Сегодня многие пользователи Интернета нередко пророчат быстрые потери влиятельности печатными СМИ. При этом редакции глянцевых журналов продолжают устраивать модные вечеринки, хипстеры читают новые интеллектуальные издания, а самые популярные новостные сайты – это интернет-версии именно печатных СМИ. Никто не обратил внимание на то, что о гибели печатных СМИ говорят не факты, а компании, продающие рекламу в Интернете или зарабатывающие в Сети любым другим способом. Вот 12 аргументов, которые убеждают не отказываться от рекламы в популярных печатных изданиях.

Крупные кинокомпании стали полностью отдавать сериальное производство небольшим студиям. По такой модели кинокомпания «Амедиа» выпустила успешные драматические сериалы «Бедная Настя» и «Татьянин день», а также мистический сериал-триллер «Закрытая школа». Президент кинокомпании АЛЕКСАНДР АКОПОВ объяснил корреспонденту РБК daily КАТЕРИНЕ КИТАЕВОЙ, почему для кинокомпаний аутсорсинг выгоднее собственного производства.

Гендиректор «Первого канала» Константин Эрнст считает, что телевидение не устареет.

Юрий Сапрыкин, бывший главный редактор российского журнала «Афиша», прочел лекцию «Куда мы катимся: журналистика между “Сегодня” и “Завтра”» в Школе гражданской журналистики. Он рассказал об «информационных пузырях», важности human touch и гибели фактчекинга. Медиакритика.by записала самые интересные тезисы.

О скорости распространения информации

Скорость распространения информации стала неизмеримо выше, и поэтому если раньше у тебя был какой-то производственный цикл — номер подписан, номер ушел в печать, через 10 часов он появится на прилавках, или через два дня, если речь идет о журнале, в какой-то момент можно выдохнуть и задуматься о том, что делать дальше, — то сейчас никакого такого цикла нет. Все время надо что-то делать и вообще кто быстрее, тот и прав.

О восприятии изданий

Вся эта заточенность под социальные сети, под SMM, под лояльность через подсчет количества лайков, через подписку на аккаунты привела к тому, что люди уже не очень-то воспринимают издание как издание. Действительно всем очевидно, что люди кликают на интересную статью, не всегда понимая, откуда она взялась. А если уж издание называется «Слон» или «Сноб», то для читателя все сливается в одно целое. И еще Colta там же. Все — один большой конгломерат, из которого в фейсбуке на тебя периодически выпрыгивают статьи. В такой ситуации поддерживать какую-то марку, какую-то идеологию, какие-то голос и знание становится очень сложно.

О лонгридах

Есть знаменитый пример того, как должны выглядеть в будущем так называемые лонгриды — это спецпроект «The New York Times» Snow Fall. Такая гигантская мультимедийная штука, из которой на тебя помимо текста выплывают картинки, видео, шумы и так далее. Сейчас в стилистике этого Сноуфола заверстываются материалы Дарьи Асламовой в «Комсомольской правде» про то, как тяжко русским жить в Литве, и какое там фашистское правительство. Подозреваю, что у него есть даже мобильная версия, и все это здорово работает на экране мобильного, как предсказывали эксперты пять лет назад.

О нежурналистике

В ситуации, когда все стало высокотехнологичной пропагандой, есть искушение вообще плюнуть на эту профессию и заняться чем-то близким, но немножко другим. Есть ценностно чуждый мне, но, безусловно, мощный в каких-то своих медийных компетенциях ресурс «Спутник и Погром». Давайте сделаем такой же, но с противоположным идеологическим знаком. То есть, давайте будем просто заниматься откровенной пропагандой. Или давайте вообще на все это плюнем и будем делать какие-то вещи для вечности — «Арзамас». Безусловно, это не журналистские материалы, да и вообще не медийные материалы. Это какие-то книжки в цифровой форме, которые можно поставить на полку и когда-то в вечности к ним вернуться. Тем более, как показывается практика, никакой вечности, в которой ты читал бы потом материалы «Арзамаса», не существует. Это актуально именно для этого времени, когда оказываются невозможными какие-то более сиюминутные, честные и профессиональные журналистские вещи.

Об «информационных пузырях»

Настоящая беда еще глубже — беда в том, что все эти наши дорогие пользователи и мы с вами просто в силу технологического устройства соцсетей загоняем себя в такие «информационные пузыри» из-за того, что мы лайкаем то, что нам нравится, и больше смотрим те аккаунты, которые нам нравятся, но постепенно сеть, будь то Фейсбук, Гугл или что угодно, все больше нам их и показывает. И не показывает то, что нам не нравится. В результате мы оказываемся в таком коконе, в котором есть какой-то набор тем и интерпретаций этих тем, и извне которого до нас чисто технологически ничего не долетает. Иногда в этот кокон влетает какой-нибудь твит Егора Холмогорова, и ты думаешь: «Какой ужас, вот, оказывается, что в жизни бывает!» Но если ты специально не следишь за творчеством этого автора, то может показаться, что вообще и нет таких людей, и нет таких взглядов, и нет таких интерпретаций реальности, и все нормально.

О несостоявшихся журналистских подвигах

А еще появилась довольно популярная позиция: вы знаете, все так сложно, так сложно и непонятно, где правда, а где ложь, и кто сбил самолет, мы никогда не узнаем, поэтому лучше об этом не думать. Такая очень изящная московская интеллигентская отмазка. Но штука-то в том, что самолет кто-то сбил. Его могли сбить с двух разных сторон, и он совершенно точно не сам упал, и на этот вопрос есть ответ, и он один. И миссия журналистов в некотором роде и заключается в том, чтобы дать этот единственно верный ответ. И они его дают. Но дальше тот информационный мир, в котором мы существуем, оказывается устроен так, что этот ответ очень легко не услышать или не заметить, или сделать вид, что это не ответ, а просто одна из версий, а на самом деле все сложно и неоднозначно. И это ловушка, в которую, за редким исключением, проваливаются все блистательные журналистские подвиги.

О несбывшихся надеждах

Тема моей лекции — «Журналистика между “Сегодня” и “Завтра”». «Сегодня» и «Завтра» — две знаковые газеты 90-х годов. Газета «Сегодня» входила в холдинг «Медиа-мост» и была абсолютно блестящим изданием на деньги редактора Гусинского, в котором работал весь цвет журналистики в диапазоне от Сергея Пархоменко до Михаила Леонтьева (тогда разница между ними была не так велика, как сейчас). Казалось, что это наше светлое европейское будущее наряду с газетой «Коммерсантъ», про которую ничего особенно объяснять не надо – она и сейчас в прекрасной форме. Газета «Завтра» наоборот воспринималась как какое-то маргинальное безумие: сидит куча каких-то недобитых коммунистов в окопе и оттуда в ужасной, замшелой, пропагандистской стилистике что-то орет. Есть безумные передовицы Проханова и какой-то коллектив людей: полковник Шурыгин, журналист Бородай, карикатурист Геннадий Животов, которые пишут совершенно оголтелый пропагандистский бред. Казалось, что есть профессиональное европейское будущее и есть замшелое, отсталое, совковое пропагандистское прошлое. А в результате все вышло ровно наоборот: будущее оказалось совершенно не таким, каким мы его тогда себе представляли. Если смотреть на российский медийный ландшафт сегодня, то выясняется, что стилистика газеты «Завтра», язык газеты «Завтра», система ценностей газеты «Завтра» полностью победили. Все стало газетой «Завтра».

О приспособлении к новым форматам

Все лекции, на которых я рассказывал, как через пять лет мы все будем читать с мобильного телефона, в основном были посвящены тому, как эту корректную, профессиональную, европейскоориентированную журналистику переложить на новые технические средства. Тогда казалось, что проблема заключается в этом: бумага умирает, и надо как-то переползти в новый цифровой мир, не растеряв денег, завоевав новых читателей, перейдя на новые форматы. В результате оказалось, что глобальная газета «Завтра» тоже прекрасно переползла в эти форматы и с помощью государственных денег чувствует себя в них совершенно замечательно. Что SMM «Life News» и те умения, с которыми «Life News» ведет себя в социальных сетях ничуть не хуже, если не превосходит по качеству SMM старой «Ленты.Ру» и вообще кого угодно.

О гибели фактчекинга

Одна из вещей, которая появилась с одной стороны в связи с быстротой и дешевизной распространения информации, а с другой стороны в связи с информационной войной, — это полная гибель фактчекинга. То есть в каком-то прекрасном и совершенном мире существует служба фактчекинга «Нью-Йоркера», который всем людям, упомянутым в материале, звонит по 30 раз и выверяет каждый упомянутый о них факт, но в реальности не то, чтобы фейсбучные пользователи, а уже и большие информационные агентства давно забили на все. История с новостями из Кореи, которая повторяется раз за разом с пугающей частотой, лишний раз это доказывает.

О human touch

Мне кажется, что самыми важными сейчас являются материалы или журналистские стратегии, которые проламывают стенки «информационных пузырей», оказываются значимыми и релевантными для людей с противоположными взглядом на жизнь и разными системами ценностей. Образцовым примером для меня является материал Елены Костюченко про бурятского танкиста. Это какая-то штука, которую прочитали абсолютно все. История, которая тебя захватывает эмоционально. Она очень человеческая. Когда люди, начитавшиеся западных книг про медиаменеджмент, говорят про human touch, они имеют в виду, наверное, что-то более сентиментальное, с сайта AdMe.ru, а тут это не human touch, а какой-то просто удар в лоб. Это история, которую невозможно опровергнуть, потому что вот живой человек, который рассказывает о своих похождениях, причем рассказывает абсолютно неангажированно, с холодным носом. Еще один пример материала, который действует безотказно вне зависимости от того, каких ты убеждений придерживаешься, кому ты ставишь лайки и в каком окопе ты сидишь, – это фотографии Максима Авдеева последнего года. Качество материала сразу видно по тому, что его невозможно прицепить на знамя ни одной из враждующих сторон. Они задают какую-то гораздо более сложную и трехмерную картинку, и в этом их безусловное достоинство.

О новостях на экране блокировки

На чем мы будем читать журналы и газеты через пять лет? У меня есть две гипотезы. Мне кажется, что через пять лет мы будем читать все это, во-первых, в мессенджерах, а, во-вторых, в часах. Уж сколько раз это происходило: когда компания Apple выпускает какой-то предмет, который кажется ненужной глупостью, абсолютной блажью и излишеством. Но проходит пять лет, и оказывается, что именно это и становится каким-то базовым средством коммуникации и донесения информации. Мне искренне кажется, что Apple Watch — это такая тупиковая ветвь эволюции, и уж из этого точно ничего не выйдет. Наверняка они закроют производство года через два, поняв всю бесперспективность. Но при этом я совершенно не удивлюсь, если окажется, что они правы и опять все угадали. На самом деле и в истории с часами, и в истории с мессенджерами, в которые стремительно скатывается весь остальной интернет, вопрос только в одном: а как выглядят вот эти новости, эти журналистские материалы в каком-то формате маленькой картинки или маленького сообщения. Уже сейчас, если вы себе настроили в «Медузе», в «Guardian», в «New York Times» или где угодно push-уведомления, то основным интерфейсом, в котором вы взаимодействуете с новостями, оказывается даже не экран вашего мобильного телефона, а экран блокировки. Если телефон у вас лежит в кармане некоторое время, то потом вы читаете все новости, не включая его. И это ровно те новости, которые будут вылетать и точно так же высвечиваться на ваших экранах, и те же новости, которые будут появляться в каком-то виде в этих часах.

О базовых ценностях

Эти вишенки на торте: часы, дроны, издание Vox со своим human touch и прочими достоинствами – все это не отменяет традиционных журналистских добродетелей. Это приемы, которые должны знать свое место, не заменяя базу, которая есть в этой профессии. Я абсолютно убежден, что независимо от того, какой период мы сейчас переживаем, насколько газета «Завтра» со своей стилистикой и системой ценностей пожрала все вокруг, куда переезжают редакции и какими методами обхода блокировок они пользуются, все равно база остается той же самой.

Софья Урманчеева

Mediakritika.by

Фото: Журнал Афиша

"Первый канал" уступил лидерство в российском эфире НТВ: об этом сообщает газета "Ведомости" со ссылкой на данные исследовательской компании TNS. В среднем за 11 месяцев НТВ собрал 13,9 процента телезрителей, а "Первый" - 13,7 процента. При этом аудитория уменьшилась у всех трех главных каналов - НТВ, "Первого" и "России 1", хотя в целом по сравнению с прошлым годом телевизор в России стали смотреть больше.

В ближайшее десятилетие западные эксперты в рекламной и теле-индустрии ожидают  революционных изменений, тесно связанных с новыми технологиями и потребительским поведением среднего зрителя.

Второй день XVII Всемирного конгресса русской прессы (ВАРП) его участникам для обсуждения была предложена тема «Государство и СМИ. Глобальные тенденции нового тысячелетия». Тон дискуссии задал Павел Гусев, руководитель Союза журналистов Москвы (СЖМ), издатель газеты «Московский комсомолец».

П. Гусев остро критиковал законодателей, ущемляющих свободу слова в России. «Унизительными и безнравственными» назвал он поправки, приравнявшие блогеров к журналистам, а соцсети к СМИ. «Есть артисты, а есть статисты. Есть журналисты, а есть блогеры. Вознося блогеров на пьедестал, мы уничтожаем профессию журналиста, — с возмущением сказал он. — И это политика, наносящая гигантский вред журналистской профессии».

Ложь и вранье, что печатные СМИ умирают, возмущается известный журналист и издатель. В регионах России газеты и журналы по-прежнему являются основными источниками информации, а соцсети там доступны далеко не каждому. В целом по России 30% газетных киосков закрыты, в Санкт-Петербурге — около 40%, в Москве — 20%. Полное вранье и то, что подписка падает, говорит П. Гусев. После того, как сняли дотации на почтовые расходы для прессы, цена на подписку поднялась на 80%, и это удар по пожилому населению.

П. Гусев сообщил, что 85% СМИ в России принадлежат государству или аффилированным структурам. После законодательных изменений реклама упала на 60%, печатные СМИ лишились 40% рекламного рынка, ТВ — 18%, глянец — 55—60%. Причина лежит в запрете на рекламу многих видов деятельности, затронувших, прежде всего, малый и средний бизнес, который и так сократился более чем наполовину. «А ведь это основа рекламных бюджетов для СМИ, — сетует издатель. — Если его уничтожить, откуда взяться рекламе?»

В кулуарах конгресса П. Гусев затронул еще одну острую тему — вброс в информационную среду, прежде всего через социальные сети, т.н. «фейков», за которыми, по его словам, стоит мощная много миллиардная индустрия. Эти «фейки» создают искаженную картину действительности, их читают не только пользователи соцсетей, они попадают и на страницы и каналы СМИ. И противостоять этому явлению невозможно.

Ольга Павук

Фото и текст BK

Голландцы представили четыре сценария развития журналистики к 2025 году

Голландский журналистский фонд (Dutch Journalism Fund) представил четыре возможных сценария развития журналистики в Нидерландах в ближайшие 10 лет. Как пишет Nieman Journalism Lab, по этим сценариям журналистика вполне может развиваться и в любом другом государстве.

Голландский фонд предположил, что к 2025 году сложится одна из четырех ситуаций:

1. «Мудрость толпы». Мир, в котором над экономикой и обществом господствуют зашоренные авторы, стартапы и виртуальные партнерства. Правительству отведена роль пособника. Крупные корпорации — например, Apple, Fox и Facebook — утратили влияние, поскольку легкомысленно относились к защите личных данных своих клиентов. Благодаря технологическому прогрессу ключом к успеху стал подход «сделай сам» (do it yourself). Новые проекты запускаются и исчезают с пугающей скоростью. Журналистам отведены роли сборщиков информации, кураторов и модераторов.

2. «Горсть яблок». Мир, в котором несколько мегакорпораций все больше влияют на экономическую, социальную и политическую повестку. Главы Apple, «Роснефти» или Google стали более заметными фигурами, чем политические лидеры. Компании поменьше либо влились в состав гигантов, либо были вытеснены с рынка. Абсолютно все брендируется — будь то физические продукты, программное обеспечение или контент. Это же относится и к новостям, которые теперь персонализированы и добираются до целевой аудитории именно тогда, когда это нужно читателям. Медиакомпании в большинстве своем такое развитие событий не пережили. Те, что сохранились, всеми силами держатся за свою независимость — впрочем, аудитории эта независимость не интересна.

3. «Графство». (Также возможен вариант «Шир» — уединенный регион, в котором в книгах Толкиена жили хоббиты.) Мир, в котором важнейшими свойствами считаются малогабаритность, самодостаточность и осторожность. Медийный ландшафт представляет собой набор островов — небольших изданий, нередко сфокусированных на региональных проблемах или определенной тематике. Обмен новостями происходит на «коммунальных» сайтах, где материалы публикуются не только журналистами, но и пользователями. Часть таких сайтов — своего рода эхокамеры, где одни и те же сюжеты и мысли повторяются снова и снова. Пользователи заходят на такие ресурсы в первую очередь для того, чтобы утвердиться в собственном мнении.

4. «Дарвиновская игра». Мир, в котором правительственные организации и медиакомпании «поразили врагов и друзей» своим умением приспосабливаться. В требующей того ситуации они оказались более открытыми и готовыми к диалогу, чем ранее. Журналистский ландшафт эволюционирует: многие издатели сумели вновь привлечь внимание к своему бренду и остановить отток читателей. Они меняют внутреннюю структуру, пересматривают бизнес-модели и активно участвуют в совместных проектах. Те, которые не смогли вовремя сгруппироваться, погибли. Существует множество разнообразных подходов к донесению новостей до аудитории и репортерской работе.

Сергей Оболонков

Мы и Жо

Эдуард Сагалаев – мэтр российского медиабизнеса. Эдуард Михайлович возглавляет НАТ, является членом Академии российского телевидения и за свою долгую творческую карьеру получил множество званий и наград. Благодаря его работе российский медиабизнес получает возможность защищать и отстаивать свои интересы на самом высоком государственном уровне.

Эдуард Михайлович Сагалаев дал интервью программе «СМИ XXI век» и телеведущему Николаю Пивненко на телеканале «Онлайн ТВ». Предлагаем вам некоторые отрывки из интервью и полную версию разговора, посвященного главным тенденциями в отечественных и мировых СМИ.

Может ли журналист изменить ход истории?

- Может. Конечно, не каждый. Но возьмем, например, Дмитрия Киселева. Он небесспорная фигура, да. Но он человек, который по-настоящему влияет на общественное настроение и мнение людей. Наличие его в санкционных списках Запада в каком-то смысле определенное признание его влияния. И таких людей, которые могут влиять на ситуацию в стране, достаточно на нашем телевидении.

А почему так получается, что телеведущий оказывает такое влияние?

- Специфика профессии телевизионного журналиста в том, что он разговаривает с колоссальной аудиторией. Это само по себе дает невероятный драйв человеку, невероятную самооценку. Человека узнают на улице, с ним считаются и это очень важный элемент профессии. Вот если он теряет ее... Для многих тележурналистов это катастрофа. Поэтому сама возможность выходить в эфир и работать на телевидении дает… колоссальную духовную привилегию.

И пользоваться этой привилегией может не только сам журналист. Власти, например, выгодно иметь журналистов, которые бы выгодно о ней рассказывали? Как быть в таком случае журналисту?

- Это очень непросто. Я, например, стоял перед таким выбором в свое время, когда работал в передаче «7 дней». Это была первая итоговая программа в Советском Союзе, она выходила раз в неделю в 21 час. Я был одним из ведущих этой программы.

Когда эту программу закрыли решением Политбюро ЦК КПСС с циничной формулировкой «восстановить воскресную программу «Время», это произошло из-за того, что мы показывали сюжеты о межнациональных конфликтах, мой выбор был такой – я ушел с телевидения вообще.

Интересы какого количества телевизионных каналов вы представляете в НАТ?

-1500 каналов, не считая мелких муниципальных.

Есть каналы, которые говорят, что всё и везде хорошо, а есть телеканалы, где противоположная точка зрения, всё плохо. Как сделать телеканал, на котором был бы баланс взглядов?

- Баланс есть. Он выстраивается, если вы будете разные каналы смотреть и думать. Тогда баланс выстраивается. Хочешь – смотри «Дождь», хочешь – смотри «НТВ» и так далее. Вот тогда вырисовывается какая-то картина мира.

Плюс у нас есть еще возможности интернета. И это вообще отдельная история. Я вот с восхищением узнал о возможностях вашего «Сетевизора». Это меня потрясло. Мне казалось, я хорошо понимаю технологии телевидения, хотя это не моя профессия и я гуманитарий, но то, что я узнал – это будущее.

Продукт телевизионный сейчас программируется специалистами, но совсем скоро люди сами будут это делать. Пока это выглядит примитивно, через переключения кнопок на пульте.

Есть цензура на российском телевидении?

- Цензуры нет, а самоцензура – есть. Безусловно. Есть даже разновидность самоцензуры на нашем телевидении – люди, которые делают только то, что выгодно. А это гораздо хуже, чем самоцензура.

Какое будущее ждет телевидение?

- Будущее телевидения зависит во многом от технологий. Будет очень много каналов и человек сможет выбирать то, что он хочет. Но влияние на человека телевидение сохранится, от него будут по-прежнему зависеть привычки, пристрастия и представления о мире. Не могу сказать хорошо это или плохо.

Мечтаю о том, чтобы телевидение было по возможности объективным и просвещало людей. Я сторонник просветительского телевидения. Надеюсь, что телевидение вернет себе эту функцию.

Алексей Зверев по материалам интервью. Текст не является дословной расшифровкой программы.

Фото: скриншот программы

Полная версия интервью в видеофайле.

Цифровизация (если понимать под ней только цифровое распространение сигнала) даст увеличение охвата аудитории для государственных станций, ценность ее для коммерческих вещателей неочевидна. В то же время, игнорировать «цифровую революцию», меняющую привычки взаимодействия слушателя с радио, не смогут ни государственные, ни коммерческие вещатели. Вопросов сегодня больше, чем ответов. Ищут их буквально всем радиомиром, созывая в Москве международную конференцию «Радио и вызовы цифровой среды».