И это был такой для меня… я не ожидала. И я ответила: "Ну, наверное, надо". Вот так это было. Мне морально расставаться с Мишей было очень сложно. Потому что Миша прошел со мной все круги ада. Он был рядом, был плечом.

 

– Вы за 6 лет уволили хотя бы одного человека на "Дожде"?

 

– Увольняла, но мало. Не умею я это делать. И очень не люблю.

 

– Вы верите, что вам когда-нибудь дадут "кнопку"?

 

– Нет, я об этом даже не думаю.

 

– Смирились с тем, что вы стали интернет-телевидением?

 

– Не просто смирились, я считаю, что это будущее. Если научиться правильно все делать, если есть возможность вкладывать деньги в техническое развитие, то нет никакой проблемы войти в любой дом.

 

– Осталась заставить людей заплатить за подписку.

 

– И заставить узнать о том, что телеканал "Дождь" существует.

 

– У вас есть представление, куда вы придете? Есть четкий план? Или каждый день как последний?

 

– С одной стороны, мы нарисовали план на 5 лет. Бизнес-план. Как мы должны развиваться, сколько у нас должно быть подписчиков, что мы должны для этого сделать, на каком этапе мы должны попробовать привлечь инвестиции. Вот в этом смысле план есть. Потому что нельзя жить, не веря в то, что у тебя есть видение хотя бы на пять лет. С другой стороны, мы живем здесь и сейчас. И что будет через полгода или год – мы не знаем. За последние два года мы живем – я даже уже не знаю в какой по счету стране. Два года назад была одна страна, через полгода другая, потом третья. Столько было отсечек, когда все кардинально менялось. Три года назад мы не могли представить, что мы окажемся в состоянии войны с Украиной.

 

– Да и конфликт с Турцией казался маловероятным.

 

– Поэтому что будет через год? Не знаю.

 

– Что вы станете делать, если "Дождь" закроется? У вас есть план Б?

 

– Я верю в силу слов и мыслей. "Дождь" не закроют. "Дождь" будет жить. Но как человек все-таки разумный… если мне, например, надоест "Дождем" заниматься, не обязательно закроют. Давай так это сформулируем. Если я больше не захочу заниматься телеканалом, то я бы хотела попробовать заняться танцами. Хочу придумать концертную программу, с выступлением, со зрителями. А еще мы с мужем мечтаем, что, может быть, когда-нибудь у нас будет семейный ресторанчик. Где Винокуров будет готовить, потому что, живя со мной, он научился хорошо готовить. А я буду встречать гостей.

 

– Как Парфенов с Чекаловой. Только в их ресторане готовит Чекалова, а Парфенов встречает гостей. У вас будет наоборот.

 

– Да. Мне безумно нравится работа официантки. Если бы меня вернули в молодость, я бы обязательно пошла работать официанткой в кафе.

Текст: Роман Супер, svoboda.org

 

На прошлой неделе в должности начальника Управления телерадиовещания и средств массовых коммуникаций Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям РФ был утвержден Игорь Южанинов. Последние два года он занимал должность заместителя начальника данного управления, а в конце 2012 года исполнял обязанности руководителя управления. До осени прошлого года работу управления Роспечати по телерадиовещанию возглавляла Нина Лихачева, которая ушла на пенсию, а в начале 2013 года скоропостижно скончалась.

Все больше зрителей тратят время на обсуждение любимых телешоу

Общество стремительно переосмысливает телевидение, и сегодня зрителями потребляется больше телевизионного контента, чем когда-либо. Согласно исследованию Viacom International Media Networks, большинство респондентов согласны с утверждением, что ТВ еще никогда не было столь интересным: 63% в мире и 64% в России.

Хотя телевидение доступно на множестве устройств, о новинках по-прежнему узнают при помощи «сарафанного радио». Это второй по важности способ узнать о новом контенте или укрепить интерес к нему. Друзья делятся впечатлениями при личной встрече и в соцсетях, создавая информационный шум вокруг какого-либо проекта.

Интернет заметно повышает интерес к премьерам, но решающее значение играет линейное телевидение: именно оно помогает окончательно подтвердить интерес и задерживает зрителя у экрана. Никогда еще не было так важно создавать контент, который можно обсудить, отмечают авторы глобального исследования «TV re[defined]: новый взгляд на телевидение». Переключение каналов при просмотре телевизора остается важнейшим источником зрительских открытий, на третьем месте — эфирное промо.

Несмотря на приставки, сайты, приложения каналов и VOD-сервисы большинство людей начинает просмотр с линейного телевидения (69% в мире и 74% в России). Линейное телевидение является единственным средством, которое удовлетворяет потребности и пассивного, и активного телесмотрения. Оно отвечает всему спектру зрительских запросов, позволяет открывать новый контент и доставляет удовольствие от просмотра.

В ходе исследования респонденты подтвердили, что недавно использовали «видео по запросу» – 56% (44% в России), заходили на сайты телеканалов – 53% (57% в России), откладывали просмотр – 51% (39% в России), подписывались на видео по запросу – 47% (40%).

В рамках исследования специалисты VIMN провели глубинные видеоинтервью с более чем 10 500 телезрителями в возрасте от 6 до 34 лет, проанализировали 26 866 ситуаций просмотра ими телевизионного контента в 14 cтранах – Бразилии, Мексике, Индонезии, Австралии, Малайзии, Сингапуре, России, Германии, Великобритании, Италии, Польше, Нидерландах, Швеции и на Филиппинах.

Sostav

У радио и ТВ разные дороги к цифре.

Самым главным итогом прошедшего конгресса НАТ для меня как для сотрудника  радиоотрасли стало окончательное расхождение проблематики ТВ и радиовещания. В наше время, когда со всех сторон идут рассуждения о мультимедийности и взаимопроникновении отраслей медиа, это звучит практически кощунственно. Тем не менее, это так. 

Просмотр телевизионных передач и фильмов может стать причиной эпилептического припадка. Высокая контрастность изображения в сочетании с яркими вспышками способна вызвать приступ даже у тех людей, которые никогда раньше не были подвержены этой болезни. Об этом заявил представитель Испанского общества неврологии доктор Хайме Гомес Парра.

Минкомсвязи унифицирует порядок каналов в телевизоре

Телеканалы должны будут располагаться в едином порядке — даже если абонентам придется перенастраивать телевизоры
Во всей России на первых 20 кнопках телевизора каналы будут на одинаковых позициях. Для этого Минкомсвязи готовит приказ об утверждении условий соблюдения последовательности позиций обязательных общедоступных телеканалов и радиоканалов. Об этом «Известиям» рассказал замминистра связи и массовых коммуникаций Алексей Волин. Для некоторых операторов будущий приказ означает необходимость изменить порядок следования телеканалов.

— Это закрепляет последовательность каналов, как они стоят в мультиплексах, — пояснил Волин. — Задача, чтобы зритель не путался и в кабеле был такой же порядок, как и в эфире.

По его словам, приказ коснется эфирных, кабельных и спутниковых операторов.

Первый мультиплекс цифрового телевидения России — список из 10 телеканалов и 3 радиоканалов, утвержденный в 2009 году указом президента России. В этом списке — «Первый канал», «Россия 1», «Россия 2», НТВ, «Пятый канал» и т.д. Все операторы телевидения в стране обязаны бесплатно транслировать данные каналы.

Второй мультиплекс — пакет общероссийских каналов цифрового телевидения, сформированный в результате конкурсов Роскомнадзора в 2012 и 2013 годах. Это РЕН ТВ, «Спас», СТС, «Домашний» и т.д.

Официальный представитель оператора «Акадо» Денис Рычка рассказал, что каналы сейчас борются за кнопки.

— Телеканалы хотят стоять в конкретном месте. В цифровом ТВ важно, чтобы ты не стоял 938-м. Всем хотелось бы находится поближе к первой кнопке, — рассказывает Рычка.

По его словам, особых проблем у операторов перенос каналов не вызовет. Другой вопрос, что абонентам придется перенастраивать свои телевизоры.

— Абонентов цифрового телевидения мы можем предупредить о перенастройке телеканалов — повесив им заглушку и сообщив, что канал не пропал, а переехал на другую частоту. Но как информировать абонентов кабельного телевидения? Для этого потребуется привлечь дополнительные ресурсы! — пояснил Рычка.

— При формировании канального плана МТС учитывает позиции обязательных общедоступных телеканалов в составе мультиплексов, — рассказывает официальный представитель компании МТС Дмитрий Солодовников. — В случае внесения изменений в состав каналов у большинства абонентов цифрового ТВ МТС перенастройка на новые параметры вещания произойдет автоматически, лишь небольшой части клиентов, которые используют CAM-модули, будет необходимо произвести ручной поиск телеканалов.

По словам Рычки, если абонент привык, что у него на первой кнопке не «Первый канал», а какой-либо другой, он всегда может перенастроить каналы вручную.

В пресс-службе «Триколор ТВ» подтвердили, что ограничений для реализации инициативы Минкомсвязи нет, но отметили, что этот вопрос скорее важен для самих телеканалов.

Заместитель гендиректора ВГТРК Дмитрий Медников уверен, что операторы должны соблюдать порядок каналов в соответствии с указом президента. Все каналы первого и второго мультиплексов вкладываются в частотный ресурс и в создание качественного контента. Но в России более 200 каналов. Среди них есть такие, которые почти не инвестируют в качественный контент.

— Странно, когда канал, который никто не знает, у оператора стоит выше (то есть ближе к первой кнопке. — «Известия»), чем лидирующие федеральные каналы. А каналы из первого мультиплекса находятся на сотой кнопке, — отметил Медников. — Таким образом, не вкладываясь в контент, за счет технического ухищрения [некоторые каналы] пытаются создать себе небольшую рекламную поляну.

По данным аналитической компании TelecomDaily, в России 38,7 млн домохозяйств (70% общего их числа) подключено к платному ТВ.

— По нашему исследованию, из 100 каналов абоненты в среднем смотрят восемь. Есть телеканалы, которые будут смотреть и искать всегда, на какой бы кнопке они не находились. Но есть и те, кто заинтересован быть ближе к первой кнопке — это может повысить количество просмотров, — говорит гендиректор TelecomDaily Денис Кусков. — Со стороны государства не очень правильно диктовать коммерческим компаниям последовательность расположения каналов, ведь некоторые операторы зарабатывали на этом. Если оператор платит деньги за контент и отказывается от услуг государства, он должен иметь возможность выстраивать порядок каналов на свой вкус или довериться тем, чьи услуги выбрал.

Владимир Зыков
Известия
Фото: ТАСС/Михаил Джапаридзе

Европейский спутниковый оператор SES сообщает о трансляции рекордного количества телеканалов на своей спутниковой группировке по состоянию на 31 декабря 2015 года.

Количество телеканалов на спутниках SES выросло на 11,3% до 7268 в течение 2015 года на фоне совокупного роста рынка на 2%, говорится в пресс-релизе компании.

В основе такого развития лежит запуск новых телеканалов высокой четкости (HD) в Европе и Северной Америке, а также дальнейшее расширение видео бизнеса SES на развивающихся рынках. Сегодня порядка 60% всех телеканалов на спутниках SES вещают в стандарте сжатия MPEG-4.