Надо найти сказку в науке

В начале сентября из итальянского Триеста прилетела приятная новость – впервые в истории премия «Европейский научный журналист года» была присуждена журналисту из России.

 

Обладателем почетной награды стала петербурженка Мария Пази. Ей только 25 лет. Год назад Мария закончила магистратуру биофака СПбГУ. А в этом году поступает в аспирантуру. Как раз после очередного экзамена Мария рассказала «Лениздату» о премии, о себе и о научной журналистике.  

Поддержать любовь к исследованиям

- Поздравляем с почетной наградой. Здорово, когда о российских журналистах приходят такие новости. Если не ошибаюсь, вас выдвинули на соискание европейской премии после победы на российском конкурсе Rusnano Russian Sci&Tech Writer of the Year. А что вам дает звание «Европейский научный журналист года», помимо признания в научной среде, конечно?

-  За победу в российском конкурсе я должна была поехать в Триест на конференцию научных журналистов. Но в коронавирусных реалиях на конференцию я отправилась с дивана через zoom. Ну что поделаешь: прифотошоплю себя на набережную Триеста. В октябре будет награждение победителей в Москве, с медальками. За победу в европейском конкурсе, кажется, есть денежный приз, но это не точно.

- За три года, еще будучи студенткой, вы стали успешным журналистом. Тут даже безотносительно в какой сфере (научной или какой-то другой) – это уже показатель профессионализма. Как вам это удалось?

- Наверное, со стороны виднее, почему мне это удалось. Например, экс-президент Ассоциации коммуникаторов в сфере образования и науки (АКСОН),председатель оргкомитета Rusnano Russian Sci & Tech Writer of the Yearотмечала подход, который я использую в своей журналисткой работе (хотя не думаю, что только я его использую). Классический вариант научной журналистики подразумевает, что корреспондент берет событие или явление в мире науки и потом, что называется, переводит информацию о нем с академического языка на «человеческий», делает ее понятной и интересной. Многие мои тексты идут по другому пути: я беру вещь из привычной жизни и нахожу в ней науку, нахожу способ показать, что вот она, наука – каждый день у вас в руках. Для примера можно взять один из трёх текстов, которые победили на европейском конкурсе. В тексте «Цифровая любовь» человек приходит почитать про Tinder. И я не обманула читателя, я действительно рассказала про Tinder, но еще и про то, что есть система вознаграждения в мозге и кто ее открыл, про паралич выбора. А один из спикеров в этом материале говорит про книгу Нассима Николаса Талеба «Черный лебедь» (книга американского писателя о влиянии редких и непредсказуемых событий на человека и склонности людей находить таким происшествиям понятные объяснения, книга вышла в 1960 году – ред.). То есть фундаментальные научные вещи я постаралась показать через ставшую повседневной вещь – онлайн-дейтинг. Может быть, вот она – причина успеха? Вторая причина, наверное, везение, и я отдаю себе в этом отчет. Меня взяли в «Русский репортер» практически с нулевым опытом из мастерской научной журналистики, которую проводил журнал. Просто заметили, поверили и довольно быстро позволили делать большие тексты. И это очень круто, что разрешали писать о чем хотелось и как хотелось. 

И, конечно, надо сказать огромное спасибо АКСОН за то, что они построили инфраструктуру, которая сделала возможным участие в международном конкурсе. Экспертный совет российского конкурса проделал огромную работу, отбирая финалистов Russian Sci & Tech Writer Of The Year. В феврале мы вместе с АКСОН переводили статьи, писали заявку и представление на конкурс. Так что это совместная победа большого количества людей, а не моя. 

- Вы собирались становиться именно журналистом?

- Наверное, если бы я собиралась стать журналистом, я бы пошла на журфак. А я пошла на биофак, собираясь стать биологом и, собственно, им и стала. Биофак просто почему-то иногда выпускает журналистов: Владимир Познер, Константин Эрнст, Виталий Лейбин – закончили биолого-почвенный факультет. А в научной журналистике много людей из науки. Если не ошибаюсь – до 30 процентов. 

В научной журналистике мне было интересно себя попробовать.  А когда попробовала, поняла, что она помогает мне поддерживать заинтересованность в науке. Есть образ из фильмов и сериалов, будто ученые приходят на работу и раз в 15 минут кричат «Эврика!», совершают открытие. Или пришли, неделю поисследовали и написали статью. В жизни все происходит гораздо медленнее. Ты месяцами и годами капаешь микропипетками реактивы, делаешь операции и смотришь, что происходит в мозге модельного животного или на культуре клеток, и только потом ты можешь сказать: «Похоже, что это так, мы потом еще проверим, но, может быть, это вот так происходит». Такая медлительность, наверное, может притупить твою заинтересованность в работе. А в научной журналистике ты постоянно видишь что-то новое, узнаешь про открытия, и это помогает подогревать любовь к науке.


Справка

Премия «Европейский научный журналист года» вручается Европейской федерацией научной журналистики и Британской ассоциацией научных авторов с 2014 года. Ранее ее получали авторы из Великобритании, Германии, Нидерландов, Испании и Хорватии


«Наука сама по себе интересна, а люди любознательны по своей природе»

- В научной журналистике сейчас большая конкуренция?

- Научная журналистика и популяризация науки сейчас развиваются, разрастаются, поэтому есть потребность в хороших журналистах. Соответственно, если вы хороший специалист, то вы найдете себе работу. Наверное, есть какой-то базовый набор навыков научного журналиста: помимо хорошего слога ты должен любить науку, понимать базовые вещи в науке, крайне желательно, чтобы у тебя был хороший английский, потому что вся научная литература, все статьи на английском. И если все нужные качества у вас есть, то шансы преуспеть в научной журналистике довольно велики.

- Научный журналист все же больше ученый, который может доступно объяснить тему, или журналист, который научился разбираться в науке?

- Зависит от журналиста и темы, на которую он пишет. Например, у меня биологическое образование, и когда я пишу что-то на тему биологии, я выступаю больше как ученый, который научился быть журналистом. Если я пишу о чем-то вне этой сферы, то я больше журналист, который учится разбираться в науке. Поэтому это плавающая категория: ты больше журналист или больше учёный.

- У вас есть темы, о которых вам больше нравится писать?

- О том, как технологии меняют нас, как они пробираются в нашу жизнь, могут изменить даже совсем базовые вещи: как онлайн-знакомства изменили любовь, как соцсети меняют общение и понятие приватности. Алгоритмы, например, настолько неплохо определяют ваши личные качества, что обманывать их и что-то строить из себя в соцсетях вряд ли получится. То есть мы практически оказались в мире постприватности, где сложно притворяться кем-то, кем ты не являешься. Как это изменит наш мир? Этику? Интересно же!

А в целом, наверное, любую тему можно полюбить.

-  Как писать о науке интересно, чтобы это действительно читали? Лженауке в этом отношении, наверное, проще, там всегда можно рассказать красивую сказку.

- В науке тоже можно рассказать красивую сказку. Есть такая мысль, что развитая технология похожа на магию. Нейронные сети – очень хороший пример такой «магии».  Вы можете скормить данные нейронной сети, и она выдаст Некоторый результат. Как машина его получила – не очень понятно, даже если внутрь нейронной сети забраться – не разберешься. Или, например, Нил Харбиссон – британский художник, он с помощью антенны в затылке слышит цвета. Чем не сказка? Я думаю, что в данном случае разница между наукой и лженаукой в том, что в науке сказку надо просто найти, показать ее, а в лженауке ее приходится выдумывать. И мне кажется, что выдумывать сложнее. Вот, кстати, и рекомендация, как написать интересно: надо найти сказку в науке.

А на самом деле люди очень-очень любознательны. И если человек задался каким-то вопросом, хоть о миграции гусей, то он найдёт и прочитает статью об этом. Так что о чем бы вы ни написали – заинтересованный читатель найдется.

 

На награждении конкурса Tech in media

 

На награждении конкурса Tech in media

Коронавирус стал стрессом для журналистов

- Как вы считаете, научная журналистика сейчас востребована?

- Да, конечно. Об этом можно судить по количеству изданий из сферы. Помимо классических «Машины и механизмы», «Наука и жизнь», «Химия и жизнь», «Популярная механика», у которых кроме бумажных версий сейчас у всех есть и сайты, появляется много онлайн-ресурсов: N+1, «ПостНаука», «Биомолекула». Появляются новые жанры – подкасты, например, не так давно стали развиваться и пользуются популярностью – людям интересно по дороге на работу послушать  что-то из мира науки.

- На ваш взгляд, пандемия коронавируса сделала популярнее научную журналистику?

- Очень локально, в сфере вирусов, интерес вырос. Не знаю, насколько это перекинулось на остальные темы. С одной стороны, можно предположить, что человек зашел почитать про коронавирус, а его гиперссылками увело в астрофизику; он как-то неожиданно для себя подсел и теперь читает новости астрофизики каждый день. Можно предположить такой сюжет. Но скорее пандемия показала, что, например, в не научно-популярных изданиях все равно должны быть люди, которые могут при необходимости оперативно разобраться в научной тематике, что нужны научные отделы в «обычных» СМИ. 

- Когда началась пандемия, многим журналистам пришлось писать о вирусах, о медицине. Вы же видели тексты, которые выходили весной-летом в СМИ. Как вы можете оценить их уровень? Часто ли встречалась откровенная глупость?

- Откровенные глупости, конечно, были. Например, я видела заголовок, в котором сообщалось, что в коронавирусе нашли «вставки из ВИЧ» (реально был препринт научной статьи биоинформатиков из Индии, но потом его отозвали). Найти соответствия геномов можно в чем угодно. С тем же успехом можно найти соответствие и с салатными листьями. Но на заголовке, что в геноме коронавируса найдены совпадения с салатными листьями, нельзя так хайпануть, как на новости о «вставках из ВИЧ». Откровенная глупость была в сообщениях, будто вирус собрали специально, так как большая проблема с пенсионерами в Китае и надо было погубить тех, кого нельзя прокормить. Ерунда же. Еще вопрос, что радикальнее – погубить пенсионеров или устроить экономический кризис, закрыть страну, а потом и весь мир по домам запереть, и нагрузить медицину так, что она еле дышит? Пандемия вообще оказалась богата на «городские легенды»: про 5G, чипирование, что можно заразиться коронавирусом через бананы и клубнику; что, вы представляете, «коронавируса нет».

На самом деле журналистам пришлось писать о вирусах, медицине много и быстро. Немного стрессовая ситуация: Все стремительно менялось, и разбираться приходилось на лету.  Когда все только начиналось, предположения были одни (в духе «к марту мы и думать про вирус забудем»), получилось все по-другому. Менялось представление о течении болезни, как ее лечить, какая профилактика. Каждую следующую статью в итоге ты пишешь с новыми данными и новыми предположениями, которые раз за разом не срабатывали. Какая-то выученная беспомощность развивается; но за полгода как-то приучили себя к мысли, что все может получиться иначе, чем ты напредставлял. Плюс я не знаю, как другим журналистам, но мне довольно трудно писать об одном и том же (и читать об одном и том же). А тут получилось так, что с февраля коронавирус сильно потеснил другие темы. Хотя писать о нем, конечно, предстоит еще много.  

Я не очень чувствую себя вправе оценивать уровень других коронавирусных текстов. Своими статьями на эту тему я, наверное, не очень довольна: уже хотя бы тем, что промахнулась в предположениях.

Беседовала Елена Ожегова

Источник: lenizdat.ru

Оцените материал
(0 голосов)
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии.

Новости

Дни рождения

  • Сегодня
  • Завтра
  • На неделю
27 октября Антон Хреков

телеведущий, заместитель директора по оперативному управлению программ в дирекции праймого вещания НТВ

27 октября Виктор Гусев

спортивный комментатор «Первого канала», член Академии российского телевидения

27 октября Андрей Немцев

главный продюсер телекомпании «СТРИМ»

27 октября Ольга Журавлева

журналист радиостанции «Эхо Москвы»

28 октября Олег Добродеев

генеральный директор ВГТРК, член Академии российского телевидения

28 октября Дмитрий Ликин

директор дирекции «ОРТ - дизайн», главный художник «Первого канала»

27 октября Антон Хреков

телеведущий, заместитель директора по оперативному управлению программ в дирекции праймого вещания НТВ

27 октября Виктор Гусев

спортивный комментатор «Первого канала», член Академии российского телевидения

27 октября Андрей Немцев

главный продюсер телекомпании «СТРИМ»

27 октября Ольга Журавлева

журналист радиостанции «Эхо Москвы»

28 октября Олег Добродеев

генеральный директор ВГТРК, член Академии российского телевидения

28 октября Дмитрий Ликин

директор дирекции «ОРТ - дизайн», главный художник «Первого канала»

29 октября Ясен Засурский

доктор филологических наук, президент факультета журналистики МГУ им. Ломоносова, в 1965 — 2007гг. декан журфака    

30 октября Михаил Нелюбин

генеральный директор «Мультимедиа холдинга» и канала «Эксперт ТВ»

30 октября Дмитрий Муратов

главный редактор «Новый газеты»

31 октября Алексей Глазатов

Программный директор сети вещания «Европейской Медиагруппы», академик РАР

31 октября Наталья Селиванова

журналист «Эха Москвы»

01 ноября Иван Таврин

российский медиаменеджер, генеральный директор телекоммуникационной компании «МегаФон».

01 ноября Анатолий Корвяков

режиссер-постановщик студии фондовых программ ГТРК «Культура», член Академии Российского телевидения

02 ноября Валерий Бакаев

продюсер музыкального вещания телеканала «Звезда»

02 ноября Евгений Юранов

исполнительный продюсер Продюсерского Центра «СРЕДА»

03 ноября Павел Вощанов

обозреватель «Новой газеты», доктор экономических и политических наук; пресс-секретарь Б.Н. Ельцина в июле 1991 — февр. 1992 гг.

03 ноября Надежда Чекасина

web-редактор сайта «Эхо Москвы»